Солнце

Да, вспомнить с чего все начиналось, так на душе становится прямо даже слащаво сладко. Но я очень рад, мой любимый, что мы так далеко продвинулись. Что ты сидишь сейчас между моих ног, жмешься спиной к моей груди и даже позволяешь спокойно поглаживать тебя по голове. Я понимаю, ты очень устал. Понимаю, что тебе нужна моя поддержка и сейчас я стараюсь дать тебе все, что только необходимо. Только не ломайся, мое солнце. Я готов целовать каждую твою ранку, готов петь тебе колыбельные, шептать самые хорошие слова в твои чуть красные уши. И я знаю, что ты сам готов это принять, пусть и боишься потеряться окончательно. Ничего, мой дорогой. Я тебе помогу. Мы прошли весь этот путь и потеряться в конце вовсе не страшно. Все будет хорошо, скоро ты возродишься из пепла, мой маленький феникс.

***

Итэр сидел, накрывшись пледом с головой у самого окна, царапая ногтями неподдающуюся пластиковую поверхность. Он проснулся в незнакомом месте, все его тело отвратительно болело, особенно там, внизу, по коже распускались цветы укусов, а настроение было примерзкое. Юноша не знал, что ему делать. Едва ли встав на ноги, он осмотрел комнату, но не нашел ничего, чем мог бы защититься. На нем была отвратительно открытая одежда, которую стоило уравновесить тканью, что сейчас лежала на плечах. Что уж говорить, помимо страха внутри полыхал самый настоящий гнев. Потому, когда в комнату вошёл улыбающийся Тарталья, его встретил маленький ураган ненависти. — ТЫ! — громко воскликнул юноша, и тут же птенчиком, как это показалось мужчине, метнулся от него подальше. А затем швырнул подушку — единственное, что он мог использовать. Чайльду, конечно, не составило труда ее поймать. Он легко отводит ее в сторону и смотрит с виноватой улыбкой на своего прелестного пленника. — Ты злишься, малыш?.. — голос его слишком счастливый, Итэра это не только выводит из себя, но еще и ужасает. — Ты…да как ты СМЕЕШЬ так говорить?! — вскрикивает, до боли в костяшках сжимая плед. — Что ты сделал со мной?! Куда ты меня притащил?! Псих! Ублюдок! — юноша в панике ходил чуть ли не по стенке, пока причина его хромоты и ужаса медленно подходила ближе. — Не подходи ко мне, мразь! — рычит, смотря исподлобья самым презрительным взглядом, на который был способен. И Тарталья расстраивается. Он всего-то хотел поговорить, расставить все точки над ё…но его солнце явно было не настроено на разговор. Отложив подушку на кровать, мужчина поднимает ладони, словно сдаётся. — Да ладно тебе, малыш, все же не так плохо как ты… — Что ты такое говоришь?! Никакой я тебе не малыш! — шипит, едва сдерживая себя от того, чтобы кинуться на него с кулаками. Хмурится так сильно, что похититель едва сдерживает желание ткнуть его меж бровей. — Совсем с катушек слетел… — сквозь злобу сочится и глухая печаль, и сожаление о предательстве. Ему страшно, Итэр дезориентирован. Он не знает, что делать, весь его мир перевернулся с ног на голову. Знал ли он, что такое бывает не только в сводках новостей и криминальных хрониках? Юноша все еще не верил в происходящее. Но Чайльд пытается подойти и становится слишком близко к застывшему от собственных воспоминаний Итэру. Он смотрит куда-то в стену, его глаза замерли, а в блюдцах зрачков разве что не угадывались события вчерашнего дня. Приближаться было ошибкой. Едва ли заметив его возле себя, он не выдерживает и кидается вперед, ударяя кулаком Чайльда. Тот, конечно, и не пытался сопротивляться. Итэр и сам себя пугается, смотрит растерянно на кулак. Зубы его постукивают друг о друга. Кем он стал?.. — Заслуженно — совершенно просто говорит, потирая челюсть, и вновь ошибочно делая шаг вперед. Не успевший опомниться Итэр замахивается вновь, но на сей раз он сжимает нежную ладонь в своей руке. — Послушай, мой мальчик… — спокойно начинает, но юноша бьёт его головой в нос, заставляя цыкнуть и сжать его за плечо. — Отпусти!!! Отпусти меня, грязное животное! — юноша кричит, дёргается, ужас вчерашнего дня накатывает на него с новой силой, нога бьет в пах, за что его совсем скоро