Поздно скучать. Люблю.

Я болен и я устал

Я могу принять то, что я не огнестойкий

Я чувствую, как это сжигает меня

Я чувствую, как это сжигает тебя

Я надеюсь, что не убью себя

Я надеюсь, что не обременю тебя

The neighbourhood — The Beach

Вообще, Такемичи планировал провести время в пути, предаваясь меланхолии и печали. Однако, как это обычно бывает, его планам было не суждено сбыться. —Нам ехать где-то два с половиной часа, поэтому я надеюсь на какие-то интересные истории от своего попутчика, — раскрыл свой рот Ран, весело скалясь и выпуская дым от сигареты в окно. —Что бы ты хотел съесть? —Ничего. —Я спросил, что ты хочешь съесть, — повторил жестко Хайтани и окинул его нечитаемым взглядом. —Ты похудел и мне кажется, что ты не в восторге от еды. Стоит сказать Кисаки, чтобы сменили повара? —Нет, — скривился Такемичи. —Дело не во вкусе. Я просто не привык к европейской кухне. Мне хочется чего-то домашнего, — неловко закончил брюнет, играясь с цепочкой на бедре. —Ми-чан, тебе подают блюда высокой кухни, а ты хочешь чего-то домашнего? — удивленно уточнил Ран, заправляя мешающую прядь волос за ухо. Такемичи в ответ оскалился. —Я слышал, что некоторым людям нравится обычная еда, которую они готовят сами у себя дома. Им также нравится находится на своей территории, в домашней обстановке, а не, ну, не знаю, в заточении одержимого школьника, — Такемичи слегка вздрогнул, когда водитель весело рассмеялся, выкидывая сигарету в окно. —Хорошо-хорошо, я понял. Ну так, какое блюдо выбираешь? Такемичи задумался, неловко двигая цепочку на ноге и смотря на суетливый вечерний город, проносящийся перед глазами парня. Хотелось всего и сразу, но на первом месте все же кое-что было. Может это розыгрыш, а может он правда сможет съесть то, что хочет. —Воздушные панкейки с матчей, — неуверенно ответил Ханагаки, а Хайтани просто кивнул. Примерно пятнадцать минут они ехали действительно в тишине, когда машина затормозила у небольшой кофейни. Кафе было выполнено в белых и голубых цветах, а также имело много гирлянд и фонариков с холодным светом. Место имело говорящее название «The Cloud», что Такемичи перевёл как «Облако». Ран припарковал машину и потянулся через Ханагаки к ручке двери, где подергал цепь наручников. Та не поддалась, надежно выполняя свою работу. Парень развернулся лицом к Такемичи, оказываясь в опасной близости от его лица. Фиалковые глаза прищурились и внимательно осмотрели парня перед собой, опуская взгляд вниз буквально на секунду. Такемичи не успел ничего понять, как чужие глаза опять уставились в его. —Без глупостей, — произнёс Ран без своей извечной маски веселого шута. Такемичи напрягся, но коротко кивнул. Хайтани хмыкнул, потрепал его по волосам и покинул салон авто, блокируя двери. Ханагаки ради интереса проверил ручки машины, подёргал наручники сам и наконец-то выдохнул. Как только парень вышел из машины, Такемичи почувствовал как все его мышцы буквально растеклись по сиденью. Наконец-то он мог расслабиться, хотя и ненадолго. Парень открыл окно и потянул носом вечерний воздух города, наполненного жизнью. Часы показывали почти семь часов, поэтому на вывесках кое-где уже включали подсветку. Улочки приобретали уютный и приятный вид, который навевал ностальгию. Такемичи с ужасом осознал, что больше месяца не был снаружи и весна сменила зиму. Какие бы плохие вещи не случались с парнем, время продолжает свой ход и меняет мир. От этого становилось тоскливо. Брюнет нервно потёр колени, окинул вход в кафе пристальным взглядом и начал быстро осматривать салон автомобиля. До соседней дверцы и задних сидений он не дотягивался, а вот до бардачка — вполне. Такемичи отчаянно искал хоть что-то, чем можно ранить или хотя бы отвлечь в случае непредвиденной ситуации. Парень досадливо закусил губу, когда ничего достойного не нашлось. Обнаружились только пара злаковых батончиков, пачка влажных салфеток, документы на машину и права. Он хотел уже бросить эту затею, пока глаза не зацепились за обычную связку ключей. К сожалению, ключа от наручников там не было, но один из них все равно привлёк внимание. Ключ был достаточно длинным, поэтому мог прилично оцарапать кожу. Такие ключи обычно были от каких-либо складских помещений, гаражей или сараев. Коронка ключа имела несколько зубцов, что заставило Такемичи поморщиться от неприятного ощущения, когда Такемичи провел ей по ладони, слегка вдавливая в кожу. Парень ещё раз посмотрел в окно, но Хайтани пока не заметил. Ханагаки быстро подлез руками под одежду, расстегнул цепочку на талии и нацепил на нее кольцо ключа, после чего снова застегнул и одернул рубашку вниз. Парень беглым взглядом оценил салон машины, закинул остальные ключи в бардачок и снова спокойно устроился на своём сиденье. Мимо машины прошла группа смеющихся и шумных подростков. Такемичи постарался проигнорировать тянущее чувство зависти и тоски в своей груди. Могли ли его друзья со временем забыть его? Отпустить надежды о его возвращении, потерять веру в него и его силы? Рассуждая логически, Такемичи знает, что они могли бы. Но он до последнего будет уверен в трех своих самых преданных людях: Чифую, Казутора и Хината. Его бывшая девушка всегда любила его яростно и преданно, поэтому Хина даже в будущем не оставит попыток вызволить его из заточения. Она будет упорной и целеустремлённой в своем желании справедливости, что приведёт её к тому же пути, что и Наото. Что касается Чифую, то он всегда будет его партнёром, который будет защищать его с особой страстью и верностью. С Казуторой сложнее всего, потому что, как думает Такемичи, его чувства не совсем нормальны для друзей. Но кто он такой, чтобы судить? Мальчик-тигр испытывает такую необъятную палитру эмоций по отношению к своему спасителю, что Такемичи ощущает ответственность за него и смущение. Это и покорность, и повиновение, и страсть, и желание, и увлечение, и вдохновение. Ханагаки знает, что эти люди будут с ним до конца его жизни, какую бы продолжительность она не имела, потому что такие связи обрубить просто невозможно. Как бы Такемичи не надеялся бы на то, что они его отпустят и заживут своей жизнью, тёмная часть внутри парня довольно урчала и вытягивала когти от проявления их любви. Такемичи так долго был одинок, что не может не испытывать жажду к любому виду эмоциональной привязанности. Может быть эта зависимость к чужим нежным словам и мягким рукам приведёт к плохому, но Ханагаки никогда не сможет от этого отказаться. Больше нет.

