Другая любовь. Дедушка и внучка

      Его день не так-то прост. Быть управляющим компании Гермионы Грейнджер — дело чести. Он немало потрудился, чтобы эта девочка — его невестка — добилась больших успехов в магических передовых технологиях. Никто не говорит об этом, но Люциус совершенно уверен, что компания «Фианит» — его детище. Всего одна, маленькая на первый взгляд, идея стала началом огромного проекта, а затем превратилась в индустрию производства Кристалла связи.       С первых слов Люциус понял, что за её гениальной фантазией будущее. И это будущее необходимо холить и лелеять всеми силами, всеми средствами. Было непросто, но сейчас он с удовлетворением пожинает плоды своих вложений: моральных, материальных и временны́х.       Компания процветает. Ежедневные встречи, прибыли, организационные вопросы — буквально всё на нём. И он чувствует азарт. Энергию, ведущую его по жизни.       Но всё же, его день не так-то прост. Когда заканчивается его «рабочее время», Люциус откидывается на спинку удобного кресла в своём кабинете, вздыхает с облегчением, убирая очки в нагрудный карман мантии и прикрывая усталые веки. Он думает о том, как было бы хорошо побыть в тишине и покое. Просто остаться одному и ничего не слышать, не думать, не обсуждать. Ни с кем.       Иногда ему кажется, что у него нет сил. Кажется, что вот сейчас он явится в свой собственный дом, где ему не будет покоя, и придётся где-то взять хоть немного энергии, чтобы уделить время сыновьям и внучке. Он вдыхает поглубже, чтобы сделать решительный шаг в камин прямо из своего личного кабинета мастерской в Косом переулке — обречённо. Но…       Вот он выходит из камина.       — Деда Юцис!       Она мчится ему навстречу — невоспитанная, несдержанная и никем не осуждаемая. Просто несущая счастье и силу, что заставляет его тело открыть второе дыхание, заставляет улыбку родиться на его почти сером от усталости лице, и на его щеках выступает здоровый румянец волнения.       Ему всё ещё кажется, что его осудят, всё ещё кажется, что он смешон в этом своём «стариковском» мягкосердечии. Но нет. Его добрая нежная Нарцисса счастливо улыбается, подводя к нему благовоспитанных сыновей Лео и Ориона. Они приветствуют отца вежливо, как положено. И, подняв на руки внучку, Люциус мягко треплет сыновей по их светлым гладким белоснежным макушкам, и тогда они смело обнимают его длинные ноги, даже не надеясь взлететь выше — туда, где место уже занято их маленькой племянницей.       Иногда Нарцисса упрекает его за недостаточное внимание к сыновьям. Но Люциус помнит абсолютно точно, что Драко он уделял ещё меньше времени, начав близкое общение с сыном только к шести годам, когда мальчик уже хорошо говорил и внимательно слушал отца — этому мать учила его с раннего возраста. Также и двойняшки — Люциус уверен, что старший сын добился успехов именно благодаря их с Нарциссой воспитанию, — а значит, необходимо придерживаться прежней модели, чтобы Лео и Орион стали достойным его продолжением. Разве должно быть иначе?       Но с Грейнджи все правила, модели и нормы растворялись, уступая место единственной цели — видеть её улыбку, её внимательный взгляд, слышать её чудесный голосок. Просто дышать свободно без всяких условий. Это и правда придавало сил, даже тогда, когда казалось, что тело готово просто упасть и больше не двигаться. Его сорок восемь лет казались тяжёлым грузом, и Малфой-старший порой недоумевал, как они вообще живут — другие маги, которым шестьдесят, семьдесят и выше? Что это за жизнь, когда единственное, чего ты хочешь, это лечь, нацепить очки, взять себе в друзья бокал, наполненный чем-нибудь расслабляющим и погрузиться в чтение, например. Или может быть, изучить совсем недавно обнаруженный и выкупленный на чёрном рынке артефакт.       — Деда Юцис!       И он понимает, что жизнь только началась. Он вспоминает об этом, потому что хочет однажды увидеть, как его юная леди войдёт в Хогвартс-экспресс, будет счастливо бежать к нему по возвращении, пойдёт к алтарю.       Он одёргивает себя, осознавая вдруг, что его сердце уедет однажды. Холод и тревога стискивают сердце, и Люциус сам себе напоминает о том, что ей всего два года.       Да! Сегодня ей два года. Совсем маленькая, но уже такая смышлёная и умненькая, такая же красивая, как все Малфои.       — Доброе утро, юная леди! — улыбается дедушка, встречая её пробуждение самым первым.       