придавливают к стене, заставив стукнутся затылком. — Ты отвратительный…мерзкий… — Итэр смотрел, как из носа Тартальи шла кровь, как он смотрел на него этим надменно-спокойным взглядом, как насмехался над ним! А самому юноше…противно. Он ведь ненавидел причинять боль другим, так почему ему…приходится защищаться от Тартальи?.. — Ты же просто мстишь мне, верно?! — рычит, скаля ряды ровных зубов. Именно на это мужчина и засматривается, сам не замечая, как улыбается. Пленнику это явно не понравилось. Взбрыкнувшись, Итэр пытается дать пощёчину, но получилось лишь поцарапать. От его ногтей остались следы на щеке и юноша замер, смотря на кровь, смешивающуюся на лице Чайльда. На глаза Итэра наворачиваются слезы. Тот, однако, реагирует совершенно спокойно: подносит ладонь к влажным дорожкам, проводит по ним пальцами и слизывает. — Мой котенок сегодня необычайно прыткий, правда? — на что получает еще один удар. — Ненавижу тебя…ненавижу… — в карих глазах сквозит отчаяние, а воспоминания вчерашнего дня хлещут по слабому сознанию. Что и говорить, ушел тогда Тарталья с пустыми руками, так и не сумев поговорить и все объяснить. Ничего, у них будет еще много времени на это.

***

Чайльд сам от себя удивлялся тому, что его терпение было не просто крепким, а даже ангельским. Больше двух недель он терпел свое солнце, так неблагодарно относившееся к его спокойствию. Тарталья и получал, и извинялся, и терпел истерики, накатывающие на его любимого мальчика, когда заходил в комнату. Смирился с тем, что большая часть еды, так заботливо ему приготовленная, с большей вероятностью окажется на его голове, чем во рту Итэра, привык убирать за ним погромы. Да что там, даже снисходительно закрыл глаза на то, что юноша взял привычку прятаться и нападать. Наивный, действительно думал, что у него получится убежать. Тарталья правда старался. Он действительно надеялся, что его мальчик постепенно привыкнет и они решат все более мирным путем. К сожалению, этого сделать не получилось. Первый срыв произошёл спустя неделю. Было понятно, что они оба на пределе — поговорить так и не получилось, а Итэр чуть ли не сходил с ума от нервов. Он искренне думал, что его ненавидят. Воспаленное сознание закрывало глаза на то терпение, тот трепет и ласку, с которой Чайльд относился к своему пленнику. Юноша воспринимал его как врага, боялся, что в каждом его действии был злой умысел. Он сходил с ума в четырёх стенах, почти не спал и мало ел, всего за неделю уподобился дикому зверьку. Вместе с нарастающим отчаянием, у Итэра появилась храбрость. Тарталья водил его в ванную раз в два дня. Юноша продумал план, единственный, который мог прийти ему в голову. Все случилось довольно быстро и очень глупо. Тогда Тарталья и не думал закрывать ему глаза. Жадно осматриваясь по сторонам, он, наконец, решается. Глубоко вздыхает, стараясь не оглядываться на счастливого Чайльда — тот был рад от того, что его солнце в этот день стало куда спокойнее. Затем сделать вид, что споткнулся и, пока мужчина порывается вперед, поддержать его, Итэр решается. Переступает через себя вновь, ударяя его грубо и сильно коленом в живот и срывается. Бежит, понимая, насколько это глупо, насколько нелепо! Но с такой наивной, детской надеждой верил, что все получится, что не было и шанса повернуть назад. Тарталья оклемался слишком быстро, едва ли юноша успел ухватиться деревянной рукой за ручку окна, вот только…та не поддалась. С ужасом он ударил по пластику несколько отчаянных раз прежде, чем его крепко прижали к стене. Впервые Итэр увидел такую злобу, такой гнев…у Чайльда. Он думал, что тот сейчас убьёт его. Смотрит испуганно, рвано дышит, а после колени от страха подкашиваются и тело само собой медленно начинает сползать по стенке. Лицо юноши менялось, от решимости и желания бороться к ужасу, оседающему где-то на загривке. Упасть ему не дают. Стальная ладонь крепко ложится в длинные волосы и, скрепя сердцем, заволокненный гневом похититель тащит его в комнату. — Неблагодарный! — рычит, с грохотом закрывая дверь, после