***

«Такемичи сидел на школьной крыше и бездумно листал учебник математики, чтобы хоть что-то повторить к предстоящей контрольной. Он так задумался над одной из формул, что пропустил появление Хинаты. Девочка резво плюхнулась напротив Ханагаки, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Тачибана пустила мягкий смешок, пока Такемичи дул щеки и убирал учебник в сумку. —Как продвигается подготовка? — поинтересовалась подруга, пока доставала боксы с едой. —Да никак, — проворчал Такемичи и лениво зажмурился от солнечных лучей. — Надо было дома начинать, но уже ничего не поможет. Как-нибудь прорвусь. Хината неодобрительно покачала головой, но промолчала. Когда Такемичи собирался спросить про подготовку самой девочки, Тачибана поставила ему на колени зелёный, с жёлтыми рыбками, бокс. —Что это? — вскинул брови Такемичи. —Я видела, что ты ничего не приносишь с собой, но ты также не ешь в столовой, поэтому я принесла тебе ланч. —Зачем тебе это делать? — Хината задумчиво посмотрела на свои колени и начала смущённо теребить браслет. Её щеки едва окрасились розовой пыльцой. Браслетик был простой бижутерией: тонкая позолоченная цепочка и маленькая подвеска в виде фиолетового цветка сакуры. Такемичи подарил его на день рождения Хинаты в этом году. Девочка вскинула на мальчика твёрдый и ясный взгляд, прежде чем что-то сказать. Затем она посмотрела сквозь сетку на школьный двор. —Естественно затем, чтобы ты не ходил голодным. Я собира- — Хината прервалась, когда услышала тихий всхлип. Она удивлённо обернулась и распахнула свои светло-карие, словно кофе со сливками, глаза. —Ох, Хина, спасибо, — пробормотал Такемичи, неловко шмыгая носом. Его горло перехватило от избытка чувств и невозможности их выразить. Девочка нежно захихикала и трогательно потрепала волосы своего друга. —Что такое, Такемичи? Почему ты плачешь? Это всего лишь омурайсу и сосиски. —Потому что никто никогда не делал для меня что-то подобное, — прошептал парень, выглядя уязвимым и хрупким. Девочка озорно ухмыльнулась и принялась открывать коробочки с едой, чтобы разбавить атмосферу. —Что ж, значит я буду первая. Ты такой плакса, Такемичи! Порыв ветра растрепал волосы Хинаты. Такемичи продолжал смотреть на фигуру своей подруги, окутанную солнечным светом, которая смеялась ласковым звуком, похожим на перебирание струн кото. Он так сильно её любил.» «Такемичи выдохнул холодный пар и прибавил скорости к своему шагу. В нескольких метрах уже виднелась автобусная остановка. Чифую шёл рядом с ним, выглядя до ужаса довольным и причмокивая губами от сладости горячего шоколада. Свой стаканчик Такемичи выпил в первые несколько секунд после покупки. Мороз такой температуры был новым ощущением для зимних улиц Японии. Температура была ниже, чем привык Ханагаки. Его щеки и нос были красными от прилива крови, а руки тряслись мелкой дрожью в карманах лёгкой куртки. Когда мальчики наконец-то достигли остановки, Ханагаки раздражённо выдохнул в ожидании автобуса, а Мацуно выкинул пустой стаканчик в урну. Ни Такемичи, ни Чифую не предпочли сесть, чтобы не отморозить свои задницы. После очередного танца Такемичи на месте, чтобы разогнать кровь по телу, Чифую прищурился и сказал снимать куртку. —У тебя мозги отмёрзли? Я без нее совсем окочурюсь, — ответил Ханагаки, клацая зубами. —Мой партнёр — идиот, — заключил Мацуно, закатывая глаза. Что, в общем то, было недалеко от правды. Такемичи из вредности шлепнул по плечу друга и с сожалением стянул единственный барьер между телом и пронизывающим до костей ветром. Прежде чем парень успел поинтересоваться для чего вся эта пытка, Чифую натянул на него свой