Круги на воде

      Карлос всегда ложился раньше, но смог проснуться по внутренним часам – рассветное солнце уже слабо освещало каюту. Тёплое тело рядом было в новинку после месяца плавания, и ему хватило пары секунд, чтобы вспомнить всё произошедшее. Он не стал будить Шарля – принялся одеваться, а потом открыл дверь, чтобы забрать у юнги свой завтрак. Карлос не стал пропускать мальчишку в каюту, а тот прошептал с отзвуком ужаса в голосе:       — Русалки нет на палубе!..       — Он на корабле, капитан сделает объявление, – ответил Карлос столь же тихо и отправил мальчика за второй порцией завтрака, сказав, что так теперь нужно будет делать каждый день.       Как и всегда, у него было много дел, но будить Шарля не хотелось. Кажется, тот уснул только под утро, беспокойно ворочаясь и пытаясь устроиться поудобнее. Сейчас он успел оттолкнуть в сторону подушку и раскинулся на постели полубоком, вытянув одну руку вверх, укутанный одеялом только до пояса. Карлос мог легко представить его отдыхающим в такой позе на небольшой морской волне, прекрасным и свободным. Хотелось поцеловать его хотя бы в щёку, но Карлос знал, что тогда случится непоправимое, а пока он хотя бы пытается морально удержать себя от полного падения. Он осторожно подоткнул одеяло с обеих сторон – понимал, что Шарлю привычнее ощущать ноги единым целым. Было пора идти, и он надеялся, что Шарль проснётся спокойно, а не испугается незнакомой обстановки. Он оставил завтрак на стуле и подвинул его ближе к кровати, а потом ушёл из каюты, бросив на него ещё один взгляд. До Источника предстояло плыть ещё трое суток, им с капитаном Алонсо и штурманом – уточнить курс и скорректировать его в зависимости от погоды, подготовиться к высадке и проверить все тонкости плана операции.       К чести Фернандо Алонсо, он объяснил всё команде настолько аргументированно, что если недовольные и остались, то перетирали это между собой. Мнение, что необычному пленнику не стоит находиться на палубе на виду у всех, сочли верным, а новое место его содержания капитан не назвал.       Карлос вернулся в каюту только к обеду, снова отправив сообразительного юнгу за двойной порцией. Шарль сидел за пианино, которое стояло недалеко от кровати, но не играл – пальцы левой руки лежали на клавишах, мечтательно-грустный взгляд был устремлён в сторону окна. Одеяло было наброшено на колени, но он всё-таки надел те штаны, которые предложил Карлос еще поздним вечером. У него по-прежнему не было желания ни видеть свои ноги, ни показывать их кому-либо.       — Как ты? – вырвалось у Карлоса, который застыл на месте, любуясь.       Шарль повернулся на голос и улыбнулся так, что сердце явно пропустило пару ударов.       — Я по тебе скучал.       — Извини, – Карлосу искренне хотелось проводить с ним как можно больше времени. – Нужно было сделать так много всего.       — Не проси прощения, – Шарль негромко рассмеялся, а Карлос стал расставлять на столе обед, который принёс мальчишка. – Я знаю, что на кораблях полно работы, и моряки не сидят в каютах целыми днями.       — Как ты добрался до пианино? Ты боялся ходить.       — На руках – ты очень удачно поставил стул. И да, не заставляй меня ходить, – Шарль протянул руки, чтобы Карлос опять поднял его, и тот с готовностью перенёс его за стол. – Я почти понял, как играть, – оказавшись на месте, Шарль сам взял кувшин с чаем и наполнил обе чашки. – Уже могу подобрать мелодию одной рукой.       Для Карлоса это и означало уметь играть – сам он знал ноты, но с трудом подбирал что-либо на слух. А когда пришёл к себе вечером, то сперва остановился за дверью, услышав совсем непривычные здесь звуки. Обычно это был только шум волн или ветра, теперь – удивительная музыка, которую ещё точно не слышали Карибы. Не в таком исполнении.       