Поздно скучать. Люблю.

Чувствую себя абсолютно новым человеком,

(Но ты опять совершаешь старые ошибки)

Мне плевать, ведь я влюблён.

(Остановись, пока не стало слишком поздно)

Tame Impala — New Person, Same Old Mistakes

Кисаки лениво разлепил свои глаза от ярких солнечных лучей, бьющих прямо по его векам. Он потянулся всем телом, сначала напрягаясь, а затем блаженно расслабляясь. Парень повернулся на бок, к соседней стороне кровати. Слева от Кисаки свободно расположился Такемичи, выглядя словно ангел, упавший с небес. Да, это клише, но Тетта не знает, как ещё можно можно назвать столь красивое создание. Золотые локоны крупными кудрями обрамляли верхнюю часть лица юноши, а темные ресницы отбрасывали тени на округлые щеки. Губы Такемичи были слегка приоткрыты, сияя нежно-розовым оттенком, похожим на свежие лепестки пионов. Кожа на спине Мичи была чистой и светлой, как фарфор, переливаясь от тёплого света, заполнявшего спальню. Парень спал на животе, подогнув одну ногу к животу и выставив мягкие бедра напоказ довольному Кисаки. Тонкое одеяло сбилось ближе к ногам, прикрывая тело лишь по поясницу. Тетта не стал удерживать себя от мягкого чмока в очаровательную щеку своего возлюбленного, наблюдая как тот недовольно сморщил носик. Кисаки выждал некоторое время, но Такемичи так и не проснулся, продолжая мягко вдыхать, уткнувшись в подушку и выше подтянув одно колено. Тетта аккуратно стянул одеяло со спящего и откинул его за пределы кровати, оголив прекрасные аппетитные ягодицы Мичи и его стройные крепкие ноги. Кисаки пришлось гулко сглотнуть слюну и взять себя в руки, чтобы тут же не наброситься на блондина. Тетта прилёг грудью на ноги Мичи и нежно развёл половинки его сочной задницы, открывая вид на розовую дырочку. Голод поглотил все его естество и жар клубком свернулся в животе, заставляя загораться все тело. Кисаки зарылся лицом между бёдер и скользнул языком в глубину чужого тела. Такемичи сонно причмокнул губами и выдохнул, задрожав. Тетта интенсивнее заработал языком, то погружая его в кольцо мышц, то выталкивая на поверхность и иногда облизывая широким мазком кромку ануса. Он лакал Такемичи изнутри и не мог остановиться от вылизывания. От жадности Кисаки прикусил ягодицу, заставив Такемичи судорожно застонать, и наконец открыть затуманенные дымкой остаточного сна и возбуждения глаза. —Это твоё пожелание доброго утра? — хрипло спросил Ханагаки и вытянулся всем телом, словно кошка, пока Кисаки наблюдал за ним прищуренными глазами. — Очень оригинально. —Как угодно, — нетерпеливо пробормотал Кисаки и выхватил смазку из тумбочки. Он твердо, но аккуратно взял голени Такемичи и развернул его рывком на спину. Ханагаки хотел было возмутиться, что его сон так нагло прервали, но смог выдавить из себя лишь дрожащий вдох, когда влажный палец Кисаки аккуратно, но настойчиво проник в его задницу. Тетта завороженно смотрел как постепенно набухает мягкий член, наливаясь кровью и напряжением. Головка была такой хорошенькой и сочной на вид, что Кисаки пришлось себя сдерживать, чтобы не заглотить её. Взгляд парня опустился ниже, на жадную до ласк розовую дырку, которой уже было мало одного пальца. Тетта щедрым жестом добавил второй и услышал тихий скулёж сверху. —Сейчас, — простонал Такемичи и раскрыл рот от жаркого стона, сорвавшегося с губ. —Нет, — жёстко ответил Кисаки и продолжил долбить задницу двумя пальцами, каждый раз точно попадая в простату. Такемичи всегда становился таким капризным и нуждающимся в члене Кисаки, что с этим почти невозможно было справиться. Но Тетта не хотел никуда торопиться. Он желал разобрать Такемичи на части, сделать из него бессвязный беспорядок прямо сейчас. От мысли, что Ханагаки мечтает о нем, член Кисаки становится болезненно твёрдым. Тетта представил как свяжет свои и Ханагаки нервы в один запутанный клубок. Однако Кисаки не обращал на свой стояк никакого внимания, в данный момент был важен только Такемичи и его очаровательная плюшевая задница, которая так туго засасывала его пальцы внутрь себя. Кисаки только жёстко потёрся