Шутники

      Это был довольно теплый, по-настоящему весенний день. Солнце наконец-то принялось прогревать землю, вчерашние лужи поспешили высыхать под его лучами. Шастун уже успел пригреться на солнышке по дороге на репетицию, на которую он, к слову, опоздал по закономерной причине — слишком залип на окружающий его, теплый, уютный мир. Долго стоял, задрав голову к небу, прикрыв глаза, жмурился от яркого дневного света и улыбался, пока ласковые лучи грели его лицо.       Позже в кабинете на него сложно смотрел Паша, а Поз снова сетовал на его опоздание. На одной из парт лежали чьи-то дурацкие цветные очки. Сережа сегодня был непривычно тихим и большую часть времени сидел в углу, потирая виски и мучаясь от головной боли, которая была вызвана столь резким изменением погоды. Арсения он пока что решил избегать. Нужно подумать о нем без его прямолинейного участия в ситуации, как бы это странно не казалось на первый взгляд. Порой его бесконечные коррективы были головокружительно невыносимы. Плохо это или хорошо — Антон пока что не понял.       Репетиция прошла гладко. Всей командой они с горем пополам и через нелепые взаимодействия написали еще страницу сценария и теперь оставалось только добить все какой-то четкой и взрывной финалочкой, чтобы поставить точку в выступлении. С Поповым получилось не контактировать, что удивительно при таком раскладе, однако избежать его полностью не удалось. Уже на улице, возле школы, Шастуна окликнул знакомый голос. Тот обернулся и увидел, как длинный силуэт Арсения стремительно к нему приближался. На его лице, вместо обыденных очков в тонкой оправе, были массивные, с цветными стеклами, кажется, очки для вождения. Эти очки Антон бы посчитал максимально дурацкими, будь они надеты на кого-то другого, кроме Арсения. Брюнету они ужасно шли.       — Мы можем поговорить? — он остановился рядом и покосился на Поза, который суетился рядом с Шастом.       — Да что Вы! — воскликнул Антон неприкрытым саркастичным тоном. — Принц Гамлет, прошу меня простить, но мне правда некогда с Вами беседовать, — он холодно посмотрел в глаза напротив, Дима рядом попытался подавить смешок.       — Шаст, я…       — Право, принц Гамлет, не стоит! У Вас полно своих дел в Эльсиноре, — он запнулся, пытаясь вспомнить название королевства, и кошмарно неискренне улыбнулся.        Арс напротив стоял полностью растерянный, смятенный и с долей грусти во взгляде кивнул:       — Прощайте, Лаэрт, — утрировал он и поспешил уйти.       Шаст одарил его едким смешком на прощание и проводил взглядом. Далее, они с Димой отправились куда-то к старым, почти не жилым домам, разваливающимся гаражам и подземным парковкам — в место, где обычно курили. Антон попытался вернуться к диалогу с другом, но так и не вспомнил, на чем они остановились.       — Жестко ты с ним… — Поз, видимо, тоже не вспомнил прежнюю тему разговора. — Вы же, вроде, друзья?       Антон кивнул и принялся шарить по карманам в поисках сигарет и зажигалки.       — Он же нормально к тебе относится, за что ты с ним так?       Шастун отвлекся от своей поисковой операции и растерянно посмотрел на друга. Теперь он, кажется, осознал, что наговорил, и чувствовал вину. Он поспешил оглянуться и высмотреть знакомый силуэт, но это было бесполезно, тот уже давно растворился на улице где-то среди домов и дорог.       — Ты с каких пор его оправдываешь? Он ведь тебе тоже не нравится, — Антон торопливо затянулся и предложил другу взять сигарету из открытой пачки.       — Я не говорил такого, — Поз выхватил сигарету своими пухлыми пальчиками. — В последнее время ты так часто с ним тусуешься, а тут вот такая хуйня.       В ответ Шаст лишь вздыхает и мотает головой, в надежде разогнать скопившиеся в мыслях облака. Это у него, очевидно не вышло.       — Я не знаю, Поз. Это все как-то сложно и… — он не стал договаривать мысль.       — И? — Дима попытался поджечь кончик сигареты, зажатой в губах.       — Хуи, — Антон забрал у друга зажигалку, чиркнул колесиком, и, закрывая огонь от ветра другой ладонью, подпалил табак для друга.       — Спасибо.       — Я не думаю, что могу рассказать тебе обо всем сейчас. Я понимаю, да, мы уже много лет дружим, и я могу тебе доверять, но сейчас я даже сам толком ни с чем не могу разобраться и… короче, все это слишком странно и сложно. Не пойми меня неправильно, просто… придет время, и я обязательно все тебе расскажу, честно. А сейчас… просто забей, хорошо?       В ответ на эти тирады и виноватый взгляд друга Поз лишь многозначительно протяжно кивнул. Они простояли там еще какое-то время в тишине, докуривая. После того, как бычки полетели куда-то в сторону мусорного бака, они снова поплелись в сторону более оживленных улиц.       — Зайдем за шавухой? Я заплачу, — внезапно предложил Дима, на что Шастун охотно согласился.       Путь до заветного киоска оказался нелегким. Сразу после озвучивания идеи отведать этой пищи богов, шаурма заняла все место в голове, вытесняя ненужные мысли. Она встала на почетное первое место среди всех тем для размышления. Если бы можно было питаться только ей, если бы существовал бог и дьявол, Шастун бы молился за шаурму, продал бы душу за нее и пошел бы на край света. Возможно, это было бы, объективно, самое дурацкое решение за всю историю человечества, но для потерянного и жутко голодного подростка оно кажется самым здравым и рациональным. В животе урчало так, словно это совсем не живот, а встроенное внутрь радио, по которому передавали пение китов. Всю дорогу пришлось терпеть как «кишка кишке дает по башке». И вот она, самая желанная, самая вкусная, ароматная и теплая. Антон схватил ее, торопливо освободил от обертки и впился зубами. Растекаясь в блаженной улыбке он, с набитым ртом протянул:       — М-м-м, блять… Лучше, чем секс.       — У тебя не было секса, — недоуменно покосился на него Поз.       — Ваще похуй, это поправимо, — он повертел шаурму в руках и повторил, — поправимо, но, честно, нахуй не надо. Не нужён мне ваш секс, когда есть шавуха.       — Как тебя легко купить, Тох, — Дима улыбнулся и тоже принялся есть.       — Поговори все-таки с Арсом, — выдал Позов на последок, в конце их получасовой прогулки. — Если есть проблема, ее надо решать. Желательно, словами через рот, — Шастун кивнул в ответ и отбил кулачок другу на прощанье.       — Не обещаю, но постараюсь. За шавуху спасибо!       — Дурень, — тепло улыбаясь, бросил Дима ему вслед.       Дома Шастуна никто не ждал, такое часто случалось. Мама постоянно пропадала на работе. А отец…. отец ушел из семьи еще два года назад. Что про него говорить, если он больше не имеет значения и не играет роли в жизни Антона? Сейчас остается только заботиться о старых ранах, чтобы те поскорее зарастали.       Антона дома не ждал никто, кроме очередных рассуждений о складывающейся в его жизни ситуации. Как так вышло, что в его маленький уютный мирок ворвался этот чудесный паренек с холодными руками и не менее холодными, но до одури прекрасными голубыми глазами? Шастун упал на кровать и уставился в потолок, концентрируясь на потоке мыслей, бешено несущихся сквозь нейронные сплетения.

