Гамбит для раба

Остаток дня мы с Щеном провели в моей камере. Колокольчик больше не звонил. Хозяину словно больше не было до нас дела. Еще бы, наверняка забавлялся со своей новой дорогой игрушкой. Я никак не мог совладать с завистью, подтачивавшей меня изнутри. В общем-то, Щену было нельзя находиться у меня, но Джонсон обычно закрывал на это глаза. Нас двоих разлучали только на ночь - разводя по разным камерам. Там Джонсон раздевал нас, заковывал в цепи - и оставлял до утра в полной темноте. Безусловно, так должно было произойти и сегодня. Но вечером в темницу зашел не Джонсон, а Альфа. Вошел без стука и со спокойной уверенностью человека, обитающего здесь не первый год. Щен перестал гладить меня по спине и словно бы уменьшился. Я сглотнул. Мы кивнули Альфе, ожидая получить хотя бы кивок в ответ. Но Альфа смотрел сквозь нас и не проронил ни слова. Мы были для него не более, чем предметами убогой обстановки. Поигрывая мышцами, словно бы нам на зависть, он прошелся по камере, осматривая ее небогатое убранство. Орудия пыток, секс-игрушки - Хозяин иногда развлекался со мной прямо здесь. А личные вещи рабам не положены. Из того, что я мог бы с долей условности назвать моим, в темнице была только лежанка, да еще мои джинсы - последний подарок отчима. На груди у Альфы багровело свежее клеймо. Греческая буква “альфа”, вписанная в вензель. Теперь я понял, что так увлекло Хозяина сегодня. Следовало бы догадаться. Клеймение рабов было одним из его любимых развлечений. Парням ставили клеймо на уровне сердца. Девушкам, чтобы не портить грудь, Хозяин обычно оставлял клеймо на одной из ягодиц или на пояснице. Я вспомнил утро своего собственного клеймения. Тогда хозяин взял меня за волосы и задрал голову, вставляя в рот кляп. Потом горячий металл прожег мою кожу - и весь мир сжался, превратившись в комок белой, злой боли внутри моей головы. Я не снимал повязку два дня. Альфа же обошелся вовсе без повязки - и теперь красовался перед нами, расправив свои широкие плечи. Будто вовсе не был рабом. Поджав под себя босые ноги, мы выжидающе смотрели на Альфу. Потом Щен все-таки поднялся - и я, нехотя, последовал его примеру. Сомнений не было - сейчас что-то случится. Альфа явился не чтобы поговорить. Он пришел установить границы. Я примерно представлял себе, какая конкуренция царит в школе “Сынов Аполлона”. Так что сомневаться не приходилось: церемониться с нами Альфа не станет. Тот, кто сумел оставить позади лучших из лучших, играючи разберется с нами, двумя заморышами из затрапезных школ рабов, куда никто по доброй воле не отдал бы своих сыновей. Игра уже началась. И я готов был поспорить: сейчас Альфа думал, от кого из нас будет проще избавиться первым. Искал слабое звено. “Сыны Аполлона” - не просто мальчики со смазливыми мордашками и идеальными телами. Их учат читать людей, как книгу - чтобы уметь с полуслова угадывать желания своих будущих мастеров. Альфа же провел с Хозяином почти целый день. Да и не это главное. Наверняка перед продажей ему пришлось сдать строгий экзамен - получая палкой по пяткам за каждый неверный ответ. Похоже, что Альфа знал о Хозяине немногим меньше нашего. Вот только правда заключалась в том, что Хозяина не знал никто. Даже Джонсон, который провел в этом доме не один десяток лет. Если мы, рабы, были обязаны жить в согласии с Кодексом, каждый свой вздох сверяя с его параграфами, то наш Хозяин намеренно ограничил себя нормами этикета и приличия, охотно скрываясь за ними, как за маской. И потому каждый взрыв его гнева становился для нас громом среди ясного неба. Конечно, Хозяин и не должен был быть добряком. Он держал своих рабов в ежовых рукавицах, как это было принято. Сурово наказывал провинившихся. Устанавливал запреты и предписания. В его подземельях было полно пыточных