чего быстро расстегивает ремень на штанах. — Я к тебе, сука, со всей душой, Итэр — Тарталья тоже боится. Он вовсе не хотел быть таким строгим, таким…злым. Но сдерживаться больше нет сил. — Почему ты так со мной поступаешь?! Разве недостаточно ты меня бил все это время? Решил нанести удар под дых… — упавший на пол юноша дрожал судорожно, отползая по ковру куда-то в угол комнаты, но Тарталья слишком быстро нагнал его, вновь встряхнув за плечи. — Почему ты так… — Да как Ты можешь мне это говорить! — Итэр кричит, с силой упираясь в чужие руки. Его собственные пальцы бледнеют и дрожат, силы не хватает даже сделать Чайльду больнее, чем есть. — Ты запер меня! Носишься, как настоящий душевнобольной! Да тебя лечить надо! И еще смеешь упрекать меня в том, что я хочу уй-!!! — последнее слово прервалось. По комнате волной проходит звук от хлесткой пощечины, заставивший Итэра упасть. Он опустил голову, с ужасом прижав руку к щеке. Тарталья впервые за все время дал отпор. — Ты. Никогда. Не. уйдешь. От. меня. — скрипя зубами, чеканит каждое слово, на лице — застывшая маска из холодной решимости. " Прости, мой мальчик. Пора тебя воспитать. " Чайльд садится на корточки перед своим любимым, но таким непослушным сокровищем. Хватает его за волосы, уткнув лицом в пол, перекрывая большую часть кислорода. Рука с ремнём замахивается. Тарталья хотел его выпороть. Наказать. Но она все же опускается. С рыком он связывает сопротивляющиеся руки за спиной, ощущая, как накатывает волнами возбуждение. Его малыш такой сексуальный в своем отчаянии. Зачем его бить, если можно насладиться и этой чертой? На бедра льётся холодная смазка. Итэр кричит что-то, чего Тарталья предпочитает не слышать. Заходиться в нарастающей истерике, смотря почти рыбьими глазами перед собой. А с первым толчком падает на пол и, под ритмичный звук бьющихся друг о друга тел громко кричит и воет, напоминая дикого зверя больше, чем человека. Тарталья испытывал самый настоящий азарт и чувствовал себя победителем в их противостоянии.

***

На следующий день Итэр проснулся с цепями на руках и ногах. Он испуганно заметался по комнате: пока Тартальи не было, ему нужно было, просто необходимо, сбежать. Или найти способ защитить себя. Идея пришла неожиданно. Итэр столкнул с кровати матрас. Все его движения были дерганые, сам он явно был не в себе и способен был на многие глупости. С фанатичностью юноша начал бить голой ногой по балкам, даже не подумав о том, чтобы обернуть ее одеялом. Спустя нескольких ударов на пределе возможностей, ему все же удалось разбить балку. Итэр сжал ее крепко, не замечая, как кровоточит нога, впился пальцами до побледнения, дрожа всем своим хрупким станом. На глухие удары подоспел Тарталья, явно не ожидавший увидеть…такую картину. — Не подходи! — крикнул Итэр, отходя подальше, но тут же спотыкается о цепь. Все его тело двигалось неказисто, он прижался к стенке, выставляя на мужчину свое импровизированное оружие. Чайльд ощутил острый укол, но он все еще готов был спустить все на тормозах и поговорить… — Малыш, послушай, я… — Отпусти меня! Пожалуйста, я не выношу этого! Ублюдок, что ты со мной сделал… — юноша был бледным и потерянным, у Тартальи защемило сердце от его вида, он пытался успокоить своего мальчика, пытался сказать что-то, что привело бы его в разум и несмело сделал два шага вперед… …Чтобы окончательно пришедший в ужас Итэр с иком сел на корточки, сползая по стенке. Глаза его бегали от балки к мужчине, он понимал, что не сможет одолеть его, не в таком состоянии, но…так не может больше продолжаться. Юноша неуверенно, явно сомневаясь, переводит острые отломы балки к своей шее. Хватит ли у него сил хотя бы убить себя?.. Может Тарталья отпустит его, если увидит, до чего довел?.. — Не…не…подходи… — голос ломается и дрожит, юноша жадно глотает слюну, облизывая сухие и погрызанные от нервов губы. Это было последней каплей. Чайльд не выдерживает, взгляд его покрывает сталь. Спустя долю мгновения балка выбивается из рук юноши, а его самого тянут за цепи из