Лежа в разбросанных по дому мыслях,       В нас с тобою ищу смысл,       Но смысл — это моветон.      

      На потолке в его комнате были поклеены ужасные белые обои. Вернее, они изначально были белыми, но уже давно пожелтели от времени. Отчего какой-то уродливый узор стал проступать более явно в некоторых местах. Он прошел взглядом несколько витков на обоях и прикрыл глаза. Сам себе он задавал вопросы, как на каком-то странном интервью.

Что ты к нему чувствуешь?      

      Антон попытался кратко вспомнить о всех тех моментах, что они провели вместе. Первая встреча, когда Арс загипнотизировал его своим взглядом, та неловкая прогулка за чаем, походы в гости, совместные гуляния под дождем. Любое событие, связанное с Арсением, оставалось ярким отпечатком на картине памяти, вспомнить про него было не сложно. Он, в каком-то смысле, сам притягивал к себе мысли, словно опытный телепат или маг.

А он точно не телепат или маг?      

      Брови дрогнули и на секунду собрались в кучку, Шастун сразу же отбросил эту глупую параноидальную мысль. Было бы полезным избавится ото всех такого рода задумок.       Чувства к Арсению определенно были. Какого рода были эти чувства, Антон пока не разобрался.

Чувствовал ли ты что-то подобное раньше?      

      На этот вопрос Антон знал ответ, к сожалению или к счастью. Нет. Ничего такого он не чувствовал ранее. На что вообще были похожи чувства к Арсению? Это был настолько обширный пласт эмоций, переплетенных где-то тонкими нитями, где-то канатами на тысячи и миллионы узлов разной сложности. Он чувствовал все, что только можно. От злости, которая потряхивает запястья, до самой нежной неги, которая растекается медом по телу. Радость, восхищение, тепло, счастье — абсолютно все сплеталось в какую-то сложную инфраструктуру. Внутри Антона образовалось какое-то абсолютно новое чувство, которое был сложно охарактеризовать. Это чувство превращало гусениц в животе в бабочек, как бы это банально не звучало. Шастуну хотелось проводить больше времени с Арсением, дольше смотреть на него, чаще касаться, изучать его бесконечный и непонятный внутренний мир. Шастун злился. Злился на собственные обидные выходки в сторону Арсения потому, что поступал с ним несправедливо, и Арс такого отношения не заслужил. Потом он тут же злился на Арсения, который, он уверен, заставлял бедного Тошу чувствовать все это. Сразу после этого злился на свою неопределенность и на свой глупый мозг. Или сердце, или душу, или что там в организме отвечает за эмоции? Он злился на себя. Потому что понимал, что все это неправильно. Потому что понимал, что, кажется, влюбился.       В это было сложно поверить, и он всячески это пытался отрицать. С Антоном не могло такого случится. С кем угодно, но не с Антоном. Однако случилось, и с этим надо было что-то делать.       Даже если опустить процесс долгого и мучительного принятия своей симпатии к Арсению… Симпатии, возможно, осложненной влюбленностью и другими видами привязанности… Что происходит по ту сторону? Взаимно ли все это?