О нет! Он никому не отдаст это чудное первенство! Люциус знает, что стоит ей позвать, и Гермиона или Драко примчатся тотчас же. Потому он пришёл чуть раньше, пока Грейнджи ещё спала в своей чудесной солнечной комнате. Для неё дедушка отступил и от общих правил собственного дома, и её комната изобилует жёлтыми, оранжевыми и золотистыми тонами, словно яркий апельсин в сахаре. Она — эта маленькая девочка — напоминает ему солнце, и он дарит ей золотую заколку с рубинами, а не с изумрудами, как планировал изначально — изумруды нужно дарить её матери — пусть привыкает. И Люциус весьма доволен своей идеей, потому что Грейнджи в восторге любуется заколкой, пробует приладить её к своим взлохмаченным после сна светлым волосам. Он уверен — уже сейчас нужно приучать юную аристократку к золоту и изяществу, ведь у Малфоев это в крови.       Он лично помогает ей причесаться и только потом ведёт внучку к бабушке, которая со всей возможной нежностью и старанием наряжает Грейнджи в честь праздника в приготовленное мамой платье. Только теперь, встречая в гостиной старшего сына, замечает голубоватые тени под его глазами и усталый вид. Дедушка опускает внучку на пол, чтобы поговорить с ним.       — В чём дело, Драко? — хмурится Люциус.       — Эридан заболел. Боюсь, нам придётся отменить праздник, отец, — с сожалением вздыхает Драко.       — Это неслыханно! — всплеснул руками Люциус. — Почему Грейнджи должна страдать…       — Отец, Гермиона очень устала. Она всю ночь провела с ним, поспала совсем мало, ты должен понять…       — Но дом огромен! Не понимаю, почему мы должны себя ограничивать. Мне жаль, что мальчик болен, но это её праздник…       — Отец! — словно не веря, иронично усмехнулся Драко. — Могу себе представить, что было бы, заболей ты, например! Ты бы нормально себя ощущал, если бы здесь в это время развернулся банкет?       — Это не одно и то же! — взбеленился Люциус. — Я глава семьи…       — А Эридан — младший брат Грейнджи! — возмутился Драко. — Она должна понимать, что ему больно, что мы устали, а Гермиона вовсе уже выбилась из сил. Ты же знаешь, на него не действуют чары, мне пришлось готовить ему снадобье в четыре утра…       Люциус глубоко вдохнул, пытаясь выровнять зашкалившее сердцебиение. Он всё прекрасно понимал, но… Как же досадно! Как это всё некстати! Ужасно! Он выдохнул, пытаясь улыбнуться, но вышло плохо.       — Что ж, вы родители — вам решать. По крайней мере, я проведу с внучкой выходной.       — И это очень вовремя, отец. Гермиона, боюсь, будет не в состоянии уделить ей максимум внимания. Прости, что так вышло…       — Да о чём ты, — повёл плечом Люциус.       Как же сложно было держать себя в руках. Невестка действительно выглядела плохо, когда спустилась, опоздав на завтрак. Что с них взять? Здоровье внука тревожило. Маленький Малфой страдает, но что он может сделать? Кажется, Нарцисса уже пригласила семейного колдомедика. Что ж, значит, всё будет в порядке. Остаётся смириться, что все запланированные развлечения и веселье откладываются до лучших времён.       И он наблюдал, как Грейнджи в волшебно-красивом платье носилась по гостиной. Любовался, как она, словно маленькая леди, репетировала ходьбу по лестнице, изящно приподнимая длинный подол. Восторгался тем, как любимая супруга обучала малышку не задирать юбку слишком высоко, шагать осторожно, внимательно. Сердце обливалось мёдом от стараний малышки. Но ещё большую радость он испытывал, когда она, забывшись, стремглав носилась по гостиной и коридорам, смеясь и визжа, подзадоривая Ориона и Лео. В эти моменты он благодарен жизни за то, что мальчики растут в обществе такой очаровательной малышки.       Он умилялся, когда тяжёлая заколка сползала с её тонких волос и падала на пол, а юная модница несла её дедушке, чтобы он помог вернуть её на место. Люциус был уверен, что со временем её нежные кудряшки превратятся в тяжёлую косу, и вот тогда… О-о! Это будет прекрасно!       Но сейчас она размахивает чайной ложкой, вымазанной сливочным кремом с малиной, длинная белая черта остаётся на лацкане его праздничного пиджака, и Люциус не знает, как реагировать, ведь не стоит портить праздник упрёками и ворчанием, тем более невестка первый раз за весь день смогла присутствовать на трапезе. Похоже, внуку легче, хвала Салазару.       И пусть праздник получился не таким шумным и роскошным, зато дедушка навсегда сохранит в своём драгоценном ларце воспоминание о том, как отвёл внучку в яблоневый сад. Как она радостно тянулась к огромным зелёным плодам, и Люциус поднимал её на руках повыше, чтобы сорвать спелое сочное яблоко.       И, целуя спящую внучку в щёчку, он мысленно благодарил Эридана за этот чудесный спокойный день, подаривший ему настоящий отдых для души и тела. Ведь уже завтра он с новыми силами войдёт в камин, уносясь в мир дел и успехов.