Шутники

      На утро первым же делом Антон принимается проверять свои социальные сети. Уведомление было только одно, от Арсения. В сообщении лишь короткое «Спокойной ночи». Шастун точно помнил, что уведомлений было намного больше — видимо, этот жук все удалил. Ну ничего… Они сегодня еще пересекутся, как минимум в школе и на репетиции. Кстати о школе, он снова опаздывает.       Почему снова? Не понятно. Возможно, причина в том, что у Антона слишком сбитый режим и он практически постоянно просыпает будильники. Возможно, проблема в том, что по утрам он слишком много времени тратит впустую, просто залипая на разные вещи и точки в пространстве. Возможно, причина вообще была в не в Антоне, но это маловероятно.       Он наспех скинул в рюкзак учебники со стола, надел первые попавшиеся брюки и кофту. Даже не позавтракав понесся в школу, чтобы никто не отчитывал его за опоздание.       Первым уроком была физика. Физика Антону не нравилась, поэтому его небольшое опоздание для него самого криминалом не считалось. К сожалению, того же нельзя было сказать про учителей. Они, как всегда, были крайне недовольны. Ко всему прочему, сегодня была какая-то очередная проверочная работа. Был ли Антон к ней готов? Конечно, нет, он сомневался в том, что вообще открывал вчера учебник, в последнее время есть дела и поважнее, соответственно, голову занимают приоритетные мысли и волнения. Вся надежда была на соседа по парте — Поза. Однако, Антона с ним рассадили, и на проверочной пришлось импровизировать и тыкать ответы от балды, с надеждой на авось.       После урока Шастун взял курс на Арсения, который, на удивление, в этот раз не был занят книгой или телефоном, и мило о чем-то болтал с Сережей, который сидел на подоконнике и нещадно пинал воздух кроссовками. Попов сегодня был чуть более веселым и открытым, по крайней мере так казалось со стороны.       — Не помешаю? — Антон подошел к ребятам. Арсений, стоящий к нему спиной, слегка вздрогнул от неожиданности.       — Ого, полуночный адресант пожаловал, — Арсений хитро улыбнулся, а Сережа старательно подавил короткий смешок. Антон предпочел не обращать на это действие от Матвиенко никакого внимания.       — И тебе привет, адресат, принц Гамлет, — Антон шуточно поклонился.       — Вы уже на этом этапе отношений? — прыснул Матвиенко, которого Арсений незамедлительно ткнул локтем в бок, чтобы тот заткнулся.       — Привет, Сережа, — добавляет Шастун снисходительно. — Пришел просить разрешения на въезд в Эльсинор, так сказать.       — Позвольте, у нас с Лаэртом сегодня дела, но если Вы, милый друг, хотите составить нам компанию…       — Ой, актеришка. Кончай с этим, я не читал, — отшучивается Шастун, чтобы прекратить эти Шекспировские алаверды.       Арсений фыркает и супится, услышав «актеришка» в свою сторону, но, тем не менее, продолжает:       — Так вот, дела у нас с Сережей, — они переглядываются. — Ты не против, чтобы Шаст составил нам компанию? Сегодня все равно идем на репетицию все вместе.       Сережа кивает и соглашается, Арс обозначает время встречи. Шаст возвращается за парту, где сидит недовольный Поз:       — Че это ты с ними трешься?       — Ты меня сейчас ревнуешь, что ли? — Шастун хихикает. Дима закатывает глаза и принимает решение обидеться на Шастуна и не разговаривать с ним до конца дня.       Теперь Антон снова сомневается в том, что делает все правильно. Он, по сути дела, все чаще беспричинно оставляет своего лучшего друга одного. Отдает предпочтение малознакомому юноше с голубыми глазами. С другой стороны — это всего на неделю, просто чтобы разобраться, в следующий понедельник он уже покончит с этим. Осталось пять дней, а потом все снова встанет на свои места, и жизнь Антона будет чуточку понятнее.       Пять дней, сегодня среда. В назначенный час он стоял у уже знакомой двери и все никак не мог заставить себя постучать в нее. По дороге сюда он скурил, кажется, две сигареты, а может быть и три, он не особо зацикливался на количестве, когда волнение брало верх. Наконец, он прервал тишину, ритмично отбивая костяшками в дверь. Послышалось далекое «Входите». Не было понятно, звучал ли этот голос наяву или где-то в голове Шастуна. Взвесив все «за» и «против», Антон решил, что вламываться в чужую квартиру без спроса будет невежливо, и постучал еще раз.       — Да-да, заходи, — уже более громко и настойчиво, так что Шастун открывает дверь и пересекает порог квартиры:       — Привет? — как вчера, неловко, произносит Антон.       — Тош, заходи, мы на кухне, — знакомый голос раздается из глубины квартиры.       Шастун торопливо снимает куртку и обувь, как вдруг его словно молнией прошибает осознание.

