Семицветик

Бечено!

***

      Широкая дорога с потрясающими видами будоражила сознание. Девочка выглядит совсем маленькой и юной, беспомощной и беззащитной на фоне высоких деревьев. Мир велик во всем своем великолепии, — густой лес, раскинувшийся вдоль тракта, пережил не одно столетие кровавых воин ниндзя, и переживет еще столько же, — и человек, гуляющий в тени под сенью, кажется незначительной песчинкой. Она исчезнет, превратившись в пыль, не оставив и следа в человеческой памяти.       Недавний контроль ситуации, точнее его отсутствие, позволил ей осознать то, насколько же она была близка к смерти. Поступок был совсем необдуман: это на Земле можно подойти к любому полисмену и спросить информацию, получив помощь, а здесь один шиноби другому — враг. Мастодон эпохи, Джирайя, мог не любезничать, а прямо там, посреди улицы, паковать странного гражданского, отмахиваясь от вероятных последствий стандартной инструкцией о проникновении шпиона на тактический объект. Девушка едва сдерживала дрожь. Паника и истерика появились запоздало, но все же довели ее до слез и удушья. По щекам скатывались крупные горячие слезы, оставляя на коже известковые следы. Случись непоправимое, и у Конохи бы появилось высокоточное техническое устройство. Компьютеры уже существовали в своем допотопном виде. Что стоит информатикам этого мира взломать новую технику? В теории у ней самой, к тому же, был кое-какой компромат относительно существующих и будущих событий. Данзо с превеликим удовольствием забрал бы такого ценного информатора. Ольга заревела пуще прежнего — она вляпалась по самые уши, примелькавшись Джирайе и ниндзя на улице.       Судорожно вздохнув, девочка еще раз оглядела залитые солнцем зеленые луга, где волны трав плавно изгибались от сильного ветра.       Необходимо было где-то обосноваться. Требовалось надлежащее пристанище для такого мягкотелого человека, коим она была. В этом плане индустриальная эпоха Земли сделала ее капризным и изнеженным туристом, а не уверенным в собственных силах и ответственным путешественником. Жизнь в городе была желанной. Для такого шага потребуется много сил, начиная с простых документов, заканчивая послужным списком и талантами. В собственности у нее несколько тысяч из российского банка, новейшие мобильные устройства и гора шмотья из странных материалом. Даже если толкнуть эти вещи на продажу, то едва ли она соберет хотя бы сотню рье. Мода и модернизация здесь не те, чтобы принять такие предложения с соответствующим уровнем.       Из умений: полное среднее и высшее образование, стаж работы бариста сроком в пять лет. В пору идти на поклон в какую-нибудь деревню учителем или в чайный домик напитки мешать, но таковы реалии маленьких городков, что в них всегда все друг друга знают. Просто так в таком месте не обоснуешься.       — «Проблемно». — поморщилась девчонка, почесывая ногтем волоски на левом виске.       Слезы постепенно сошли на нет. Бушующая истерика оставила после себя непомерную усталость. Возникло стойкое желание отдохнуть, вот только спать посреди дороги или леса совсем не хотелось. Логика и здравый смысл подсказывали, что обустраивать в дикой местности ночлег очень опасно. Из зверья здесь наверняка водились разные хищники, жаждущие крови, и разбойники, ищущие легкой наживы. И неизвестно еще, что страшнее: попасть в руки отморозков или на клык медведю?       Нужно было найти какой-нибудь перевалочный пункт. Как один из вариантов — идти вдоль дороги до первой развилки, где непременно нашелся бы указатель и деревня. Был еще вариант найти речку или ручей, где можно было бы разбить лагерь и сразу же воспользоваться доступом к воде.        Здраво рассуждая над своим положением, Ольга смогла привести в покой встревоженные мысли. Гигантская змея под ребрами разжала жгуты колец, позволяя вздохнуть еще глубже. Оказавшись в знакомой стихии, пресмыкающееся тоже ощутила покой и уверенность. Будь она здесь при своем родном обличии, то непременно бы уползла в кусты. Землянка тоже ощутила чужое желание, как свое собственное. Слишком заманчиво было предложение соседа.       — Хорошо. — прошептала блондинка, вздыхая полной грудью свежий воздух, полный травянистых ароматов полевых цветов. Потрясающие красоты вокруг вновь привлекли внимание городского жителя, — Как же хорошо…       Жизнь здесь разительно отличалась от фундаментальных основ отношений на Земле. Постиндустриальное общество, вопреки доступности образования и самосовершенствования, слишком сильно разделила деятельность людей, сделав их специалистами одной области. Приметь знания другого спектра было практически невозможно, как и устроиться на другую работу без диплома о повышении квалификации или смены специальности. Здесь же, в стихийных странах, от человека требовалось лишь упорство и талант. Нужны люди бы сами нашли тебя и продвинули туда, где была бы необходима помощь. Рок Ли, к примеру, был тем персонажем, которому потребовались долгие десятилетия тренировок, прежде чем стать настоящим мастером тайдзюцу. Упорство стало его визитной карточкой, оно же переросло в талант. Могла ли Ольга стать таким же способным учеников в реалиях сегодняшней ситуации? Светловолосая считала про себя, что у нее не хватит терпения к такому долгому и кровопролитному труду.       Идя по пыльной глиняной дороге, она только и делала, что останавливалась у симпатичных цветущих кустов или разглядывала пестрое насекомое на листьях. Вся зелень в городах ее мира находилась только на специальных фермах и магнитных островах, дрейфующих на по полюсным линиям в пределах одного города. Видеть воочию реальную флору и фауну было непривычно, волнующе и интригующе одновременно. Многие продукты выращивались с помощью генной инженерии, и она не могла знать при покупке, насколько хорош тот или иной плод по вкусу и питательности. В выборе не было смысла, если по итогу на языке блуждал один и тот же вкус горькой травы или картона.       — «Бариста?» — желтоглазая прослеживает взглядом за полетом белой бабочки, рассуждая над своим опытом работы. Он слишком прост и несуразен для современных реалий поствоенного времени.        Простое смешивание ингредиентов не представляло из себя что-то сложное, но созданные напитки профессионалом были на порядок качественнее и вкуснее. Чайная, как заведомо идеализированный вариант, подходила лучше всего для ее мастерства, но не каждый населенный пункт был готов тратиться на излишества, отведя квадратные метры на специфический отдых. И дело было далеко не в том, что люди не хотели отдыхать, наслаждаясь букетом теплого чая, а в том, что каждый имел пускай и скромные, но все же основополагающие представления о заваривании продукта должным образом. Когда все умеют делать хороший напиток, то и кабинет чая уже не нужен.        — «Или другое?» — как на зло другие специальности, приобретенные в Москве, не возымели бы должного успеха здесь, пускай факультет журналистики и располагал к писательству и сбору информации. Приход новой медиа-эпохи проложил новый путь для цифровой журналистики, но и она в итоге скатилась до однотипных шаблонов выпуска постов в сети. Эти знания были совсем не тем, что могло бы пригодиться на поприще ниндзя.        Путешествия без цели и маршрута, она лишь надеялась, что время в дороге пройдет спокойно. Как не кстати в мыслях всплыл собирательный образ маньяка, прячущегося от справедливой кары в лесных масивах. Нервно улыбаясь, блондинка шла вперед и иногда подтягивала к себе поломанный чемодан, жалобно скрипящий пластиком и железом.       — Главное не думать о плохом! — убеждала себя Ольга.       Впрочем, дорога, на которую она переместилась, была чистой и относительно ухоженной, несмотря на то, что та состояла из простой запыленной породы. Траншеи от следов колес телег был достаточно отчетливо видны, даже если учитывать, что по этому маршруту мог пройти дождь или время с момента проезда каравана было очень велико. Люди этой дорогой пользовались. Землянка надеялась, что все же сможет найти стоянку для отдыха.       Вдоль оврагов росли дикие кусты каких-то растений. Луга пересекались с полями и пашнями, пестрое полотно которых делили изумрудные линии лесополос. Наблюдая за этой картиной, Ольга припоминала, как когда-то ее на экскурсию на ботаническую воздушную платформу водила мама, чтобы показать настоящие образцы природы. Пускай там и росли чисто эстетические культуры, но все же это было потрясающем явлением их планеты. Маленьким ребенком она была в настоящем восторге оттого, что самолично засвидетельствовала цветение настоящих роз и маргариток. Здесь же все было диким и в таком изобилии. Ботанический уголок не мог сравниться с настоящим трактом. Теперь эта вынужденное путешествие стало новым значимым воспоминанием.       