комнаты. — Видит бог, Итэр, я этого не хотел. — Пусти, пусти, пусти, ОТПУСТИ МЕНЯ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — из кармана показался шприц, который очень стремительно приблизился к шее. — Нет, не смей, хватит… — последний слог оказался проглочен: юноша с ужасом смотрит на то, как содержимое шприца оказывается внутри него. Что там? Яд? Или что похуже? Итэр переводит взгляд от иглы на Тарталью, по его щекам градом идут слезы, которые он до этого не замечал. — Все будет хорошо. — строго произносит Чайльд, подхватывая ослабевающее тело на руки. А юноша все так же бешено смотрит по сторонам, пока его сердце дикой птицей колотится в грудной клетке…

***

Теперь, к счастью, первые дни оставались лишь неприятными и страшными воспоминаниями, повлияющие на их миры. Но время идет, все меняется и, как казалось Тарталье, все начало налаживаться. Все было к лучшему: его мальчик научился принимать то, что происходит, научился нуждаться в ласке и искать ее в чужих объятиях. Научился доверять ему, каким бы ублюдком он ни был. Мужчина с довольной улыбкой шел домой, настроение было просто прекрасное: сегодня ему очень хотелось обрадовать своего мальчика, для чего была куплена сладкая газировка и несколько пирожных из кондитерской, куда часто раньше наведываться Итэр после учёбы. Тарталья чувствовал себя просто обязанным баловать его, давая мальчику все, что только может сделать его хоть чуточку счастливее. И при этом не помешать тому безопасному миру, так заботливо построенному вокруг самого главного человека в жизни Чайльда. Он что-то посвистывал себе под нос, улыбаясь вдохновенно: планы на вечер так и строились в голове, а счастливое выражение лица Итэра стояло перед глазами. Однако звонок телефона заставляет вырваться из размышлений о том, как лучше провести время со своим любимым сегодня. Лицо сразу меняется, вырванный из мыслей о своем солнце Тарталья буквально начинал казаться совершенно другим человеком. Закатив глаза, мужчина недовольно сжимает телефон до скрипа последнего. Высветившееся имя на дисплее заставляет фыркнуть, а все же игнорировать своего партнера нельзя. С громким фырком он прикладывает телефон к уху и, едва сдержав едкие слова, недовольно буркает: «Да?» — Тарталья, они нас нашли. — непривычно взволнованный и грубый голос Скарамучи заставляет Чайльда замереть. За доли секунды его сердцебиение ускоряется, зрачки расширяются, а дыхание спирает от ужаса. Вот только вместо паники или истерики по груди распространяется жажда убийства. Зубы скрипят друг о друга, в глазах распаляется адский огонь. — Немедленно собирайся и уезжай из города, нам нужно… — продолжает говорить, вот только никто  его больше не слушает. Телефон блокируется и быстро возвращается в карман, пакет со стуком падает об асфальт, теряясь в звуке бегущего человека. — Нет, это не правда, не правда, не правда! Они…не посмеют… — бормотал он, направляясь по знакомой дороге в самое родное место в этом никчемном мире. Итэр сидел, все так же прокручивая в руках шкатулку. Сегодня Тарталья разрешил ему провести целый день без повязки и это, определенно, воодушевляло. Ему было…страшно и одновременно приятно, что отношение Чайльда к нему за это время не изменилось. Не стало хуже или надменнее. Он все еще очень боялся, что все это — игра, что его в любой момент бросят, стоит только мужчине найти что-то интереснее или стоит самому Итэру стать жалким в его глазах. Это было страшно. Такое предательство ему, кажется, больше не пережить — слишком сильно влияли тёмные стены на его сознание, слишком сильно присутствие Тартальи было ему необходимо. Юноша ждал, когда тот придет. Когда погладит, может поцелует в лоб. Было бы отлично, если бы не пришлось опять…заниматься этим. Но если нужно, то…стоит потерпеть. Может, за это ему что-то дадут или вновь позволят быть без маски? Это было бы замечательно. Очень хотелось его увидеть. Услышать ласковый голос, рассказывающий о прошедшем дне. Итэр сидел, поджав свои колени к груди и, в какой-то момент вдруг отложил