орудий (говорили, будто бы за пару лет до моего появления там даже насмерть запытали одного раба; но я решил, это не более чем легенда, призванная застращать нас, молоденьких мальчишек, на которых только-только надели ошейник). Словом, на первый взгляд Хозяин ничем не отличался от себе подобных. Он по праву рождения стоял над нами, рабами - теми, кто родился таковыми или сделался позже, по собственной или чужой воле. И он, и мы делали то, что должно. Казалось, что проще - подчиняйся и живи, как того заслуживаешь. Кодекс расписывал жизни рабов до последнего дня, сводя наши шансы ошибиться до минимума. И все же Джейн однажды ошиблась. Я слышал лишь пересказы того, что случилось в тот злополучный день. И истории эти противоречили друг другу. Кто-то говорил, что девочке не повезло разбить чашку из любимого сервиза покойной матушки Хозяина. Другие уверяли, что она не разбила, а лишь уронила - и не чашку, а какой-то другой предмет. Третьи говорили что-то совсем невразумительное: мол, Джейн просто встала рядом с портретом некой девушки - и Хозяину что-то померещилось… А потом он просто осатанел. Набросился на Джейн там же, в гостиной. Бил и душил, рыча, как зверь. Мы, младшие рабы, никогда не видели его таким. И, конечно, мы ничего не могли сделать. Ведь Хозяин был царь и бог для своих рабов. И имел полную власть над их телами и душами, над их жизнями… и над их смертью. Тем вечером всех рабов согнали на задний двор. Мы долго не могли поверить в то, что это действительно происходит у нас на глазах. Девочки-рабыни плакали, хотя это и было строго запрещено. У Щена на глазах тоже стояли слезы. Рабыням одежда не полагалась, обычно они не носили ничего, кроме легкого ошейника. Джейн, обнаженную, обритую наголо и избитую до полусмерти, распластали на деревянном столе. Пыточных дел мастер, которого по такому поводу специально вызвали, начал орудовать своей иглой - Хозяин велел ему проколоть уши, губы, язык, ноздри, соски и нижние губы Джейн, чтобы затем вставить в кровоточащие дыры тяжелые кольца. Хозяин отказал девушке в кляпе, и крики рабыни не смолкали. Затем Джейн опустили на дно глубокой ямы, которую двое рабочих рыли половину дня. В яму был вкопан шест - рабыню привязали к нему за руки и за ноги. Мы боялись представить, что будет дальше. – Вы, - Хозяин показал пальцем на меня и Щена. - Закапывайте. Две лопаты были воткнуты в землю рядом с отвалом. Испуганно переглянувшись, мы принялись за дело, боясь вызвать гнев Хозяина промедлением. Голос Джейн долго потом звучал у меня в ушах... Плача от боли и страха, она умоляла остановиться. Но она не хуже нас знала - ни я, ни Щен этого не сделаем. Мы не хотели оказаться следующими. И вот земля уже скрыла ее ноги, дойдя до пояса. Выше - поднялась к проколотым грудям. Всхлипывания и мольбы становились все тише. Вскоре в толще земли оказалась погребена почти вся девушка - из ямы торчали только ее голова и верхушка столба. Мы до последнего надеялись, что Хозяин прикажет остановиться. Но он молча наблюдал за казнью, сжав губы. И мы продолжали. Поняв, наконец, что для нее все кончено, Джейн издала свой последний крик, в которую вложила всю боль. С глазами и ртом, забитыми землей, она так и подвывала, пока не оказалась погребена целиком. – Теперь все вон, - прорычал Хозяин, выхватывая лопату из рук Щена. Уходя из сада, подгоняемые бесстрастным, как и всегда, Джонсоном, мы робко оглядывались. Многие надеялись, что хозяин откопает Джейн, пока та не задохнулась. Но он так и стоял, сжимая в руках свою лопату. Владельцы рабов имеют над нами абсолютную власть, но все же есть такие границы, которые лучше не пересекать. Кто-то донес на Хозяина. Комиссия по надзору за рабами прибыла в дом через несколько дней. Вот уж не знаю, о чем ее члены разговаривали с Хозяином. Но