Руки все время тянулись пощупать листья и стебли, так заманчиво свисающих над коричневой дорогой. На тонкой коже иногда проступали алые пятна от аллергии и чесотки, вызванных реакцией на органическую кислоту и серет. Даже получая мелкие ранки от шипов или счесывая воспаление до крови, она не могла отказать собственному интересу, с настоящим мазохизмом продолжала вертеть в ладонях тонкие и гибкие веточки крапивы и осоки, листья которых покрылись алыми каплями.       Из дикой живности ей попадались насекомые, которые так же были на слуху только благодаря просмотру научных передач и экспериментам с пищей. Китайская кухня, повсеместная во всем мире Земли, предлагала обширное меню из кузнечиков и сверчков. В них не было какого-то особенного и тонкого вкуса, да и хитин постоянно норовил застрять в зубах и оцарапать нежные десна, но неподдельный интерес все же заставил ее продегустировать небольшую живого корма. Зато сколько удовольствия можно было получить, хвастаясь перед друзьями покорением экзотики другой культуры.       Голову нещадно пекло под солнцем, от чего частенько приходилось натягивать спинку плаща на взмокшее темечко. Длинные локоны были давно убраны в косу, истончившуюся от тяжести влаги и жары.       Внутренний зверь продолжал молчать, никоим образом не выдавая своего присутствия в человеческом теле, и это было чертовски странным. Еще было странным то, что внутренне мироощущение не изменило своего восприятия.       Вдруг на дорогу неожиданно выпрыгнуло тело. Это был ребенок, причем сильно исхудавший и побитый, будто бы тот был узником долгое время. Грязные волосы, припыленные песком и почвой, казались серыми. В некоторых прядях даже ветки и иголки от растений застряли, хотя лиственный лес намекал на обнаружение совсем другой находки.       Истерзанный, не имеющий ничего, кроме скудного одеяния, он принял боевую стойку.       — Эм, я не буду с тобой драться! — миролюбиво подняла руки землянка, стараясь не сильно раздражать неизвестного своими резкими движениями.       Здесь многие, если не все, являлись ниндзя, причем с малолетства познав все прелести убийства и наживы. И что мешает ребенку преодолеть жалкие метры, чтобы пронзить тело и стащить все мало мальски ценное к себе?       Чужие руки напротив сильно дрожали, будто бы этот некто испытывал сильную ломку. Почти сразу же вспомнились все громкие дела собственного спального района в Москве, где иногда случались ограбления с летальным для жертвы исходом, когда наркоманы резали всех возвращающихся мужиков и женщин с работы.       — «С тебя станется всучить перо мне под ребро!» — насторожилась девочка, пытаясь предугадать чужие действие.       Честно, будучи молодой девушкой с весьма активной социальной позицией, она имела самый разнообразный опыт, предполагающий такое же широкое разнообразие общения как в виртуальной, так и контактной реальности. Поэтому, она прекрасно знала, да и наблюдала довольно-таки часто, что явный отказ, тем более в заведомо провальном деле, может усугубить ситуацию за считанные секунды, вынуждая оппонента действовать агрессивно.       Как некстати вспомнился интересный факт — в недрах чемодана был спрятан перцовый балончик. Отчасти Ольга пожалела, что не может так быстро и ловко достать искомый предмет.       Мозг лихорадочно обрабатывал информацию, подсовывая смутные воспоминания об уроках самообороны. Уроки, данные в свое время крупным мужчиной еще на первых курсах ученической поры, успешно позабылись со временем, оставив после себя неясные образы и советы.       В чужих сбитых ладонях, словно бы из неоткуда, показался короткий ножик бледного цвета, но тот был так сильно переплетен пальцами, что бариста почудилось, будто бы ребенок может отрезать себе пальцы любым давлением об обоюдо острое лезвие.       Руки перестались трястись. Человечек напротив собрал все свои крупицы сил, чтобы наконец-то сделать выпад.       