стоящим членом о кровать и перевёл взгляд на Ханагаки, который вцепился двумя руками в подушку, словно из последних сил. Тетте так нравилось, как ломалось самообладание Такемичи, как он готов был сокрушиться в руках своего врага. Такемичи должен запомнить, в чьих руках он распадается на осколки и рождается вновь. Только Кисаки способен так управлять телом парня. Тетта посмотрел на член Ханагаки, который теперь полностью затвердел и лежал на животе парня, истекая смазкой. Кисаки не удержался и широким мазком языка собрал влагу, после чего крепко поцеловал головку. Такемичи проматерился и самостоятельно глубже насадился на пальцы. Тетта не смог отказать себе в удовольствии снова потереться о матрас, пока его пальцы начали ускорять ритм и увеличивать глубину проникновения. Не прошло и нескольких минут, как бедра Такемичи начали содрогаться, а член выпускать струи спермы. Стоны Ханагаки были словно задыхающимися и от них Кисаки был готов кончить сам. А потом он проснулся. Кисаки резко распахнул глаза и судорожно выдохнул, неловко оглядываясь по сторонам. Разбудил его стук в дверь. Тетта откинул одеяло и направился прямо на источник шума. Парень распахнул дверь и увидел одного из своих подчинённых. —Прошу прощения, господин, но до начала банкета остаётся полтора часа. Вы просили разбудить вас, — вежливо проинформировал мужчина, стоя в поклоне. —Да, я помню. Хайтани и Ханагаки? —Прибудут как и было запланировано, господин. Ханагаки проблем не доставляет, как сообщил Хайтани-сан. —Хорошо, — пробормотал Кисаки и потёр сонные глаза. —Мой костюм? —Его доставили в ванную комнату. —Прекрасно, сейчас оставь меня и сообщи, если что-то изменится. —Да, господин, — ответил мужчина и встал прямо, прежде чем развернуться и направиться прочь от комнаты. Кисаки захлопнул дверь и раздражённо опустил глаза вниз, где открывался вид на неровность в штанах. Тетта не хотел дрочить сейчас, представляя невинный образ Ханагаки, поэтому он направился в душ. Было неприятным открытием, что Кисаки, как и другие подростки, возбуждается из-за какого-то эротического сна, но правда оставалась несокрушимой и острой. Парень стянул свою шелковую пижаму и быстро зашел под ледяные струи воды. Холод помог собраться с мыслями и остудить разгоряченную кожу, прогоняя развратные картинки из головы. Однако, фантазия была хороша, но это так, к слову. Кисаки быстро ополоснулся и начал собираться, готовясь к праздничному, но, несомненно, напряжённому вечеру. Сегодня Тетта должен из кожи вон вылезти, но подписать контракт с Томасом Уайтом. Этот пронырливый сукин сын был дотошным до крайности, поэтому мог придраться к любой мелочи и свернуть сделку. Кисаки несколько месяцев разрабатывал стратегию с Коко и ещё парочкой статистов. План вышел безупречным, однако Тетта все равно немного переживал, что было на него не похоже. Сегодняшний вечер на самом деле имел большую важность и по хорошему бы никакого Такемичи сюда приводить не надо, но Кисаки решил, что смена обстановки положительно повлияет на настроение Мичи и совсем ему не повредит. Это был довольно рискованный ход, но подчинённые Кисаки будут настороже. И если они не справятся с одним мальчишкой, то какая из них приличная преступная группировка? Не то чтобы это место было хорошим для такого невинного одуванчика, как Такемичи. Но если его не пускать дальше главного зала, за закрытые двери, то он сможет вполне неплохо провести время: выпить вина, съесть закуски и поболтать с новыми людьми. Одним словом, развеяться. От этих рассуждений Кисаки даже немного успокоился и снова взял себя в руки. Тетта уже облачился в серо-голубой костюм и теперь с особой тщательностью подбирал очки, часы и запонки. После недолгого размышления он остановил свой выбор на сдержанном серебре. Аксессуары из данного металла хорошо гармонировали с цветом его костюма, Кисаки остался доволен. Он последний раз посмотрел в зеркало, поправил укладку и покинул комнату, выделенную ему хозяйкой особняка. Настала пора расширять связи и устанавливать приятное общение с гостями этого вечера.