в тот вечер ему было вынесено первое Предупреждение. Мы знали, что всего можно получить не более трех Предупреждений. А что случалось потом, нам, рабам, не было известно. Хотя бы потому, что никто не был жесток или глуп настолько, чтобы заработать три Предупреждения. Либо же рабам о таком попросту не рассказывали… Но с того дня мы знали: повторить судьбу Джейн может любой из нас - по глупости, по неосторожности, по прихоти капризной фортуны. Достаточно было лишь задеть тончайшую струну, перейти невидимую черту. Самому - или из-за того, что тебя кто-то подтолкнул в спину. Воспоминания вихрем пронеслись у меня перед глазами. А потом я снова увидел Альфу - и первое мгновение вновь залюбовался им. Как бы мне хотелось однажды повернуться к нему спиной… Наши глаза встретились. Ледяная синева вновь обожгла холодом. – Вы чего такие дохлые? - снизошел Альфа, наконец, до простого вопроса, адресованного нам обоим. Не самого вежливого вопроса, но рабам не надлежало соблюдать вежливость в разговорах друг с другом. Но Альфа был прав - тела наши смотрелись проигрышно в сравнении с его собственным точеным торсом. “Сынов Аполлона” готовили с детства, превращая их тела в ожившие античные статуи. С нами же никто не занимался. У нас даже завалящего тренажера не было. Сильно ли накачаешься, если из физических нагрузок у тебя только таскание тяжестей, короткие прогулки и секс, во время которого ты чаще всего связан или закован в цепи? Впрочем, кормили нас не слишком хорошо, так что лишнего жира у нас тоже не водилось. – Пора расшевелить вас, амебы. А то на вас смотреть тошно. Тебя, - указал он на Щена, - я сегодня уже видел в деле. Ты неплох. Щен непонимающе моргнул. – Посмотрим теперь, каков твой дружок. Хватай его и держи. Щен пару секунд смотрел то на меня, то на Альфу. Но мальчик все рассудил правильно - и схватил меня за руки, довольно ловко заломив их мне за спину. Он был чуть младше меня, но многому успел научиться в уличных драках, прежде чем угодил в притон, а оттуда - в школу. Я же, прежде чем стать рабом, был домашним мальчиком. Не то чтобы я совсем не мог постоять за себя, но… полагался я в этой жизни не на силу. Альфа ухмыльнулся. Картинно поиграл мускулами, бугрящимися под чуть загорелой кожей… а затем, не говоря ни слова, ударил мне кулаком в живот. А потом еще раз и еще. Я успел напрячь пресс, но это не спасло - где-то после третьего удара дыхание перехватило. Альфа умел бить. Наверное, после десятого удара он подал Щену какой-то знак - хватка мальчика ослабла, и я упал на колени перед Альфой, тщетно пытаясь восстановить дыхание. – Слабак! Это тебе надо беречь свой член в клетке - и жить вместе с девками! - последний удар, теперь уже ботинком, оказался слабее остальных - Альфа бил, чтобы просто унизить. – А ты - молодец. Хороший захват. – М… Спасибо, - услышал я голос Щена. – Как тебя назвал Хозяин? – Щен. – Далеко пойдешь, Щен! Если только не будешь держаться этого тюфяка. С трудом подняв голову - и только для того, чтобы увидеть, как Альфа взял Щена за подбородок и чуть приподнял ему голову - ну в точности как Хозяин сегодня утром. А потом он притянул моего Щена к себе и поцеловал. Из моей груди вырвался хрип. Щен было взмахнул руками, но потом словно бы сник. Расслабился - и даже чуть приподнялся на пальцах босых ног. Поцелуй вышел долгим. В бессильной злобе я ощутил, как мой член от этого зрелища твердеет. Уходя, Альфа даже не посмотрел на меня, так и лежащего на полу. Щен тоже не смотрел на меня - он провожал взглядом “сына Аполлона”, как никогда похожего на молодого бога. Но, надо отдать Щену должное, потом он все же бросился ко мне и помог подняться. Но я видел - мыслями своими он не здесь, не в этой камере. Не со мной. Я понял, что вскоре потеряю единственного союзника в этом доме.