Даже переместившись, черт знает сколько времени назад, иномирянка еще никогда не видела шиноби в деле, но этот разбойник точно обладал какими-то невероятными навыками, ибо тот с места, почти не изменяя своего положения, прыгнул, разом преодолевая все разделяющее их расстояние. Будто бы тот не был никогда ребенком, не переживал ужасов плена и долгих голодовок.       Будто бы у него еще был смысл бороться.       — Блять! — только и успела с перепугу выкрикнуть девчонка, прежде чем свалиться на чемодан.              Жаба, глубоко сидевшая внутри сознания, гневно квакнула, памятуя об неосторожном обращении с дорогой, особенно сейчас, техникой. Вот только дельная мысль не дошла до адресата, перекрываемая настойчивым желанием жить, тем более, что вокруг происходила масса интересного.       Ловко переворачиваясь на бок, лишь бы побыстрее встать на ноги, Ольга еще пару метров проползла на четвереньках, довольно прытко подбираясь к кустам, как единственной преграде. Чемодан выдержал бы удар этого сопляка, так что переживать сейчас за предмет не было нужды.       Вот только сзади не было слышно никаких шагов или возни. Наглотавшись пыли, блондинка едва сдержала позыв кашля, припоминая о таком важном деле, как сохранность дыхания в адреналиновой ситуации.       «Голова должна быть холодной!» — голос тренера не дал каких-либо еще дельных советов, но и этого воспоминания хватило, чтобы угомонить затрепетавшее сердце.       В конце концов, кто она, если не прогрессивный человек третьего тысячелетия?       — «Слабачка!» — упрямо возразила совесть, но инстинкт самосохранения живо дал живительную оплеуху внутреннему голосу, заставив выпрямиться и оценить ситуацию со здоровой высоты.       Видимо, отчаянный выпад стоил, — как сейчас поняла студентка, — мальчишке всех накопленных сил.       Тот лежал, подогнув к груди руки. Наверняка упал на них сам, когда не справился с ослабшими ногами. Кровавые мозоли на стопах пестрели единственным ярким цветом во всем образе ребенка. Голова, лежавшая под идеально правильным углом, была направлена на пластиковую поклажу. Мыли лихорадочно вились в сознании, но златоглазая понимала, что либо нападавший скончался от травмы в момент удара, либо он упал в обморок.       Осторожно подходя ближе, девушка пыталась лучше разглядеть чужую фигуру, чтобы предугадать попытку сопротивления или борьбы. Но ее громко шаркающие шаги остались без чужого внимания. Руки, отчасти расслабленные, все еще находились под туловищем, крепко прижатыми к земле. Нож бы при таком положении не возможно было достать, но что может помешать отчаявшемуся человеку?       — Эй! Эй, ты как? — пытаясь привлечь внимание, блондинка осторожно тронула мальчика за плечо, но тот так и остается безмолвен к чужим прикосновениям.       — «Просто потрясно!» — шипя не хуже змеи, сидевшей где-то глубоко внутри души, иномирянка рискнула на серьезный шаг, окончательно переворачивая несостоявшегося убийцу на спину.       Взгляд сразу же зацепили две красные точки, располагающиеся чуть выше водянистых и полупрозрачных бровей.       — Ахуеть! — сдержать пораженного возгласа у нее не выходит.       Перед ней, собственной персоной, лежит именитый Кимимаро Кагуя. Мальчишка, еще дошкольник, выглядел хуже побитой собаки. Вот только сведенья из аниме и манги говорили о том, что он был сначала персональным тузом клана Кагуя, а после рабом *слэш* фанатиком Орочимару. И в том и в другом случае ему не повезло, хотя сама Фортуна покинула мальца еще при рождении, когда отличительная генетическая мутация досталась тому в наследство от могущественной женщины, пришедшей на эту планету с далеких звезд в стародавние времена.       Стараясь не сильно тревожить повреждения, Ольга наконец-то устраивает того в прямом положении. Белый ножик был определен простой костью, чей слом идеально подходил острейшим лезвием. Убрав находку в карман, девчонка принялась раскрывать полы короткого кимоно.       Лохмотья легко рвались от любого натяжения ткани в стороны. Открывая еще больший доступ к телу, землянка качала головой, сетуя на дикие законы этого мира. Багряные и лиловые синяки, вдоль внешней стороны конечностей и центральной части живота, намекали на концентрированные и выверенные удары по определенной области. Тот, кто поднимал руку на мальчишку, не просто защищался, а пытался доставить как можно больше боли. На ребрах располагался свежий вертикальный порез от ножа. Рана не глубокая, но, учитывая общую истощенность организма, не стоит рассчитывать на успешное выздоровление.       — Ох, когда-нибудь Бог покарает меня за слепую добродетель! — ворчит блондинка, уже притягивая чемодан ближе к пострадавшему.       Лечить человека посреди пустой дороги неизвестно где можно считать самым высшим приступом идиотизма, но землянка считает, что стоит хотя бы перевязать порез, укутать задохлика во что-то нормальное, и уже с такими приготовлениями выдвигаться в путь.       — И карты нет! — розовые губы едва шевелятся, демонстрируя негодование светловолосой, но та все равно продолжает начатое дело.       Любая куртка на мальчишечьих плечах становилась настоящим плащом, хотя сама девушка никогда не обладала выдающимся ростом. Подкладывая хлопковую джинсу, достаточно прочную к разного рода издевательствам, она надеется, что та сбережет изувеченную кожу от мусора.       Использованные в Танзаку, салфетки отлично оттирают всю скопившуюся грязь, позволяя коже приобрести бледно-розовый цвет. Кровоподтеки теперь выглядят еще ярче, стоит пройтись тряпицей и по ним. Спирт, как дополнительный компонент в составе жидкости, приятно холодит пальцы, вот только мальчику не очень приятно. Кожа постоянно покрывается крупными мурашками.       Быстро исчезают запасы мази от варикоза и синяков, густым слоем помазанные на каждой травме. Кожный клей надежно скрепляет края маленьких царапин. Йодовая сетка украшает холмики отеков, но Ольга не уверена, есть ли в бабушкином методе хоть какой-то смысл. Маркер зеленки отлично пишет зеленым цветом вокруг длинного пореза, походная капсула перекиси мгновенно пустеет, жидкость с шипящей пенкой проливается на свежую плоть, которую тут же смывают обычной водой из бутылки. Химического ожога вроде бы нет, но землянка думает, что все равно все напутала. За неимением нормальных бинтов, в ход идет все тот же кожный клей, далее спрятанный под целой пачкой пластырей.       И теперь, когда ребенок приобрел относительно божеский вид, уже можно отправляться в путь.       — И таблеток нет! — грустно проговаривает блондинка, пытаясь устроить мальца на собственном горбу.       Тело без сознания чувствуется особенно тяжелым, хотя чужая комплекция невелика. Руки висят плетьми, локти иногда звонко щелкают, и их приходится прятать в карманы все той же джинсовки, лишь бы не поломать ненароком суставы. Чемодан по итогу оставался не удел, но русская смекалка догадалась его скрепить ремнями к поясу, чтобы вести ношу на буксире.       — Да еб твою мать! — истерика подошла резко, наваливаясь всем грузом небывалой ответственности за свое будущее.       Надо же было такому случиться: встретить волшебника из другой реальности; коснуться настоящего волшебства; бестолково отправиться в мир любимого аниме; проебаться с попаданием; и уже настроить против себя, как минимум, трех ниндзя. Приключения, собранные за последние сутки, с лихвой компенсировали пятнадцать лет спокойной жизни.       — «И что мне не сиделось?!» — ненавидела себя синеволосая, едва помня о действительной причине своего желание.       Горячие слезы катились по щекам, раздражая кожу чесоткой. Маленькие губы мелко дрожали, вторя редкому и частому дыханию. Сопли давно размазались по носогубной складке и подбородку.       Теперь в поле не сидела простая путешественница, выпускница института, бариста и, на худой конец, гражданка Российской Федерации далекого будущего, а просто потерянный ребенок, чей багаж знаний о новой реальности оставлял желать лучшего. На плече лежит мальчик, раненый и замученный. Из воинственного клана поехавших людей, не ценящих ничего святого, кроме силы и крови. Будущее настолько туманно, что в пору вешаться на ближайшем суку и надеяться, что смерть, мучительная от удушья, будет быстрой.       Едва совладав с собственным дыханием, высказывая нечто неразборчивое, девушка сглатывает вязкий ком в горле. Дышать все еще тяжело, возможно даже тяжелее, чем в прошлый раз. Так страшно было только перед отъездом в Москву из Воронежа, когда следовало начинать самостоятельную жизнь, а в столице не было ни друзей, ни родственников.