Он тихо приоткрыл дверь и просочился внутрь так аккуратно, как только мог – чтобы не спугнуть, не потревожить. Шарль играл на пианино – двумя руками, полноценно, а не просто мелодию. Это была та самая песня про моряка и купеческую дочь: подойдя ближе, Карлос услышал, как Шарль негромко напевает себе под нос. Он подвинул табурет, сел достаточно рядом, но так, чтобы не мешать – и чтобы видеть, как длинные пальцы перебегают по клавишам.       «My heart is pierced by Cupid, I disdain all glittering gold       There is nothing can console me but my jolly sailor bold».       Шарль закончил тихо петь, и руки соскользнули с клавиш. Карлос подхватил его ладони в свои, разворачивая к себе лицом, глядя в глаза, которые были зеленее моря во время прилива.       — Ты научился. Так быстро!       — Я пока попробовал только эту песню, но скоро смогу и другие. А ты… ты говорил, что не умеешь?       — Не умею, – Карлос покачал головой. – Ну, может, подберу мелодию одним пальцем и не с первого раза. Не представляю, как можно играть двумя руками. И без нот.       — Ты разве не слышишь? Не слышишь гармонию?       — Нет, – Карлос считал это суперспособностью или волшебством, которое доступно русалкам.       — Я слышу. Понимаю, что прозвучит, а что нет.       Этим утром он не сразу понял, где находится, а осознав, первым делом пожалел, что рядом нет Карлоса – только потом вспомнил про Инквизицию и грозящие ужасы. Завтрак рядом и обёрнутое вокруг ног одеяло заставили расслабиться, и сперва он принялся ждать Карлоса, насытившись какой-то неизвестной, но вкусной пищей, а потом, когда тот не появился, вспомнил о пианино. Инструмент стоял возле одной из стен, заваленный несколькими книгами и бумагами – иногда Карлос использовал крышку фортепиано как письменный стол. Шарль стал думать, как туда добраться, и первым делом нашарил на полу рядом с кроватью широкие матерчатые брюки, которые проигнорировал вчера. Надев их, он остался удовлетворён – покрой скрывал ненавистные ноги не хуже одеяла. Но всё равно потянул одеяло за собой, когда рискнул перебраться на стул, опираясь на руки. Со стула – на табуретку, а потом опять на стул, который получилось подвинуть. Наконец он оказался перед пианино, переложил всё на пол и открыл крышку, осторожно коснулся пальцами клавиш, пока не нажимая.       Шарль слышал мелодию. У всех русалок был хороший слух, но он пользовался им чаще – любил наблюдать за кораблями и людьми на них, стараясь, чтобы его не заметили. Так он узнал множество слов из разных языков, но применить их полноценно получилось только с Карлосом – русалки разговаривали более примитивно. Запомнил много песен и теперь быстро разобрался, какая клавиша какому звуку соответствует, каков интервал между ними. Потом понял, что можно нажимать несколько одновременно – но не в любом сочетании.       Шарль слышал гармонию. Когда он нырял под воду, там были совсем другие звуки – необычные, которые сложно уловить. Возможно, поэтому у него не было затруднений с маленьким пианино в каюте у Карлоса. Он просто слышал, как одна нота сочетается с другой, хотя не знал никакой теории – иначе сыграл бы за этот вечер больше песен. Но пока в голову шла та самая – он давно знал её, но когда услышал от Карлоса, она больше не выходила из головы. Шарлю сразу понравился голос, пусть он немного фальшивил. Глубокий и мягкий – так хотелось увидеть обладателя этого голоса и показаться перед ним, что он даже не стал долго обдумывать это и вынырнул на поверхность. И был совершенно очарован. А музыку играли не пальцы, перебегающие по клавишам – она шла от сердца, песня частично так подходила им двоим, что в горле щемило.       «Come all you pretty fair maids whoever you may be       Who love a jolly sailor that plows the raging sea».       