Тоша?      

      Он замирает в нескольких сантиметрах от вешалки, сжимая куртку в руках, все никак не находя мотивации продолжить путь петельки к крючку. Он остолбенело тупит и сверлит взглядом дыру в пространстве.

Тоша.      

      Кажется, так его называла только мама и то, очень, очень давно. Обычно «Тоша» по отношению к нему звучало как-то странно, даже оскорбительно. Как это он, двухметровый парень, и вдруг Тоша? Уже давно от этого слова веяло для него чем-то презрительным и унизительным.

Тоша…      

      Сейчас это звучало не мерзко. Как-то мягко и тепло, как-то искренне. Не хотелось кривиться и морщиться от этого, хотелось обняться, уткнуться носом куда-то в шею и долго-долго блаженно сопеть, ни о чем не думая. Хотелось ощущать заботу и плавать в любв…       Антон обнаружил, что уже довольно долго зависает, стоя на половике возле вешалки, прижимает к своей груди куртку. Он чертыхается, немного мотает головой, чтобы прийти в норму. Наконец, вешает куртку и направляется в кухню.       — Я говорю тебе, подложка нужна, дурак ты. На весу нельзя, ежу понятно, — Арсений крутился вокруг Сережи, который сидел на стульчике посреди кухни.       — Дай я сам тогда! Душнила, — Матвиенко пытается поймать его руками и отобрать что-то, когда Шастун появляется в узком дверном проеме.       — Ага! Чтобы ты ткнул себе куда-нибудь! — кричит Арсений в ответ, но отвлекается. — Привет, Шаст.       — Привет, Арс.       Антон пытается разобрать, что происходит. Попов бегает вокруг Матвиенко с медицинским катетером и антисептиком в руках, пока тот беспрерывно с ним собачится.       — Вы че делаете? — одна бровь Шаста изгибается дугой, превращая его лицо в знак вопроса.       — Ухо мне пытаемся проколоть, — наконец подает голос Сережа. — Дай я сам, блин.       — Сиди! — шикает на него Арс и смотрит на Антона, словно выжидая от него какой-то помощи.       — Когда мама прокалывала моей сестре уши, она под мочку яблоко подложила…       — Точно! Яблоко, — Арсений откладывает катетер и несется к холодильнику.       Антон падает на стул и притягивает к себе чью-то кружку с чаем. Неторопливо пьет и наблюдает за тем, как Арсений старательно намывает и нарезает яблоко, после чего до кучи сбрызгивает его антисептиком. Позже возвращается к уху Сережи, где точкой отмечено место для прокола. Попов в сотый раз обрабатывает все вокруг антисептиком. Свои руки, ухо Сережи, катетер, дольку яблока, подготовленный гвоздик.       — Готов? — снова спрашивает Арс, желая убедиться в намерениях своего друга.       — Давай я сам…       — Не-е-е, — протягивает с улыбкой Арс. — Ты уже мне доверился, сиди.       Он прицеливается иглой в точку на ухе. Рука его стоит твердо, ничуть не подрагивая, такое обычно свойственно бывалым художникам. Ну или просто рукастым и умелым людям, которые часто что-то мастерят. Игла входит в кожу, катетер прорезает канал. Матвиенко слегка морщится.       — Больно? — заботливо интересуется голубоглазый друг.       — Неприятно, не болтай, делай дело.       — А ты не дергайся.       Игла втыкается в яблоко, все спокойно выдыхают. Шастун отставил от себя кружку с чаем и наблюдает за этой ерундой, молча отмечая про себя, что крови совершенно нет, а Арсений действует с особой аккуратностью и ответственностью. Он медленно снимает с иглы яблоко, стараясь не дергать друга за мочку. Вставляет в полость катетера штангу серьги, пытается одним движением вытащить иглу и вставить серьгу в канал. Сережа шипит, когда игла скользит через ткани в обратном направлении. В конце пути Арс придерживает серьгу, снимает с нее катетер, отбрасывает его на стол и пытается закрутить плоскую шайбочку на резьбу гвоздика. Выходит не очень, все скользит из-за капель антисептика повсюду. Попов тихо матерится и, в конце концов, завершает возню с серьгой, заботливо протирает ухо друга приготовленной салфеткой. Юноша отстраняется и смотрит издалека, оценивая проделанную работу.       — Все? — облегченно выдыхает Сережа. На что Арс кивает ему.       — Ой, Дима бы нам сейчас пиздюлей взвесил… — подает голос Шастун, про которого, очевидно, забыли, и теперь смотрят в недоумении. — Он же будущий медик.       — Педик он, — бросает Сережа. — Пойду хоть посмотрю, что получилось, — он удаляется в ванную, где было зеркало.       Арсений заметает следы преступления, убирает со стола катетер, салфетки на случай кровотечения, антисептик. Протирает все тряпкой и садится за стол, но не находит своей кружки на привычном месте:       — Ты мой чай пил?       — Что?       Он указывает на почти пустую кружку рядом с Шастуном. Антон косится на нее и понимает, что сделал.       — Если хотел попить, мог попросить меня заварить тебе чаю, — Попов пытается скрыть свое смущение и пододвинуть кружку обратно к себе. — Или из моей интереснее пить? — он затыкается кружкой, пока не успел наговорить еще чего глупого.       Шастун, вскинув брови, наблюдает за тем, как Арс допивает чай.       — В таких случаях, наливай сразу в кружку побольше, — ехидничает в ответ Антон и, улыбаясь, отводит взгляд.