пуховик, а сверху нахлобучил красный шарф толстой вязки. Пока Такемичи хлопал глазами, его напарник успел надеть куртку. —Эй, верни! Моя куртка тоньше твоего пуховика, — возмущенно воскликнул Ханагаки. —Вот именно поэтому и нет. Я, в отличие от тебя, имею крепкий иммунитет, а ты уже шмыгаешь носом. Скоро и до температуры недалеко. Это в драках ты стойкий, а против холода сразу от простуды сваливаешься. —И что? Это моя проблема, — раздражённо ответил Такемичи, переживая за друга. — Куртку вернул, быстро. Чифую насмешливо хмыкнул и туже затянул шарф на друге. —Ты меня этим не заткнешь, — лениво пробормотал Такемичи. Пуховик был тёплым внутри от тела прошлого владельца, а шарф согревал шею и красные щеки. Лицо покалывало от того, что кожа вновь стремилась к нормальной температуре, перегоняя кровь. Такемичи почувствовал как его тело слегка расслабилось и разомлело. —Готов поспорить, шарф связала мама Баджи, — Такемичи попытался использовать последний аргумент и надавить на совесть друга. — Вдруг я тебе вещи потом не верну? Что скажешь Баджи? Он расстроится, что ты так с его подарком поступил. —Вот уж вряд ли, — протянул Чифую. — Баджи будет со мной согласен в том, что тебе нужно одеваться теплее. И вещи правда оставь себе. У меня дома есть ещё почти такой же пуховик и зимнее пальто. А у тебя только, видимо, эта ветровка. Скажи спасибо, в твоём гардеробе теперь есть стильная вещь, партнёр. —Я нормально одеваюсь, — возмущённо пропыхтел Такемичи, пытаясь игнорировать затрепетавшее сердце. От куртки и приятной заботы стало почти жарко. Чифую мягко фыркнул и притянул Такемичи в объятия. Парень почувствовал остроту в глазах, наверное от холода. И влага в них тоже от холода, да. Ханагаки быстро заморгал, стараясь прогнать застывшие слезы. Чифую склонился к уху мальчика и негромко сказал: —А ещё мне от остановки ближе к дому. Они так и стояли несколько минут, пока не подошёл первый автобус, который следовал пути до дома Такемичи. Чифую снова затянул шарф, ярко улыбнулся и подтолкнул мальчика к дверцам. Ханагаки уселся на свободное место и взглянул в окно на своего друга, который остался ждать свой автобус. Его прическа, растрепанная от сильной метели, была похожа на чье-то гнездо. Щеки были румяными, а губы алыми и пухлыми от обветривания, в отличие от синих губ Такемичи. Глаза ярко и влажно блестели. Куртка сидела на нем лучше, чем на самом владельце, поправочка, бывшем владельце, что было несправедливо, так как они были примерно одной комплекции. Когда автобус тронулся, Чифую махнул ладонью и исчез из виду, затерявшись среди дороги и других машин. Позже, будучи дома, Такемичи написал ему: «Дома?» И получил ответ: «Дома) Спокойной ночи~» Такемичи отложил телефон на тумбочку и зарылся в одеяло. Шарф висел на спинке стула, постоянно притягивая взгляд. Пуховик находился в прихожей, но тоже не выходил из мыслей. Чифую восхитительный, как же сильно он его любил.» «Такемичи лениво дремал, лёжа головой на коленях Казуторы. Мальчик-тигр облокотился на диван и ласково перебирал волосы друга, иногда массируя кожу головы. Такемичи растянулся на ковре в прихожей, вытянув ноги к телевизору. По ящику крутили какое-то музыкальное шоу, которое звучало слишком тихо. Ни Казутора, ни Такемичи не хотели увеличивать звук. Передача была лишь задним фоном, который скромно шуршал вдалеке. Весенний дождик тихонько накрапывал за окном, лаская сочную зелень и землю. Такемичи показалось, что он видел маленькую бледную радугу. Иногда Казутора прекращал трогать волосы, чем вызывал недовольное хныканье мальчика, лежащего на его коленях. Тогда Ханемия хихикал, как звонкий