Шарль боялся произносить слишком серьёзные слова даже в уме. Но он тихо напевал и знал, что хочет улыбаться Карлосу как можно чаще. Он не думал, что может быть настолько сентиментальным, потому что при всей любознательности и открытости миру всегда был яростным и беспощадным. На их бухту часто нападали – в основном пираты, охотящиеся за русалками ради слезы – и он лично отправил на дно множество смельчаков, которые выманивали их хитростью, а потом встречали оружием. И его всегда замечали, потому что он ярко выделялся среди сестёр-соплеменниц. Но ему никогда не хотелось ни с кем заговорить, а встреча с Карлосом всё изменила.       Когда он закончил играть, Карлос уже был здесь. Сразу взял его руки в свои, задал несколько вопросов, не сводя обжигающе заботливого взгляда огромных глаз. Удивительное сочетание. Через некоторое время Шарль выпутал ладони, положил голову ему на плечо и прикрыл глаза, потом ощутил его объятие и попытался расслабиться. Сейчас не шло речи о ярости и беспощадности. Он постоянно чувствовал нависшую опасность, и это ощущение пропадало полностью только когда рядом был Карлос. Особенно когда Карлос его касался.       — Будь со мной чаще, – слетело с губ Шарля. Он знал, что у Карлоса есть другие обязанности, сам сказал ему об этом днём, и сейчас это было так по-детски.       — Я постараюсь, – Карлос снова дотронулся губами до его тёмных волос и зарылся в них носом. – У меня завтра меньше дел, а посидеть с картами я могу и здесь.       Шарль думал, что знакомство с пианино встряхнёт его морально, но соприкосновение с музыкой только разбередило тяжёлые думы об их дальнейшей судьбе. Вчера он напропалую язвил Карлосу, когда они ложились спать, а теперь не пытался даже шутить – только прижался сильнее, позволяя ему обернуться вокруг. Он чувствовал, как бьётся сердце рядом. Они явно думали об одном и том же.       Утром Шарль устыдился своих упаднических мыслей. Он попросил Карлоса принести больше стульев или табуретов и расставить их по каюте, чтобы он свободно перемещался от кровати к окну, столу, пианино, в обратном направлении и куда-нибудь ещё, а не ждал помощи. Карлосу не составило труда это сделать, но он всё же не удержался от ремарки:       — Может, ты хотя бы попробуешь сделать шаг?       Лицо Шарля приняло крайне упрямое выражение, он скрестил руки на груди.       — Нет.       — Я не предлагаю тебе встать и пойти! Но попробовать, опираясь на меня или на те же стулья.       — Нет, Карлос. Ты видел мои ноги? Почти не видел, вот и хорошо. Они сломаются, если я решу пойти.       — Они не сломаются.       — Сломаются! Я больше не хочу это обсуждать, – Шарль надул губы и отвернулся от него. Он знал, что его ноги вряд ли переломятся надвое – особенно если он будет держаться за Карлоса. Но причиной был не только иррациональный страх, а ещё кое-что, в чём он пока не мог признаться ни себе, ни тем более ему.       Карлос тем временем застелил стол картами Карибского бассейна – осталось двое суток плавания до Источника молодости, и нужно было уточнять каждую мелочь. Карлос хмурился, сжимая в руках карандаш – в некоторых местах данные не совпадали. Шарль проворно перебрался к нему, двигая табурет практически вплотную.       — Ты что, перестал обижаться? – поинтересовался Карлос, подписывая маленький остров неподалёку от бухты русалок.       — Я не обижался, – заявил Шарль. – Давай помогу.       Он показал правильное расположение ещё нескольких земель и вспомнил их исконные названия, а пока Карлос наносил данные на карту, взял второй карандаш и принялся рисовать в свободном углу – там, где находилась часть Карибского моря. Он изобразил подводный мир таким, каким его знал: камни разной формы на дне, водоросли, диковинных рыб и морские звёзды. Когда Карлос отвлёкся и увидел это, то поднял бровь и воззрился на Шарля. Тот выдержал взгляд.       — Что? Тебе не нравится?       — Нравится. Очень, – он разглядывал рисунки с удивлением и нежностью во взгляде. – Но я должен передать эту карту Алонсо. Он может оказаться не таким ценителем твоего творчества, как я.       — Значит, пусть оставит её нам. И я бы раскрасил её целиком, если на этом корабле есть краски. Я видел цветные карты на затонувших кораблях, но могу сделать красивее.       