Что вообще происходит?      

      — Не, ну это ахуенно, спасибо, Арс, — Сережа возвращается на кухню и разрезает своим появлением повисшую между парнями неловкость.       Матвиенко крепко и по-дружески обнимает Попова. Антон думает о том, что маленький гвоздик в ухе Сережи ему идет и дополняет образ. Еще Антон думает о том, что тоже хотел бы обнять Арсения, но как-то по-другому. Не так крепко, не стискивать его нелепо в руках, как медведь. Хотелось обнять мягко и трепетно. Он засматривается на улыбающегося Арса, который опустил взгляд, и его светлых, голубых глаз уже не было видно за ресницами. Шаст замечает, что сегодня, как и всегда, Арсений аккуратен и прибран. Выходит, он не всем позволяет видеть его взъерошенным. Ну или в прошлый раз, просто так совпало. Хотя, в таком случае, Арс, наверное, сильно бы застеснялся своего вида, но такого не произошло. Может быть, Антон особенный? Ему позволено видеть Арсения с другой стороны, отличной от той, что он показывает всем большую часть времени.

А может быть, Арсений просто играет свою роль?      

      Шастун хмурится из-за своих мыслей и напоминает ребятам о том, что им еще нужно успеть на репетицию.

***

      На репетиции, в общем, не происходит ничего особенно интересного, все такая же кутерьма из сценических образов и действий, которой так умело управляет Паша, словно дирижер оркестром. Под его чутким руководством создается что-то новое, из-под его руки выходят новые сюжетные линии. Ребята точно не ошиблись с выбором члена команды, хотя, казалось бы, никто и не планировал делать Волю капитаном. Обычно это место занимал Поз, но сейчас он, по случаю обстоятельств, уступил место. И в этом, пожалуй, нет ничего зазорного. Дело в руках человека знающего и умеющего. Паша, несмотря на свою загруженность экзаменами и прочими делами статного одиннадцатиклассника, смог взять ответственность за ребят, сгрести их под свое крыло и помочь им с организацией. Нельзя было не поблагодарить его за это. Как же им повезло с Пашей! Просто вот так, тыкнуть пальцем в небо и попасть на человека, который сразу же согласится помочь.       Чудо?       Сегодняшняя репетиция отличалась, по сути, лишь тем, что импровизировали в этот раз все вчетвером. Было отпущено пару шуток про актерство Арсения и новый прикол-прокол Сережи, между делом. Позов, конечно, успел побухтеть на тему того, как небезопасно колоть уши дома. На что Шастун встрял в разговор, оправдывая Сережу аккуратностью Арсения. И, кажется, за это Дима затаил еще большую обиду на старого друга. Было написано еще пару страниц сценария, проработано пару витков сюжета и, наконец, когда работа подошла к концу, все стали расходиться.       — Шастун! — окликнул знакомый голос. — Прогуляемся завтра? Погода обещает быть приятной, — Арсений заулыбался своей солнечной улыбкой. Кажется, будто погода здесь вообще не играет роли, потому что Арс мог осветить все вокруг себя.       Шастун поднял брови, явно не готовый к таким авантюрам, но медленно и неуверенно кивнул, отчего Позов презрительно фыркнул где-то неподалеку.       — Или ты, может, с актеришками не гуляешь? — Арсений нахмурился и слегка сердито глянул на Шаста.       — Я? Ну, думаю, для разнообразия можно. Все равно завтра не репетируем… — он пожал плечами, слабо улыбаясь.       — Значит увидимся! — Арсений ткнул юношу кулачком в плечо и поспешил домой.       Где-то неподалеку Дима закатил глаза, Антон не видел этого, но всем нутром чувствовал его обиду. Было немного совестно поступать с ним таким образом.       