Что Арс к тебе чувствует?      

      Этого Шаст не знает. Может догадываться, конечно, но узнать наверняка можно только от самого Попова. А спрашивать об этом напрямую, конечно же, не хотелось. Еще одна параноидальная мысль засела глубоко в голове у Антона. Она зудила и саднила, но до нее никак не дотянуться. Мерзкий отпечаток на подкорке сознания, который впился в мозг и впрыскивал дозами яд сомнения в завитки серого вещества.

Это все неправда.       Это все просто шутки.       Арсений просто играет свою роль.      

      В какой-то момент все эти мысли в голове Антона становятся настолько невыносимыми, что от напряжения конечности начинает заметно потряхивать. Внутри все закипает неприятным тошнотворным киселем. В голове, среди налитых свинцом идей о невзаимности и глупости, мелькает электрическим зарядом мысль узнать о чувствах Арсения к нему через третье лицо. Этакой вояджер, который бы донес информацию из одной галактики в другую. Шастун решил отметить эту идею в голове галочкой и вернуться к ней позже, когда сознание чуть расслабится и разгрузится.       Ворох сомнений, которые копошатся, видимо, по своей инициативе. Все плескается и шипит внутри его головы, пока он пытается вспомнить, куда положил полупустую пачку сигарет и зажигалку. В его голове все складывается по крупицам, как в тетрисе. Блоки все падают и падают, и каждый блок, невероятно тяжелый и черный, плюхается с грохотом, причиняя едкую, саднящую боль. И с каждым новым слоем стирается Антон. Стираются его ощущения, его чувства, его личность.       Он выскальзывает в коридор и судорожно ищет сигареты в куртке. Трясущиеся руки все никак не хотят его слушать, маленькие замочки на карманах едва поддаются его манипуляциям. Шастун пытается действовать максимально осторожно и тихо, чтобы не беспокоить лишний раз маму — она, наверное, отдыхала после работы. Удивительно, что среди всего того мрака и ужаса в голове сейчас, он находил место для беспокойства о матери, которой, к слову, дома не было.       По возвращении в комнату глаза застилала уже плотная пелена слез, которые Антон все это время так старательно сдерживал. Он плотно закрывает дверь, роняя по дороге две крупные, тяжелые слезинки. Открывает нараспашку окно и замирает, когда холодный, весенний воздух бережно касается его лица.       Шастун смотрит вдаль, за массив одинаковых домов, где две полосатые трубы непрерывно дымят. Хотелось кричать, драться и плакать, но Антон лишь берет сомнительный пример с полосатых труб вдалеке и рвано выпускает из легких дым.       Табак тлеет на кончике сигареты, юноша пытается сконцентрироваться на этом маленьком огоньке среди густых сумерек, но мысли в голове все еще кишат червями. Еще одна нервная затяжка, Антона все еще трясет, теперь уже непонятно, от холода ли, или от внезапного всплеска тревоги. Он хмурится, пытаясь найти объяснение своему поведению.       — Он, бля, мне нравится, — шепотом, еле слышно, куда-то в темноту, он отправляет эту фразу.       Последняя затяжка, на языке уже чувствуется противный вкус подпаленного фильтра. Окурок летит вниз, дым из легких устремляется вверх, мысли продолжают петлять зигзагом.       — Он, сволочь, сделал так, чтобы у меня были к нему чувства, — беззвучно, только шевеля губами он бросает последнюю фразу на улицу, прежде чем закрыть окно.       Внутренности переполняет странная смесь обиды и злости, Шастун прячет сигареты в один из тайников и плюхается на кровать.       Длинные ладони закрывают лицо, Антон пытается сбежать, он больше не хочет думать ни о чем. Но Арсений в его мыслях все еще преследует его, гонится за ним как призрак, и вновь и вновь догоняет.       — Арс сегодня хотел что-то сказать, — думает Антон, закапываясь в одеяло, в комнате стало прохладнее, — я даже слушать не захотел. Может быть, он хотел извиниться? Или сказать что-то важное. Признаться?.. — он задает себе вопросы и оставляет их без ответа. — Получается, это я сволочь…       Ресницы промокают, юноша поспешно вытирает их о подушку, шмыгает носом и пытается заснуть. Не получается. Все его тело вновь заполнено пустотой и потерянностью. С этим Арсением срочно нужно что-то делать…

Вы:       Арс, прости, мне очень жаль       я мудак       извини       поговорим завтра?       : (      

      Сообщения остаются непрочитанными до утра.