В каюте Карлоса не было красок, так что ему пришлось свернуть карту и отправиться к Фернандо, и тот действительно был скептичным.       — Карлос, позволь спросить, что это?       — Карибское море, сеньор, – протянул Карлос в полушутливой манере, и это спасло его от капитанского гнева.       — Я вижу, что не Средиземное. И вижу, что это не твоих рук дело. Пусть рисует где угодно, хоть у тебя на спине, но я не позволю портить мои карты!       — Так точно. Я могу идти?       — Иди. Надеюсь, на время нашей высадки ты крепко его привяжешь, чтобы не сбежал!       Карлос откланялся, решив не продолжать неприятную тему – так у капитана будет меньше желания проверить Шарля. У него намечалось свободное время, и он вспомнил о шахматах – доска и фигуры нашлись в сундуке.       Шарль был рад заняться чем-нибудь новым. Он выслушал правила и трижды повторил, какая фигура как ходит, потом сразу проиграл три партии подряд, а на четвёртой чуть не перевернул доску от негодования. Карлос сделал рокировку, забыв рассказать ему о такой возможности – и Шарль негодующе вскрикнул.       — Ты мне не сказал!       — Я забыл, – Карлос покаялся. – Но теперь ты знаешь.       — Я мог сделать так во второй партии и тогда, может, не проиграл бы!       — Мы же играем не на результат, – голос бы примирительным, – а ради удовольствия.       — Ради удовольствия делают кое-что другое! – Шарль нечаянно задел ножку стола, и несколько фигур упали с доски. – Это нечестно. Давай начнём заново.       — У тебя ещё есть шансы на победу, – Карлос вернул фигуры и глянул на расклады, оценивая. – Продолжаем.       Они играли, пока с каждой стороны не осталось по три. Партия становилась всё более напряжённой, Карлос в азарте вскакивал на ноги и оббегал стол – это раздражало Шарля, который не мог делать так же. В итоге он чуть не свалился со стула, ещё раз осмотрел фигуры и заявил:       — Это ничья. А если бы ты сказал мне про рокировку раньше, я бы выиграл!       — А может, я!       Они сыграли ещё одну партию, и Шарль наконец победил, но едва он этого добился, шахматы сразу наскучили.       — Научи меня читать и писать.       Карлос ненадолго отлучился по корабельным делам, а потом знакомил Шарля с буквами. Тот быстро схватывал, но дело спорилось не совсем, потому что они по-разному произносили звуки. Карлос объяснял правила чтения испанского, Шарль больше тяготел к французскому. Они окончательно схлестнулись на букве «j» и не желали друг друга слышать.       — Такого слова нет! – возмущался Шарль. – Оно читается по-другому!       — Есть! Эта книга на испанском! – отвечал Карлос.       Шарль заявил, что в таком случае будет учиться сам, и улёгся с книгой на постель, а Карлос, посмеиваясь, выдвинул ящик стола и стал писать что-то в корабельную книгу учёта. Перед ужином Шарль опять играл на пианино – для него это был день странных и интересных активностей, и ему казалось, что он совершенно утомил Карлоса: здравые мысли пришли только за фортепиано. Шарль решил, что нужно найти среднее состояние между собой вчерашним – иначе он сойдёт с ума – и собой сегодняшним, а то с ума сойдёт Карлос. Или выставит его обратно на палубу, привязав к мачте.       Закончив с музыкой, он добрался до окна, чтобы подышать воздухом, и попросил Карлоса открыть его. Тот распахнул раму и помог ему встать. Шарль прикрыл глаза, откидываясь ему на плечо, и подставил лицо ветру с примесью моря.       — Ночью будет шторм. И сильный дождь.       Карлос встрепенулся.       — Откуда ты знаешь?! Впрочем, глупо спрашивать. Логичнее узнать, насколько ты в этом уверен.       — Я уверен. В открытом море мог бы сказать точнее, но и сейчас знаю. Шторм закончится раньше, потом останется только дождь.       Шарль выглядел обеспокоенным, когда Карлос выскользнул из каюты, чтобы подготовиться к морскому шторму. Карлос видел это в его лице, но не понимал, почему – если корабль затонет, он выйдет из этой истории победителем.       «Сан Изабель» раскачивало на волнах под ливнем, моряки носились по палубам, слушая приказы распоряжающегося Карлоса – тот, высчитав крен и дрейф судна, непривычно громким голосом командовал матросами. Те сновали туда-сюда, а капитан Алонсо лично находился у руля – только он мог управлять кораблём в столь сильную непогоду. Он наслаждался процессом, получая необъяснимое удовольствие, и через бесконечный час шторм был позади. А дождя испанские галеоны не боялись.       С Карлоса ручьями стекала вода, когда он вернулся в каюту посреди ночи. Он не увидел Шарля сразу и подумал даже, что дождь как-то помог ему бежать, но потом заметил его сидящим у стены – той, которая как раз граничила с улицей. Именно там было лучше всего слышно ливень, а Шарль прижался к вертикальной поверхности ухом. Карлос окликнул его по имени. А он поднял глаза, полные странной тоски, и протянул к нему руки уже знакомым движением.       — Я же весь мокрый, – Карлос поставил его на ноги, но Шарлю и было нужно именно это. Он обвился вокруг него, прикасаясь к остаткам дождя, стремясь поймать их как можно больше, прижимаясь так крепко, как никогда.       — Я так давно не был в воде, – прошептал Шарль на выдохе. – Я попросил бы вынести меня на палубу, но под таким сильным дождём у меня появится хвост. Поэтому я просто слушал, как капли бьют по кораблю.       — А может, мы попробуем?.. – в эти дни Шарль действительно видел воду только в стакане, чтобы попить, и деревянном тазу, чтобы умыться. Конечно, он старался выплеснуть на себя как можно больше, но этого всё равно не хватало.       — Нет. Ты меня не удержишь, и нам обоим влетит от Алонсо.       Карлос накинул ему на плечи свой мокрый плащ и стал переодеваться в сухое. Ливень не прекратился, когда он закончил, а Шарль всё ещё прислушивался, стоя на ногах и держась за стену. Тогда Карлос перевесил плащ на спинку стула и увлёк его на постель, закутывая в одеяло их обоих. Ему было необходимо тепло, Шарлю – отвлечься от шума дождя.       — Я бы хотел ещё хотя бы раз увидеть твой хвост, – полушёпот прозвучал настолько интимно, что бледные щёки Шарля тронул румянец, различимый даже в полумраке каюты.       — Надеюсь, увидишь, и не раз, – тихо прошептал он. – Я бы тоже этого хотел.       — У тебя раньше никогда не появлялись ноги?       Он удобно устроил Шарля на подушке, а сам лежал на боку, оперев голову на правую руку, а левой вырисовывая какие-то замысловатые узоры на его щеке, шее, плече.       — Один раз. Я уснул на мелководье в тени большого дерева, но случился отлив. Наверное, я во сне держался за ветку, вот и остался на камнях. Я попытался встать, – он рассказывал, потому что тоже понимал необходимость забыть о стучащих снаружи каплях, – но не получилось, там ведь не было тебя, чтобы меня подхватить, – Шарль улыбнулся и продолжил: – Больно ударился и уже хотел оставаться там и ждать прилива, но как-то полуползком дотащил себя до воды.       — Я уверен, что ты можешь научиться ходить. Не сразу, потому что твои ноги к этому не привыкли. Но если пробовать постепенно – всё получится.       — Мне об этом страшно даже думать, – выдохнул Шарль. – Они и так ужасны и бесполезны, но потом я увидел твои. Не заставляй меня! – он повторил это в очередной раз и выпутался из его объятий, откатываясь на другую половину кровати, насколько это было возможно. – И никогда не пытайся на них посмотреть!       Карлос не планировал сдаваться так просто и последовал за ним – так, чтобы Шарль снова лежал у него под боком, прижимаясь. Под одеялом он сперва аккуратно, почти невесомо коснулся его бедра, а потом усилил хватку, повёл ладонью ниже, останавливаясь на колене. Шарль замер, откинувшись на подушки, его будто парализовало, а по коже бежали мурашки.       — Вот видишь, – мягко прошелестел Карлос, так и не убирая руки. – Ничего страшного не происходит. Мне необязательно их видеть – достаточно чувствовать. Они прекрасны, и я точно знаю что ты сможешь ходить, если захочешь. Просто ты такой упрямый, – он легонько щёлкнул Шарля по носу, и тот рассмеялся.       — Я тоже это знаю, – когда отголосок смеха развеялся, в голосе Шарля послышались тяжёлые ноты, он стал срываться. – Но если я попробую… если у меня станет получаться… – он сглотнул и прикрыл глаза тёмными ресницами.       — Говори, – подбодрил Карлос, смотря внимательным взглядом. – Скажи мне.       — Сейчас я знаю, что мы принадлежим разным мирам. Но если я смогу ходить, я смогу жить на суше – конечно, не в центре материка, но хотя бы у моря. А я не должен думать о том, что мы можем быть вместе. Даже теоретически.       Они долго молчали, потому что Карлос не знал, что ответить. Он не ожидал, потому что был уверен только в своих чувствах и тоже боялся их признавать, а капли дождя тем временем перестали лупить по обшивке судна. Он отстранился, снова перемещаясь с края кровати на другую половину, но опять протянул руку, переплетая их пальцы.       — Иди сюда. А то упадёшь на пол.       На рассвете через сутки «Сан Изабель» подплывала к большому острову, в глубине которого скрывался Источник молодости. Карлос был на ногах, едва солнце успело показаться из-за горизонта – встал раньше, чем все на корабле начали выбираться из гамаков и постелей. Он оделся и потряс Шарля за плечо в надежде быстро разбудить.       — Просыпайся – и идём.       — Что?.. – тот приподнялся на локтях, щурясь от утреннего света. – Куда? Зачем?       Карлос поднял его на руки прямо в одеяле и понёс прочь из каюты, а Шарль по-прежнему ничего не понимал.       — Ты посадишь меня в трюм и закуёшь в кандалы, пока вы решаете свои дела у Источника? – он помнил путь с палубы, но сейчас они петляли по совершенно другим коридорам.       — Я бы никогда с тобой так не поступил, – ответил Карлос сквозь зубы. Они миновали ещё несколько тёмных поворотов – Шарль понял, что это где-то почти в самом низу корабля, на уровне воды. – Держись крепче, мне сейчас будут нужны руки.       Он перекинул Шарля на плечо и отпер шлюз, а потом аккуратно поставил его рядом, придерживая. Их глазам действительно открывалось море – волны били по корме, ещё шаг – и плескали бы по ногам.       — Плыви, – просто сказал Карлос. – Ты свободен.       — Что?..       — Я поклялся помочь, и я тебя отпускаю. Лучшего момента не будет. Я придумал, что сказать Алонсо – не волнуйся. Плыви же!       Карлос не был готов к откровениям Шарля во время шторма, которые были практически равны признанию. Им предстояло расстаться, они не могли любить друг друга – и было проще распрощаться сейчас, когда они ещё держались, пусть из последних сил. И было легче видеть Шарля дерзким и язвительным, как в первую ночь. Но Шарль с каждым днём становился мягче, они привязывались друг другу всё сильнее, и у него не было другого выбора.       — Я никуда не поплыву. Мы так мало поиграли в шахматы! Я разучил только две песни на пианино!..       — А ты думал, мы должны наиграться в шахматы, а потом я отпущу тебя посреди океана между Америкой и Европой?! Уплывай, пожалуйста. Уплывай – тебя убьют в Испании, и убьют жестоко. Здесь ты будешь жив, а я… А я всегда буду о тебе помнить.       Карлос поцеловал его в щёку, задержавшись на коже, притянув к себе.       — Почему ты не целуешь меня по-настоящему?..       — Потому что тогда я тебя никогда не отпущу.       Карлос сделал глубокий вдох и подтолкнул его к борту. Шарль не удержался на ногах – полетел в воду и скрылся в море, но тут же показался на поверхности и подплыл вплотную, сделав всего одно движение хвостом.       — Поплыли со мной.       — Нет. Я служу королю, а не самому себе.       Он должен был быть жёстким и закрыл шлюз. Шарль нырнул под воду и удивился, что солёная вода щиплет ему глаза. Раньше такого никогда не было.