      Шаг дается тяжело, но его следовало сделать ради самого себя.

***

             Голод был основной проблемой, которую откладывать в далекий ящик сознания просто не получалось.       Запах земли и травы щекотал ноздри сыростью. Желание чихнуть было сильным, но память услужливо подсовывает нелицеприятный факт — если тело сложится в спазме, то все мышцы и некоторые кости прострелит болью.       Отекшие веки слиплись неприятной слизью, давно иссохшей влаги слез.       Так не хотелось шевелиться, так хотелось снова провалиться в сон, но Кимимаро прекрасно знал, что если он будет долго лежать в своей яме, то кто-нибудь из клана показательно проверит, не сдохло ли в грязи и крови их персональное животное.       Поджимая губы от натуги, тело едва шевелит пальцами. Пока на большие действия не хватает сил, но так он может хотя бы показать, что еще жив.       Что все еще жив, если уж на то пошло.       Но рядом не слышно шагов соплеменников, не слышно далекого большого костра, освещающего большую часть центральных зданий. Чуткий слух не улавливает громкого басистого хохота кого-то из мужчин или женских стонов, нередко переходящих в крики и подвывания. Зато улавливает влажное шипение, будто бы кто-то взял влажную тряпицу или свежую веточку и поджег ее о факел.       — «Снова хотите поставить клеймо?» — блондин и сам не помнит, когда появилась эта мерзкая традиция среди других детей Кагуя, что его, запертого за решеткой, должны проверять на стойкость калеными прутьями и обуглившимися палками.       — «Кажется, это был он?» — в памяти возник образ отпрыска воина, который с особым усердием любил наносить долгие и плохо заживаемые раны любому попавшему в немилость человеку. И воспитание у этого гаденыша было соответствующим.       Но он продолжал лежать на спине, иногда сгибая и разгибая пальцы, а кара все не наступала, будто бы кто-то нагнетал удушливое давление страха, заставляя альбиноса раскрыть глаза.       — Блять, чел, что же делать? Что же делать? — бормотал кто-то сбоку, на некотором отдалении от него.       Девичий голос был не знаком, хотя откуда ему было знать, как говорят девчонки? Все представительницы прекрасного пола были слабы перед силой его клана. Слышать их визги, стоны и мольбы было привычным делом, от того сосредоточенное бормотание казалось чем-то ненастоящим и нереальным. Да и тех, кто встречался ему на пути, либо разбирали старшие, — последствия такого выбора он не раз наблюдал через голые просветы окон закрытых хижин, — либо их убивали на месте, скармливая после другим пленникам.       Кагуя никогда бы не стали по настоящему заботиться о своих трофеях. Количество трупов и шрамов на коже были куда большим сокровищем, чем золото или чья-то жизнь.       — «Мальчишка, что ли?»       — Ох, блять, ну, наконец-то! — когда слышится резкий и жужжащий звук, Кимимаро предполагает, что этот неизвестный ребенок достал сенбоны или кунаи из странного метала.       Дети еще не додумались испытывать свои навыки на нем, но где-то глубоко в душе светловолосый знал, что их попытки просто пресекали старшие, лишь бы не травмировать животное.       Вероятно, сегодня был особенный день, — возможно ночь, но в этой яме было тяжело разобрать суточный период, — в его жизни. Новое открытие другой грани боли или еще что-то похуже.       Когда шаги раздаются ближе, Кагуя в панике осознает, что решетка его ямы была раскрыта все это время, и что человек, все это время находившийся рядом, мог в любой момент сделать с ним все, что душе угодно. Вообще все, и, что самое главное, ему никто бы не помешал и никто бы не осудил.       — Давай попробуем попить? — разговаривает некто сам с собой, а после…       Когда крохотные руки осторожно касаются его, он понимает, насколько мало существо под боком, насколько то молодо и слабо перед его истинной силой. Когда нежные пальцы зарываются в его волосы, он все еще чувствует, что может в одно мгновение оборвать эту жизнь, так покладисто не защищающую себя перед прямой угрозой. Вот только, когда его губ касается что-то твердое и округлое, ни черта не похожее на край питьевой миски или наконечника бурдюка, блондин раскрывает глаза.       