шкатулку. Его голова повернулась к двери. Пусть он и не слышал шагов, но, казалось, он уже начинал предчувствовать чужой приход. Юноша чуть подполз к решётке, на губах появилась слабая и неуверенная улыбка, а руки в цепях сжали решётку. Вот он, прямо сейчас звякнет ключами и придет к нему, разбавив это ужасное чувство тяжёлого одиночества. В ушах появлялся мнимый звук, Итэр почти ощущал скорое пришествие столь важной для себя персоны. Вот только что-то было не так. Позвякивание ключей все же есть. Но намного дольше, чем следовало бы. Он не мог не насторожиться — за все это время Тарталья был максимально последователен и, в силу привычки, уже делал это за доли секунд. А тут прошла не одна минута. Сначала это и можно было спихнуть на случайность, но этот звук ковыряния в замочной скважине все не прекращался. Его…пытаются взломать? Юноша медленно, словно неуверенно, отполз от решётки. Кто там? Может, ему все это кажется и никто вовсе не пытается сейчас войти внутрь? Может…может он все же сошёл с ума от одиночества и прожитых в ужасе дней? Сердце забилось, ладони резко вспотели, и лишь слабые дозы наркотика позволяли не кричать от ужаса. Такого…никогда не было. В этом подвале не было таких звуков. И не было таких неоднозначных ощущений. Кто это может быть, если не Тарталья? А если…это полиция? Его заберут? Вернут на свободу? Бывает ли за стенами подвала свобода? Что он будет на ней делать? Сможет ли справиться? Внутри кольнула слабая, но знакомая болезненная надежда, а стук сердца отдавался аж где-то под шеей, слишком близко к сбитому дыханию. И юноша начал вдруг, радоваться, но одна мысль перечеркнула все нарастающие ощущения. А как же Тарталья? Что будет с ним? Его посадят? И они что…больше никогда не увидятся?.. Только лишь думать об этом было ужасно грустно и невероятно тоскливо. Итэр не хотел, чтобы Чайльд его оставил. Кто тогда будет его гладить? Кто скажет ласковые слова и поцелует? Прижмет к себе и укроет одеялом… Вслед за этим пришла другая тревожная мысль. Вдруг Тарталья его бросит? Его оставят? Он навсегда…навсегда останется один…никому не нужным… И сейчас в дверь вламываются те, кто выбросит его за ненадобностью. Зубы стучали друг от друга, юноша отполз в самый уголок, подальше от входной двери. Его тело дрожало подобно осиновому листку, а сознание отказывалось принимать происходящее. Это просто страшный сон и ничего более. Пока в его голове роились эти мысли, а он сам вновь начал невольно грызть губы, дверь все же открылась. Нервный взгляд кинулся на незнакомца, в шоке уставившегося на мальчишку. Итэр видел, как непонимание сменяется гневом, вот только не мог понять, чем это вызвано. Глаза неотрывно смотрели на незнакомца, внутри с треском что-то развивалось. Его заберут…он не увидит Тарталью. — Пацан? — злоба, казалось, пропитала его язык, он гневно подбежал ближе и пнул клетку. — Черт, черт, твою мать! Столь громкие звуки были непривычны для этого места, Итэр глухо всхлипнул, закрывая голову руками. Кто это? И почему он так кричит? За что на него кричат? — Какого хуя! Где оружие?! Где деньги и документы?! Где хотя бы что-то?! — пиная еще несколько раз клетку, мужчина сплюнул в бок. Он был весь нервный, начал судорожно ходить по стенам подвала, цепляясь пальцами за неровные кирпичи, явно в поисках хоть чего-то. Однако совершенно ничего не было. Казалось, он вообще перестал обращать внимание на Итэра, пусть тот и не сводил с него испуганных глаз, но его лицо резко исказилось. — Нда, не знал что он настолько извращенец. Ну, шлюха, сколько тебе платят за роль пленника, а? Каково быть грушей для битья? — злобная ухмылка распостроняется по губам, он бьет по решётке кулаком. — А мне сделаешь приятно, а? Ну? Что молчишь, дрянь! Ситуация явно накалялась, Итэр буквально потерял дар речи. О чем этот человек вообще говорит? Он…игрушка? Нет…не может быть… Тарталья, он ведь… Лицо незнакомца резко искажается, по губам проходит оскал. — Или ты это прячешь?! Говори! — крик отдаётся в ушах Итэра сиреной, от которой хочется спрятаться. Вот