колокольчик в его серёжке, и вновь брался за дело. Иногда Такемичи издавал мягкие звуки удовольствия, похожие на мяуканье, от чего глаза Казуторы загорались радостью и какой-то манией. — Мне так нравится проводить с тобой время, Такемичи, — негромко пробормотал Казутора. — Ну, если судить по тому, что ты со мной буквально постоянно, то я не удивлён, — ответил Такемичи, все ещё не раскрывая глаз. — Когда-то тебе придётся наладить отношения с Чифую и поработать над неловкостью в общении с Баджи. — Вот ещё, — проворчал Ханемия. — Этот блондинистый ублюдок слишком назойливый. А с Баджи мы и так общаемся лучше, чем могло бы быть. Я рад тому, что у меня есть сейчас. Меня все устраивает. — Я тоже блондин, это делает меня ублюдком? — ухмыльнулся Такемичи, открывая глаза. Казутора смотрел на него в ответ, слегка прищурившись. — Конечно нет. Ты сравниваешь то, что сравнить нельзя, — нахмурился мальчик-тигр. — Брось, Тора, я пошутил, — Такемичи потянулся к лицу Казуторы и коснулся пальцами раздраженной складки между бровями, разгладив ее. Ханемия смягчился. — Я к тому, что ты не должен посвящать всего себя мне. Мы же не будем вместе жить или вообще вместе навсегда. Нужно общаться и с другими. — А почему бы и нет? Баджи может открыть свой магазин и с этим придурком, а я могу остаться с тобой, — руки Казуторы плавно переместились с головы вниз, ладони аккуратно легли на кожу и обхватили шею, словно обнимая. — Открыть зоомагазин было и твоей мечтой тоже. Не смей от неё отказываться, — твердо сказал Такемичи, смотря на мальчика. Его лицо было перевернутым для Ханагаки, что было забавным. Отросшие волосы Казуторы создали мягкую завесу, скрывающую их от остального мира. Блондин сконцентрировался на удивительных глазах. Они чудесным образом были похожи на расплавленное золото. Такемичи пропустил момент, когда Казутора склонился ближе к его лицу так, что можно было почувствовать чужое дыхание. — Если выбирать между магазином и тобой, я выберу тебя. Всегда. Может быть теперь ты и есть моя мечта, — закончил Казутора удивительно наполненным чувствами голосом. А потом прижался губами к губам Такемичи. Это не было поцелуем, это не было даже чмоком. В этом действии также не было похоти и вожделения. Это было просто касание кожи к коже, наполненное жаждой, тягой и влечением. Всего стало так много, что Такемичи заплакал. Это был, наверное, самый тихий плач в жизни парня. Влага плавно стекала по вискам и щекотала кожу. Когда Казутора мягко отнял свое лицо, в его глазах Такемичи также увидел застывшие слезы. Мягкая улыбка, выглядящая слишком интимно, как самый большой секрет, украсила губы Ханемии. Его ладони немного сильнее сжали шею, большие пальцы погладили адамово яблоко, заставив Такемичи судорожно вздохнуть. Губы Ханагаки пульсировали от томления и слабости. В глазах другого Такемичи видел золотой пожар, бесконечную привязанность и трепет. Он прикрыл свои веки, чтобы приглушить эмоциональный свет и взять свои чувства под контроль. Он был таким голодным до прикосновений, поэтому после подобного контакта чувствовал себя голым и ободранным. Потеря чужих губ ощущалась как крушение небес. Такемичи перевернулся набок, прижался щекой к чужому крепкому бедру и подтянул колени к груди. Одна из рук скользнула к ногам Казуторы и упала рядом с ними. Больше в тот день они ничего не говорили. Мальчик-тигр продолжал перебирать волосы Такемичи, иногда оглаживая щеки. Одна из ладоней изредка проходилась по шее и ключицам, прежде чем снова вернуться к локонам. Такемичи скучал по этим касаниям каждую секунду, хотя Казутора был буквально рядом с ним. Как же сильно он его любил.»