***

Такемичи напряжённо вглядывался в окно, смотря на чёрный лес, утопающий в сумерках. Дурное предчувствие никак не хотело отпускать Такемичи из своих объятий, вцепившись острыми когтями в самую душу, поэтому парень выпил ещё немного воды из своей бутылки. Он был беспокойным клубком нервов. —Сколько времени? — хрипло спросил Ханагаки и тут же прочистил горло. Сухость раздирала гортань и губы. —Куда-то торопишься? — оскалился Хайтани, но тут же проверил часы. —Почти девять. —Почему приличное мероприятие начинается так поздно? —А кто-то сказал, что оно приличное? —Хватит отвечать вопросом на вопрос, — раздраженно рявкнул Ханагаки и сразу же пожалел, что сорвался. Ран окинул его сканирующим взглядом и хмыкнул, отвернувшись. Его пальцы весело забарабанили по рулю, а губы норовили разъехаться в насмешливом оскале. —Кто-то немного нервозный, да? Чего же нам стоит ожидать от сегодняшнего вечера? Кто знает, — довольно промурлыкал Ран и окинул Такемичи ядовитым взглядом. —Ну же, не будь таким букой, давай поболтаем и ты сможешь отвлечься. Предложение Рана было на удивление дипломатичным и приятным, словно он действительно пытался хорошо общаться с Такемичи. Сам Ханагаки пытался придумать безопасную тему для разговора. Для справки, они не были друзьями, а значит общих интересов было не так много. Они также оставались в динамике агрессор-жертва, но если Хайтани пока идет на встречу, Ханагаки не будет сопротивляться, усугубляя собственное положение. Брюнет задумчиво потеребил цепочку на бедре. Ощущение ребристых камешек на пальцах становилось почти родным и помогало унять фантомную дрожь. —В будущем о вас с братом ходило много слухов, — начал Такемичи издалека. Вежливость давалась мучительно. —Все они были о том, как много людей вы смогли убить и насколько ужасно вы это сделали. Несмотря на вашу жестокость, было то, что меня всегда удивляло, — Ханагаки не отрывал взгляд от поверхности своих бёдер. Ран с интересом посмотрел на брюнета в ожидании продолжения. —Это была ваша с братом безоговорочная преданность друг другу. На всех заданиях, насколько мне известно, вы всегда были вместе, всегда прикрывали друг друга, защищали от любых опасностей. Это было тем, что на самом деле поразило меня. Я все время забываю, что даже хладнокровные убийцы могут кого-то любить, свою семью например. —Тебя смущает, что мы были с братом близки? —Меня? — непонятливо вскинул брови Такемичи. —Ко мне это не имеет совершенно никакого отношения. Хайтани обернулся к нему с острым выражением лица и опасным блеском на глубине глаз цвета тёмного индиго. Иногда его глаза меняли свой цвет на красный пурпур, и Ран принимал совершенно исключительный вид, становясь похожим на аметистовую каттлею. Такемичи не понимал, как атмосфера приняла такой угнетающий вид всего за пару минут. —Даже если я скажу, что мы ближе, чем принято у нормальных братьев, Ми-чан? — Ран спросил это у него с видом хищника, готовящегося к нападению. Одно неверное слово — смерть. Такемичи почувствовал как по задней части шеи стекает капля пота. Ханагаки едва уловимо сморщил нос, но расправил плечи и придал себе уверенный вид. —Мне все равно, — повторил Такемичи и замер в ожидании ответа. Ран молчал ещё минуту, смотря то на дорогу, то на самого брюнета. Тишина тянулась вязким потоком. А потом Хайтани улыбнулся, самыми кончиками