только негде. — Я…я не понимаю… — судорожно бормочет, слабо всхлипывая. Терпение у мужчины было минимальным, он рычит, тяжёлыми шагами подходя ближе. — Ай, черт, я же сам до тебя доберусь, сученышь! — пиная клетку еще раз, он громко материться. — Блядство, почему у этого шизика так много замков…готовься, маленький мудак, ты ответишь за его грехи. Знаешь ты что-то, или нет, но попробовать такую шлюшку я и сам не прочь. Итэру казалось, что он умрет. Что этот человек его убьёт. А если его подослал Тарталья? Он…он захотел…избавиться от него? Ненавидит его? От ужаса голова гудела, а перед глазами расплывалось. Он бросил его…бросил…страшно… А еще очень больно слышать такие оскорбления. Это ведь правда, все чистая правда, ему не следует сопротивляться, потому что этот человек прав. Он грязный, грязная шлюха… По подвалу проносится грохот, Чайльд вихрем вбегает в комнату. Его одежда в нескольких местах была покрыта кровью, вид у него был жуткий: губы дергались, голова была чуть опущена, а чёлка закрывала глаза. Руки крепко держали пистолет, на бедре виднелся покрытый кровью нож. — Как ты посмел… -- жутко разнесся по подвалу голос, незнакомец уже и сам потянулся к оружию, вот только нож, вонзенный в его руку явно заставил остановиться. Голубые глаза потемнели, становясь почти синими, они горели холодной решимостью. — Солнце, закрой глаза! —  на миг его голос переминился и лицо с гневного на секунду покрылось нежностью. Он посмотрел на Итэра с такой лаской и заботой, что почти все сомнения у последнего сошли на нет. И Итэр…не может не слушаться. Он боится, что его сейчас убьют, что Тарталья пришел помочь, но…но он поддается и закрывает ладонями мокрые глаза. Губы мужчины покрываются в безумной улыбке, едва он мог сдержать смех от страха, плескающегося в чужих глазах. Лишь увидев, что мальчик слушается его, кидается вперед. Итэр послушно сидит. Не открывает он глаза ни от чужих криков, громко проносящихся по подвалу, ни от матерных слов, ни от выстрелов, заставляющих его вздрагивать и подпрыгивать на месте, а после игнорирует и череду сдавленных стонов и хруста. Не открывает и даже когда вместо чужого дыхания раздаётся булькающий звук. Тарталья тихо смеётся, но с силой кусает себя за ладонь. Ему совсем не хочется пугать Итэра, не хочется, чтобы он видел его таким. Это совсем не зрелище для его глаз. Ни безумно подрагивающее тело Чайльда, ни кровавые остатки некогда человека. Когда чужое тело выносится с глухим стуком за пределы комнаты Итэр нервно поджимает губы. Вдруг он следующий? Мужчина смотрит на свое дрожащее сокровище и не может сдержать ненависти к тем, кто довел его до такого состояния. Достав платок из кармана он нервно протирает пальцы от крови. Эта дрянь не стоит того, чтобы Итэр ее касался. Сейчас приоритет в том, чтобы успокоить его. Медленно подходит к решётке, негнущимися пальцами открывает замки, лишь на секунду замерев. А вдруг Итэр хотел, чтобы его забрали? Тоска наполняет грудь, смешиваясь с адреналином. На ватных ногах Тарталья подходит к своему счастью и беспомощно падает на колени, крепко прижимая закрывающего глаза Итэра к себе. Он почти сразу зарывается рукой в волосы, аккуратно массируя затылок. — Не смотри, малыш. Я рядом. — он нежно касается макушки в целомудреном поцелуе, чуть покачивая его в своих руках. Однако на губах блуждает дикая улыбка. Жажда убийства заполняет его сердце, перекликаясь с огромной любовью к своему мальчику. Те, кто посмели посягнуть на него не умрут своей смертью. Мужчина чуть отстраняется, его тело подрагивает. И пусть юноша думает, что это от ужаса пережитого, Тарталья едва сдерживает смех. Жалкие черви, посмевшие посягнуть на Итэра получат по заслугам. А его мальчик! Он ведь до сих пор закрывает глаза, потому что он, именно он, попросил его об этом. И юноша не смотрит, игнорируя липкую кровь, покрывающую Тарталью. Игнорируя полную незаинтересованность в отнятой жизни. Итэру не жаль его. Тарталья здесь. Он все еще любит его. Вот что по-настоящему важно. А Итэр… Итэр любит Чайльда.