***

Такемичи резко вздрогнул, когда кто-то ударил в лобовое стекло. Соседняя дверь машины открылась и в салон забрался довольный, как тысяча чертей, Хайтани. — Как же тебя легко напугать, Ми-чан! — воскликнул парень и всучил Такемичи тарелку из крафтового картона с высокими бортиками, а также одноразовую вилку из бамбука. — Не пугайся, не пугайся, детка, заходи в мою большую клетку! — напевал Ран, пока раскрывал пакет. Ханагаки раздражённо клацнул зубами, но предпочёл промолчать и опустить глаза на еду. В формочке были выложены два огромных воздушных панкейка с толстым слоем сырных сливок, посыпкой из зелёного чая и украшением в виде сублимированной малины. Такемичи жадно сглотнул слюну и неспеша вдохнул сладкий аромат. Ханагаки аккуратно скосил взгляд на Хайтани и увидел, что его панкейки полностью покрыты шоколадом и свежей клубникой, а сверху посыпаны сахарной пудрой. Такемичи не был поклонником такого количества сахара, но должен был признать, что десерт выглядел аппетитно. Ран подмигнул Такемичи и запихнул себе в рот огромный кусочек теста с шоколадом. Брюнет отвернулся обратно к своей тарелке и отрезал вилкой небольшую часть, обмакнув в сливки. Когда еда попала в рот Ханагаки, мальчик подумал, что это рай для его вкусовых рецепторов. Текстура, вкус, аромат — все было выдержано в идеальных пропорциях. Такемичи не сдержал маленький счастливый стон. — Держу пари, — начал Ран, облизывая с вилки остатки шоколада. — Если бы с нами был Риндо, он бы заказал себе что-то фруктовое. Или просто блины с маслом. Классика, хм. — Без разницы, — незаинтересованно ответил Такемичи. — Он за здоровую еду. Часто зависает в зале, потому что заботится о фигуре. Мышцы, все дела. Я думаю, что так он пытается компенсировать недостаток роста. У нас с ним разница больше десяти сантиметров, — заговорщически прошептал Хайтани. Такемичи не был впечатлен этой информацией, потому что она ему ничего полезного не дала. Ран не был особо расстроен несговорчивостью Ханагаки, поэтому продолжил болтать о каких-то незатейливых фактах, которые не раскрывали важной информации. Такемичи просто пожимал плечами или молчал, пережевывая свои блины. Вскоре они доели. Ран убрал грязную посуду в пакет и зашвырнул его в боковой карман дверцы машины, а потом протянул Такемичи новую бутылку воды. Парень внимательно осмотрел крышку на предмет вскрытия, но бутылка была запечатанной, поэтому Ханагаки смело отпил несколько глотков. Хайтани изящно вырулил на главную дорогу и прибавил скорости. — Итак, Ми-чан, ты скучаешь по своим щенкам? — Я не понимаю, почему все так упорно называют моих друзей щенками, — раздражённо ответил Такемичи, смотря на пейзаж за окном. Центр города остался позади и они ехали по сельской местности в какую-то из префектур. Скорее всего, место проведения какого-то банкета будет в загородном доме. — Ну, чтобы называть их собаками, им нужно подрасти и заточить клыки. — Я все ещё не понимаю. — Да брось, как-будто ты не знаешь. Собаки — самые преданные домашние животные, ну. — Такемичи бросил на Рана пустой взгляд. — Вот черт, — пробормотал Ран, удивлённо распахивая свои глаза. А затем рассмеялся звонким высоким смехом. — Ты и правда понятия не имеешь, ха. Я даже не знаю, меня бесит твоя наивность или очаровывает. Наверное и то, и другое. Такемичи раздражённо сжал ладонь на своём бедре и напряг челюсть, стараясь не отрывать взгляд от окна. Ублюдок может насмехаться над ним сколько угодно, больше от этого Ханагаки понимать не станет. — Щенки, потому что они чуть ли слюни на тебя не пускают. Я всегда удивлялся, почему вы «Томан», а не «Храм поклонения Такемичи Ханагаки». — В каком смысле? — удивлённо обернулся Такемичи к Рану. — Да в прямом, мать твою. Ты их спаситель, свет во тьме, и так далее, тому подобное, блять. Они тебе в рот заглядывают и готовы выполнить любую твою просьбу по щелчку пальцев. Не будь таким тупым, — экспрессивно взмахнул рукой Хайтани и резко вырулил на более узкую дорогу. Такемичи слегка приложился плечом о дверь, но тут же восстановил равновесие, метнув злобный взгляд на парня и покрывшись смущенным румянцем. — Не знаю как у вас, но у нас принято всем помогать. Я там не один такой. Ран побарабанил пальцами по рулю с задумчивым выражением лица. — Наверное все-таки бесит, — прошептал Хайтани. — Итак, как там в будущем? Есть летающие машины? — Нет, а вот телефоны без кнопок — да, — ответил почти любезно Такемичи и не преминул