Стоит ли вот так оставлять своего друга? Неправильно это. Неправильно, наверное, все, что делает Антон сейчас. Неправильно, что идет гулять с Арсом, неправильно, что в то же время про него обидно шутит. Неправильно, что оставляет Диму одного, неправильно расставляет приоритеты. Неправильно чувствует. С другой стороны — это только на неделю. Скоро все решится…       В голове снова бултыхалась непонятная жижа из событий, пережитых за день, эмоций, чувств и сомнений. Шастун смотрел в потолок, распластавшись на кровати. Которую ночь он уже не может уснуть? Наверное, сейчас стоит разложить все по полочкам в своей голове. Даже если все разобрать не получится, то стоит попытаться хотя бы немного покумекать о том, о сем, чтобы избавиться от хаоса в голове и освободить место. Захламлять сознание — не самое верное решение, жить с бардаком вместо мыслей очень неудобно. Да и вообще, если пренебрегать уборкой своих мозгов, можно зарасти пылью и мхом, а этого как-то не хочется. Торможение с выливанием помоев из башки ведет к постепенному разложению разума.

Если у Антона при таком раскладе еще остается разум.      

      Любое кровавое месиво из чего-то, да состоит. Что же мы сможем увидеть, поборов отвращение и стыд?       Каша в голове состояла из Позова, КВН, проблем с учебой и, конечно, Арсения. Шастун решил разобраться с самым легким для начала, а самое сложное оставить на десерт.       КВН — тут все идет как по маслу, волноваться нечего. Новый, замечательный коллектив, который за такой короткий срок успел сработаться. Призраки прошлого, конечно, все еще преследуют Антона, но с практически ежедневной терапией в виде репетиций юноша понемногу сепарируется от назойливых мух в голове. Спасибо на том, что во внешнем мире никто не напоминает об опыте с прошлой командой.       Разобрался.       Учеба — стоит больше времени уделять ей, что сложно в данной ситуации, поскольку забитый график и сторонние неприятности не дают учиться усердно. Да что там, Антону не особо интересно было учиться. Так что, если уж возникнут проблемы, решать он будет, как и всегда, на месте и по случаю.       Разобрался.       Дима Позов — пообижается, да перестанет, куда денется? Конечно, совесть грызет и скребется, и все внутри говорит о том, что Шастун поступает неправильно. Он дает себе обещание наладить общение с другом завтра же, а позже обязательно провести с ним время. Все-таки нельзя оставлять его одного, кроме Шастуна у Димы никого толком нет.       Частично разобрался.       И, наконец, самое сложное. Арсений.       Арсений — тема трепещущая, к ней Шастун подходит с какой-то особой осторожностью, будто боится повредить нежные лепестки сухоцвета. Безусловно, ему хочется проводить больше времени с Поповым, хочется находиться рядом с ним, чувствовать тепло и заботу. Было страшно строить теории о том, что все эти чувства значат. Шаст не мог вспомнить, испытывал ли он что-то такое до встречи с Арсением. Судя по всему, нет. Он бы явно запомнил. Это было что-то неизведанное, что-то такое странное и страшное. Но страшнее осознания своей гипотетической симпатии к парню были тревожные мысли о том, что это не взаимно. Что, если Антон просто все придумал? Что, если Арсений просто с ним играет? Что, если он ошибается в собственных чувствах?       Не разобрался. Не стало понятнее ни на йоту. Дедлайны горели — чтобы все понять, у Антона осталось четыре дня.       Он уснул, когда стрелка часов уже пересекла черту в двенадцать и начала отсчитывать новый день. Он не погружался в трепетную сладкую негу, его сон был беспокойным и охвачен сомнениями. И перед глазами Шастуна то и дело являлись злые чудища, кормящиеся страхами.