губ, и напряжение лопнуло, как хрустальный шар. Такемичи почувствовал, как разжались его лёгкие и он смог сделать полноценный вдох. —Не напрягайся ты так, это всего лишь дрочка. Мы с братом обычно не разделяемся, поэтому первый сексуальный опыт получили вместе. На то свои причины. Но не пугайся, ничего больше этого, — хмыкнул Ран, с интересом наблюдая, как краснеют не только щеки, но и шея Такемичи. Глаза парня слегка приоткрылись от шока. —Ох, только не падай от слова «дрочка» в обморок, я тебя прошу, — подъебал Ран без лишнего смущения, как будто не он только что признался в своём извращенном секрете. Что ж, нормой это точно не было. —А я прошу не доводить меня до рвоты, — скривил в отвращении губы Такемичи. —Держи подробности при себе. —И что, даже ничего не скажешь? Я ждал небольшого выговора, который должен был направить меня на путь истинный со всей этой высокоморальной херней. —Я повторю ещё раз, Ран, меня, блять, не волнует, чем ты занимался со своим братцем-кроликом. Мне нет никакого дела до вас, правда. Я этого не понимаю и, наверное, никогда не пойму, но это ваше личное дело. Пока все добровольно, это касается только вас двоих. —А что если по принуждению? — остро ухмыльнулся Хайтани. Такемичи посмотрел на него без тени юмора. —Тогда я сделаю все, что в моих силах, чтобы это прекратилось. — твердо произнёс Ханагаки и отвернулся, снова смотря в окно. Ран сначала удивился, но из его горла, против воли, вырвался мягкий смех. Почему-то слова Ханагаки были очень приятными. Неужели он действительно хотел бы защитить кого-то из них? Удивительно. Этот мальчик был настолько добрым и самоотверженным, что у Хайтани потеплело в животе из-за чувства уюта. —Я думаю, что у нас с братом что-то вроде созависимости. Гиперфиксация друг на друге, — начал объяснять Ран. Такемичи рассказал ему о своём мрачном прошлом, поделился своей уязвимостью, поэтому было бы справедливо ответить тем же. Был ли Хайтани справедливым? Точно, сука, нет. Но с Такемичи хотелось быть таковым. Ханагаки обернулся, и все его внимание теперь снова было направлено на водителя. Хайтани пытался скрыть довольную улыбку, а также смущение от чужого взгляда. Чем вызваны эти эмоции, парень будет разбираться потом, наедине с собой или с братом. —Не пойми меня неправильно, я не хочу избавляться от этого или, блять, лечить. Нет. Это просто то, как оно есть, — продолжил Ран и с облегчением заметил, что во взгляде Такемичи нет осуждения. Только прохладное любопытство и легкое неодобрение. —Риндо испытывает тоже самое? —Да, думаю да, — задумчиво ответил Хайтани. —В детстве Риндо был очень милым и тактильным ребёнком, но только по отношению ко мне. Несмотря на разницу всего в год, я уже тогда был опекающим старшим братом. Мне пришлось рано повзрослеть и виной этому была обстановка в семье, — продолжил рассказ Ран, стараясь не обращать внимание на то, как тени прошлого стали тихо подкрадываться со спины. Тени были вязкими, густыми и мрачными, полными агонии и мучений. Острыми. Они могли бы проникнуть в организм, наполнить вены, смешаться с кровью и расколоть, застыв. Они могли бы утопить, заставляя лёгкие гореть. Но Ран уже не был маленьким мальчиком, позволяющим причинять себе боль. Теперь он стал тем, кто делает это. Хайтани не позволит своим воспоминаниям сломать его и запереть в своей ловушке.