ехидно подколоть. — Ты, кстати, тоже был чьим-то то щенком. Бровь Рана слегка дёрнулась, но Хайтани быстро вернул себе благоприятное выражение лица. Фальшивое, как у куклы. Такемичи мелочно радовался чужому раздражению. — И чьим же? — Майки. — Вот же блядство, — простонал Ран. — Ну ладно, расскажи мне все, что знаешь обо мне и брате. Это жутко интересно, — скорее просто жутко, но Такемичи постарался припомнить немногочисленную информацию, которой его снабжал Наото, а также смазанные фото руководителей Бонтен. Конечно он мог бы вообще соврать или просто проигнорировать, но Такемичи довольно долго не общался с людьми. Пространные рассуждения Кисаки и мерзкие диалоги Ханмы не в счёт. Пока Хайтани ведёт себя мирно, можно пойти на контакт. — Ты и Риндо были одними из руководителей группировки под названием Бонтен. Майки был её лидером. Отличительным знаком руководителей была татуировка в виде серьги ханафуда, как дань уважения Изане. Вы с братом были всегда вместе, взяли на себя роль дознавателей. Выбивали информацию пытками и насилием, пока Санзу занимался «уборкой». В принципе, все. Но я напомню, что это только одно из множества развитий будущего. В других я про вас даже не слышал. — Такемичи сделал паузу и вздохнул, пока Ран прищуренными глазами следил за дорогой. На улицу потихоньку начали набегать тени, скрывая местность вокруг. Мрак расползался вокруг машины, заставляя просыпаться тревожность Ханагаки. Юноша постарался отвлечься на драгоценные камушки, расположенные на его ноге. Они блестели и переливались от света, отражаемого фарами автомобиля. — Иногда я думаю, что вы с Кисаки сидите на каких-то мощных таблетках. Во все эти путешествия во времени верится с трудом, — Такемичи благоразумно проигнорировал это высказывание. Он и сам не всегда верил во все вещи, происходящие с ним. Может он уже сошёл с ума, причём давно. — Почему вы последовали за Кисаки? В смысле, он убил Изану, которого ты, Ран, очень уважал. Какой в этом смысл? — перевел тему Такемичи, чтобы отвлечься и потому что ему действительно было интересно. Глаза Рана слегка потускнели. — Деньги. Нет никакого завуалированного желания, только деньги, — Такемичи нервно закусил губу, сжал кулак и выдал на одном дыхании: — Мои родители оставили мне деньги на обучение. Счёт, где лежат деньги на первый год — открыт, там где-то 770 000 йен. Я могу отдать тебе все данные, а ты снимешь с меня наручники и выпустишь из машины, — Ханагаки ожидал чего-угодно, кроме заливистого смешка. Он почувствовал как сжимается горло от отчаяния. Это был его последний план, больше идей нет. — Мичи, мой милый глупенький лисенок, сопровождать тебя — большая честь, но это также огромная ответственность. Как думаешь, что сделает Кисаки с тем человеком, который тебя упустит, м? — Брюнет расстроено покачал головой. — А я тебе скажу, он разорвёт его на куски. Даже я не настолько смел, чтобы пытаться, — Такемичи постарался вернуть своему лицу незаинтересованное выражение и скрыть печаль. Глаза запекло, но Ханагаки отвлёкся на свои руки, пытаясь отпустить ситуацию. Он и так знал, что не выгорит, однако хотел попытаться. — Сколько бы денег не было у твоих родителей, у Кисаки их все равно будет больше, маленький принц. — Я не принц, — буркнул Такемичи, потому что его сейчас бесили все эти клички, которые ему даёт старший Хайтани. — О нет, самый настоящий принц. Я видел твой дом, он прямо-таки напоминает американскую мечту. Не хватает только белого заборчика. — Откуда, черт возьми, ты знаешь? — Все местные банды были тобой заинтересованы. Новичок из ниоткуда становится временным капитаном первого отряда, водит дружбу с основателями Томан, побеждает Тайджу, хоть и косвенно, а потом становится главой «Чёрных драконов». Конечно все пытались нарыть на тебя как можно больше информации, Изана в том числе. Меня послали на разведку, где я увидел твой очаровательный двухэтажный домик в хорошем районе. — И что дальше? — Ничего. Просто это означает, что ты избалованный мальчик, которому ни в чем не отказывали родители, — Такемичи почувствовал, как после этих слов у него перед глазами побелело от ярости. — Аккуратнее, Ран, — дико прошипел Ханагаки. — Не думай, что можешь судить меня, зная несколько фактов. — Хайтани цокнул на грубость и ответил не менее дикой ухмылкой, словно подталкивая на столкновение. — Так расскажи мне, — попросил Ран голосом искусителя и провокатора одновременно. И Такемичи рассказал.