От слизи плохо видно, но глаза все еще могут разобрать светотень и основные цвета рядом. Золотой оттенок, явно не принадлежащий скудному убранству его жилища, больше преобладал здесь.       Живительная влага касается губ, и впервые в жизни Кимимаро чувствует настоящий вкус воды. Чистый, слегка теплый, с мягким сладковато-терпким привкусом на языке, а не какие-то затхлые помои или мочу, которую ему сцеживали в кривое глиняное блюдце.       — Не торопись. Пей спокойно. Я не отниму у тебя воду. — уверяет незнакомец. — Хочешь умыться?       Кожу лица трут так осторожно и бережно, что сил на сдерживание воя, по настоящему животного, не остается. Слезы идут градом, крупными и горячими горошинами, пропитывая и без того влажную ткань. Как казалось самому светловолосому, он давно смирился с гнетущей реальностью вокруг — в конечном счете его везде найдут, везде сломают, так еще и добавят боли, и такой, что он снова будет лежать изломанным существом без желаний и нужд.       Но вот он здесь, — одни Ками ведают где! — его поют водой, умывают и даже не думают навредить, хотя отсутствие последнего желания у незнакомца еше не делало его союзником. Когда клейкая слизь смывается с пушистых белых ресниц, веки размыкаются. Чужие пальцы осторожно соскабливают грязь у внутренней стороны глаз и умывают в последний раз, позволяя высморкаться в тряпочку.       — Легче? Если голова болит, то могу анальгин предложить. Надо?       Кимимаро видел множество людей. Все были в одинаковом образе страха и гнева, где первые пытались его убить из чувства самосохранения, а вторые — за сам факт существования или/и принадлежности клану. А тут перед ним на корточках сидит девочка. Самая простая, чей лик не искажен гримасой отвращения, гнева или ужаса. Цепкий взгляд желтых глаз неотрывно следит за его мимикой, пытаясь предугадать боль. Светлые волосы в свете пламени костра выглядят жидким золотом, разлитым на чужой череп и плечи.       — На, выпей. — в маленькой ладони лежит лекарство.       Он не помнил, чтобы кто-то в его клане тратился на какое-нибудь действенное средство. Травы и припарки пахли странно, раздражающе, редко, когда вкусно, но они всегда были в одном далеком месте, куда его не пускали. И единожды его натирали какой-то мазью, когда паразиты из земли поселились в его коже и плоти.       — Это облегчит боль.       — Где я? — после некоторой тишины спрашивает он, едва узнавая свой голос.       Мышиный писк. Звук тех самых созданий, которые обгладывали его пальцы рук и ног. Иногда даже уши. Но такой несвойственный ему самому. Горло уже болит меньше, хотя хрипы еще долго будут сопровождать его легкие.       — А? Эм. — вертя головой, блондинка пытается что-то узреть в кромешной тьме леса, прежде чем снова обращает свое внимание на него. — Честно? В душе не ебу! Ну, эм, меня накрыло техникой, и я оказалась где-то на тракте, а там уже и ты появился. Из кустов напрыгнул, как разбойник, и давай ножом махаться.       И вновь тишина.       — «Враг или противник?» — мальчишка вновь рассматривает знакомую, не замечая хоть чего-то опасного.        — «Ну, и в каком месте она может быть опасна?» — рассуждал ребенок. Рост несколько выше его, но ручки и ноги были такими худенькими и нежными, что создавалось впечатление, будто бы она ни разу в жизни тяжелее пера не держала. И взгляд чистый и честный, смешавший в себе нежность и насмешливость, кажется знающим.       — Слышь, тебя хоть как зовут? А то напугал так, что я даже растерялась. — легкий хохот не напрягает, хотя должен. Все прошлые разы смех был предвестником чего-то опасного, что после будет иметь запах металла и крови или острую боль под ребрами и звон в голове.       — Кимимаро Кагуя. — отвечает мальчик, осторожно приподнимаясь на локтях.       Чужие руки сразу же подсовывают куртку, скинутую с плеч. Теплая ткань приятно прилегает к шее.       — Круто. Меня зовут Ольга. Можешь называть Оля, Ога, Хелла или Хельга. Тут уж как тебе удобнее будет.       — Так много имен? — опешил мальчик, удобнее устраиваясь на вещах.       — Имя одно, а производных много. «Ольга» ты хер выговоришь, поэтому попробуй другие.       — Oria? Oruga? Oruko? Oriko? — блондин, смаковал чужие звуки, пытаясь выговорить не знакомое имя, — Hera? Почему твое имя читается, как «ложка»?       — Каво? Ты хоть знаешь, что значит Ольга? Так вообще звали древнюю правительницу, которая из мести сожгла целый город. Ее еще к лику святых причислили! И, раз уж на то пошло, то за бугром так звали древнюю владычицу смерти. А «Хелла» вообще переводится, как подземный и жуткий мир! — возмущалась землянка, грубо тыча пальцем в сторону ребенка.       — А мое имя переводится, как «Благородный» и «Маро». — спокойно отрапортовал тот, пожимая плечами. — Какой это вообще язык?       — Ну и хер с тобой. — сложив руки на груди, Ольга подползла ближе, — Не местный. Да и вообще, не забивай себе голову сейчас этим. Есть хочешь?       — А есть что? — заинтересованно спросил Кагуя, ища глазами мясо на вертеле, но над огнем ничего не висело.       — Ну, пара булочек и чай. Пока все. — подойдя к чемодану и выуживая из него нужное, девочка вновь вернулась к больному. — Ты мне лучше вот, что скажи: что ты в лесу забыл и стоит ли мне ждать неприятностей?       Кимимаро замер, как вкопанный, лихорадочно соображая. Он же просто сбежал с поля боя, пока его соклановцы в пьяном угаре бойни не заметили его пропажи. Без малого, в пути зеленоглазый пробыл трое суток, пока не свалился в овраг, где там же уснул. Но даже так, он не был ни замечен, ни узнан, ни найден ни одной живой душой, пока голод не понес его дальше искать пропитание. Вот только ноги его привели к этой странной девочке, которая была просто… просто…       — А? Я не знаю! Я не знаю! — ноги плохо слушались.       Мышцы настолько ослабли, что даже не пытались потрудиться удержать вес на ступнях и коленях. Отчаянный шаг принять вертикальное положение закончился провалом и болью.       — Эй, хорош мою работу портить! — и только сейчас, когда чужие руки с силой приковали его тушку к земле, он понял, насколько оказался слаб и немощен перед новыми обстоятельствами. — Судя по тому, что я вижу, ты уже несколько недель гуляешь тут. И, раз здесь нет твоей родни, то ты заблудился. Может помнишь, как тебе вернуться домой?       — НЕТ! — воскликнул мальчик, цепляясь руками за землю, — Я НЕ ВЕРНУСЬ НАЗАД!       — Угомонись! — рявкнула бариста, наваливаясь на чужое тело, лишь бы этот придурок не поломал себе руки и не вырвал ногти о породу под собой, — Если так домой не хочешь, то и не иди. Я же не заставляю! — ее слова ненадолго отрезвили парня, — Если уже на то пошло, то давай путешествовать вместе. Я не настаиваю, но ты можешь побыть рядом. Только я настолько бесполезна в походе, что толку от меня, как у шишки. Добывать еду не умею и огонь высекать из камней тоже.       Вцепившись в чужие локти, Кагуя навалился на блондинку, поджимая тельце под себя, — Я все это умею! И зайцев ловить умею, и рыбу, и уток! И огонь из веток и палок! И…       — Верю-верю, только отцепись! Ты меня пугаешь!       — Я… — захрипел альбинос, ложась на желтоглазую. Руки настолько болели и не держали, что было проще ползать рядом, подобно червю.       — Блять, какой же ты, сука, тяжелый! — приложив все свои силы, иномирянка перевернула мальчика на спину, приобнимая его рядом, — Ебать, у тебя ж температура! — миниатюрная ладошка казалась настолько прохладной, что больной издал облегченный вздох.       Перепроверив себя, блондинка прикоснулась губами ко лбу ребенка, подмечая жар, — Жри свои булки! У тебя температура поднялась! Сейчас ацетилку дам и должно стать легче!       Мальчик не стал противиться чужой заботе, искренне надеясь, что все произошедшее сейчас не является его очередной бредовой фантазией о спокойной жизни, где у него есть друг, отдых и теплое место, пускай и не дом.       Когда ужин был прикончен, а лекарство выпито, он погрузился в сон, до слез переживая о предстоящем утре.       — «Хоть бы не сон!» — промелькнула мысль, пока тьма не поглотила разум.