***

Касуми Судзуки была красивой молодой девушкой, полной неисполненных желаний и больших амбиций. Её кожа была светлого цвета с налётом аристократичности, а глаза и волосы были тёмными, как уголь. Губы девушки были маленькими и имели изящную форму. Запястья и щиколотки были тонкими, а талия узкой, рост невысокий. Она родилась в семье, где на протяжении нескольких поколений воспитывались врачи. Девочка была вторым ребёнком, поэтому ей дали некоторую свободу воли в выборе профессии. Благодаря острому уму, схватывающему математику с первого раза, она решила поступить на экономиста. Однако, в девяностые годы Япония была страной с соблюдением четких патриархальных традиций, где ценился институт семьи и брака. Когда сын семьи Ханагаки, успешных адвокатов, пришел просить руки Касуми, её родители тут же сосватали дочь. В конце концов, такой шанс выпадает нечасто. И так, восемнадцатилетняя девушка вышла замуж за Минори Ханагаки, которому было двадцать девять лет. Начало семейной жизни было чудесным: Минори был вежливым мужчиной с прекрасным чувством юмора и умением ухаживать. Ханагаки обладал высоким интеллектом, с ним никогда не было скучно. Он также был хорош собой: с глубокими синими глазами и каштановыми волосами, которые достались ему от матери. Свекровь Касуми была немкой. Его фигура была подтянутой и крепкой, а рост высоким. Несмотря на разницу в возрасте, они дополняли друг друга. Оба были амбициозными, целеустремлёнными и умными. Касуми Ханагаки блистала на своем первом курсе учёбы, участвуя во многих конференциях и создавая собственные научные работы. И казалось бы, какие бесконечные перспективы ждут девушку. А потом она забеременела и родила в девятнадцать лет. Обе семьи, включая Минори были счастливы, а Касуми — нет. Все планы и мечты о будущем разбились в одно мгновение, оставив девушку ни с чем, потому что учёбу пришлось отложить. Муж казался занудным и раздражающим, порою снисходительным по отношению к супруге из-за возраста. Ребёнок постоянно плакал и высасывал все силы. Касуми увядала на глазах, как цветы чахли без воды. А потом, спустя время, Минори предложил: — Давай наймем няню. — Какую няню? Я что, сама ребёнка воспитать не могу? — спросила Касуми с запавшими глазами и острыми скулами. На руках она качала годовалого мальчика с черными волосами. Его звали Такемичи. — Не в этом дело. Ты себя губишь. Сейчас ты легко можешь восстановиться на учёбе, у меня знакомые есть — помогут. Как только Касуми услышала об учёбе, то сразу же загорелась. Детей она никогда не хотела, поэтому с большой радостью поручила малыша квалифицированной няне. Со временем няню пришлось заменить на гувернантку, так как оба родителя перестали появляться дома. Касуми закончила институт с отличием и устроилась экономистом в международную компанию, где постоянно отправляли в командировки. Минори открыл в Штатах небольшую адвокатскую контору, которая приносила приличную прибыль. В итоге, оба родителя были очень холодны к мальчику и совсем не видели как он растёт. Когда мальчику исполнилось пять, Касуми подхватила грипп и осталась дома на больничном, дав отпуск гувернантке. Она неловко знакомилась с Мичи, которого толком и не знала. Глаза мальчика были синими, как у отца, а волосы достались от матери. Такемичи был смышленым и ласковым мальчиком, который быстро привязался к Касуми. Его поведение было любвеобильным и нежным, что слегка растопило материнское сердце. Она начала разбирать с ним простую математику, а потом быстро перешла к элементарной алгебре и геометрии. Гуманитарные предметы мальчик не любил, что заставляло Касуми смотреть на Минори с ироничной ухмылкой. Наука проложила узкую тропинку между двумя людьми. Когда Такемичи пошёл в школу, Касуми наняла ему множество репетиторов и записала на большинство доступных элективов. У ребёнка почти не было времени свободно вздохнуть, но он работал изо всех сил. Он помнил, как расстроилась его мама, когда увидела его в красном детском плаще и грязи в шесть лет. На раны она не обратила внимания, сказала лишь не позорить её перед соседями и поменять внешний вид. Такемичи не хотел снова отдалять её от себя. В одиннадцать лет Такемичи находился на последнем году обучения младшей школы. У них в середине семестра были экзамены и маленький Ханагаки наконец-то получил табель успеваемости, который поспешил отнести маме. Она была на этой неделе дома, в отпуске после долгой командировки, как и отец. Придя домой, Такемичи гордо вручил табель матери. — Литература и японский 98 и 96 баллов соответственно, почему? — строго поинтересовалась Касуми, смотря на сына жёстким взглядом. — О, эм, у меня по математике 100 и по остальным предметам тоже. — Я спрашивала про это? Я хочу услышать ответ на вопрос, который я задала изначально, — повторила женщина. Мама Такемичи действительно была красивой в своём гордом великолепии, но также и пугающей. — Я- я, наверное, неправильно выбрал вариант ответа в тестовой части, — ответил Такемичи, говоря все тише к концу предложения. Его глаза заслезились от обиды. Касуми с минуту смотрела на сына. Мальчик нервно сжал ладошку на конце школьной рубашки. Вот чёрт, он забыл заправить школьную рубашку. Женщина, казалось, тоже это заметила. Когда Такемичи хотел было поднять взгляд от пола, на него обрушился удар удивительной силы. Он успел увидеть только сверкнувшие золотые браслеты матери и её красный маникюр. Голова мальчика ударилась об тумбочку в гостиной, заставив его испуганно захныкать. Мичи еле открыл глаза, уставившись на мать, которая сжимала в кулак красную ладонь. — Как можно написать все предметы на сто баллов, кроме двух остальных? — снова спросила Касуми, присев на корточки перед Такемичи и выставив перед его лицом табель. Маленький ребёнок был шокирован и напуган, поэтому быстро ответил дрожащим голосом: — Я не знаю. — Ты не знаешь? А кто, по-твоему, должен знать? — Я не знаю, — снова прошептал мальчик, вжавшись в тумбочку и подтянув свои колени. Его мама нависала над ним и впервые ему захотелось, чтобы она оказалась как можно дальше от него. — Очень жаль, — подвела итог женщина и влепила ему такую пощёчину, что зазвенело в ушах. Такемичи снова приложился головой об тумбочку. Против его воли изо рта вырвался тихий всхлип. Женщина встала на ноги и окинула сына ледяным, в перемешку с презрением, взглядом. — В следующий раз, Такемичи, пожалуйста, выучи билеты лучше, ты меня понял? Я не хочу, чтобы люди говорили о моем сыне, как о неудачнике. Ты понимаешь? — Да, мама, — покорно ответил мальчик, держась за горящую щеку. — Я слишком много вкладываю в тебя, Такемичи, чтобы получать такой результат. Ты осознаешь это? — Да, мама. — Хорошо. Потому что если ты не поймёшь с первого раза, мы будем вести разговор иначе, — она разочарованно вздохнула, отшвырнула табель от себя и ушла. Когда Такемичи собирался встать и уйти в свою комнату, он увидел как рядом с ним остановился отец. — Дай угадаю, ты пытался завоевать её симпатию благодаря математике? Думал, что если не напишешь мои любимые предметы так же хорошо, как и её, то она проникнется к тебе любовью? Хотел, чтобы у вас было что-то общее, я прав? — Да, сэр, — прогундосил Такемичи, пока не понял, что это из-за разбитого носа. Его отец смотрел на него сверху вниз с высоты своего приличного роста с злобной насмешкой и удовлетворением в глазах. — Тогда ты понял, что ошибся. Хотя мне было весело за этим наблюдать. Ну, не обижайся на маму, ей нужно было выпустить пар, который в ней накопился из-за твоей тупости. Просто позволь ей использовать твою хилую тушку, мальчишка, и она останется рядом с тобой. Ты же этого хочешь? — Да, сэр, — сказал Такемичи голосом на грани слез. Его отец тоже покинул гостиную, напевая себе под нос. Такемичи кое-как поднялся на ноги и поплелся в свою ванную, где увидел свое потрепанное лицо. Губы и нос были разбиты и залиты кровью, поэтому ребёнку было тяжело дышать. Он промыл ранки раствором и запихал кусочки ваты в ноздри. Такемичи зашёл в свою комнату, лёг на кровать и накрылся одеялом. Спустя несколько минут мальчик понял, что у него дрожат руки и он разрыдался, уткнувшись больным лицом в подушку. Тогда мальчик ещё и не догадывался, сколько его ждёт таких «бесед» на протяжении всего первого года обучения в средней школе. Казалось, что первая пощечина послужила спусковым крючком для Касуми и больше ей не было смысла сдерживаться. С каждым разом ее удары будут становиться более агрессивными и изощренными, поэтому ее сын будет ходить с болью в теле, словно в его желудке осколки битого стекла. Все его тело будет испачкано бензиновыми разводами, где главенствовать будут кровавые краски цвета вермильона и сангрии. Однако его мать никогда больше не будет трогать его лицо и другие видимые участки тела, а иначе могли бы заметить учителя. Чем хуже к нему относилась мать, тем хуже была мотивация к учебе и тем хуже были оценки. А потом все сначала, словно замкнутый круг. Отец же приложит свою руку к мальчику только раз, когда Такемичи сорвётся и накричит на свою мать, сказав ей о том, как он ее ненавидит. В основном отец будет насиловать ребёнка словесно, сея в нем зерно сомнения в себе. «Господи, неужели я так согрешил в прошлой жизни, раз мне достался такой сын» «И почему у всех нормальные дети, а у меня такое ничтожество» «Ты должен винить в неудачах не свою маму, а свою тупую голову» Позже родители оставят свои надежды и уедут в Америку на постоянное место жительства. Такемичи останется совсем один в огромном роскошном доме. Гувернантку уволят за ненадобностью, так как мальчик научится готовить и убирать квартиру, а большего ему и не надо будет. Лишь раз в месяц его будет навещать бабушка по материнской линии, которая к тринадцати годам Такемичи умрёт. И не будет никому дела до одинокого, брошенного ребенка.

***

Такемичи закончил свой рассказ и с интересом наблюдал за Раном. Его выражение лица было зверским, а руки были напряженными до побелевших костяшек пальцев на руле. —Твоя мать была сукой, — прошипел Хайтани, на что Ханагаки весело фыркнул. —Итак, сколько нам ещё ехать? — спросил Такемичи, чтобы отвлечься. Ран мельком взглянул на часы. —Где-то час-полтора, — ответил парень все еще злым и напряженным голосом. Можно подумать, ему действительно было жаль Такемичи. Однако брюнет напрягся, потому что их машина удалялась все дальше в лес от города. Они провели уже достаточно времени в пути, а предстояло проехать еще час с лишним. Какое-то время они находились в тишине.