***

Ран старательно выводил зелёным карандашом на тетрадном листке фигурку дерева, но получалось откровенно плохо. Карандаш был дешёвым и незаточенным, поэтому на серой бумаге было еле видно очертания рисунка. Его голова была тяжёлой и гудящей, а руки напряжёнными и усталыми. Глаза Рана почти закрылись, когда в комнату стремительно ворвалась мать. —Убирайтесь! — взволнованно прошипела женщина и подхватила Риндо с пола за шкирку, как котёнка. Ребёнок был растерян, так как до этого дремал на ковре рядом с братом. Она закинула его в шкаф, не заботясь о том, что мальчик больно приложился боком о стенку. —Сейчас же! Ран, будучи неглупым, смёл резким движением руки листы и карандаши под диван, а сам побежал прятаться в шкаф к брату. Его сердце судорожно стучало в груди, когда он наконец-то захлопнул дверцы и замер, стараясь не шевелиться. Шкаф был старым, поэтому от любого малейшего движения издавал ужасно громкие скрипы. Челюсти Рана сжались от раздражения и страха, когда он услышал тихие всхлипывания рядом с собой. Его рука нащупала в пространстве рот брата и жёстко накрыла его ладонью. —Замолчи, — приказал Ран и почувствовал, как брат зажимается и старается быть тише. Он ослабил хватку, чтобы мальчику было легче дышать и уставился взглядом в маленькую щель между дверцами, которые не закрывались до конца. Не прошло и пары минут, как в дверь ворвался пьяный отец. Он волочил за собой их мать и крепко держал ее за волосы. Женщина нелепо что-то бормотала, стараясь ослабить хватку на голове. Мужчине это быстро надоело, поэтому он швырнул её на диван и отвесил тяжёлую пощёчину. Воздух задержался в лёгких Рана, отказываясь покидать тело. Мужчина стянул с женщины майку, оголив её грудь, а потом зажал её в руках, жёстко сминая. Мать издала тихий стон боли, пытаясь уйти от прикосновения. Одна рука отца потянулась к ширинке на своих застиранных джинсах. Ран отодвинулся вглубь шкафа и закрыл глаза, стараясь отделить разум от тела и просто исчезнуть отсюда. Его отрезвила горячая влага на ладони. Рука, все это время зажимавшая рот Риндо, намокла от чужих слез. Ран попытался удобнее устроиться на полу шкафа, чтобы не затекали колени, а потом аккуратно уложил голову брата себе на плечо. Он теперь не только удерживал Риндо, но и своеобразно обнимал его. Младший Хайтани прижался ближе к боку брата и вцепился ручонками за его футболку. За дверцами послышался звук плевка и громкий крик. —Вот же ж сука, совсем не течешь, — прошипел отец. Затем послышались звуки каких-то, как будто, влажных шлепков и хлопков. Ран не знал, что происходит между отцом и матерью, но очевидно, что последней очень больно. Отец делал что-то плохое и Ран не мог никак помочь. Всё, что ему оставалось, это присмотреть за братом и крепко зажмурить глаза, растворяясь в темноте шкафа. Пожалуйста, пусть это быстрее закончится. *** Риндо неловко топтался в коридорчике школы, ожидая брата. Его живот иногда издавал громкие бурчания, поэтому мальчик предпочёл уйти от других детей подальше. Риндо не виноват, что нормально не ел уже 2 дня, однако ему было мучительно стыдно за эти дурацкие звуки, издаваемые его желудком. Через неизвестное количество времени пришёл Ран и на его лице красовалась хитрая, но усталая улыбка. Он быстро отчитался перед учителем и забрал брата. Старший Хайтани достал из поношенного рюкзака мясную булочку и шоколадное молоко. Глаза Риндо расширились от удивления. —Где ты это взял? — благоговейно спросил младший мальчик, когда ему вручили еду. —Спиздил, — довольно ответил Ран и хлюпнул носом, втянув соплю. Риндо внимательнее оглядел брата и заметил в уголках губ запекшуюся кровь, а на правой щеке лёгкую припухлость. Он оторвал небольшой кусок выпечки и дал брату, который неохотно его принял и стал лениво есть. Сам Риндо откусил большой кусмяк булки и принялся жевать. Почему-то долгожданная еда, о которой мальчик думал сегодня весь день, не принесла должного удовольствия. Вкус казался пресным и сухим. Глаза начало жечь, а нос закладывать, пока Риндо наконец не шмыгнул. Ран, покончив с едой, скосил на него взгляд. —Ну чего ты опять ноешь? — закатил глаза Ран и вытер руки о школьные штаны. —Ты опять, — хныкнул Риндо. —Опять дерешься из-за меня. — прогундосил мальчик, жуя булку и стараясь утереть рукавом слезы. —Пф, — фыркнул старший. —Делать мне нечего. Один идиот первым на меня полез, а я не лошок какой-то, чтоб молчать. Сразу его на место поставил. —Врешь ты, — пробормотал Риндо. —Ты за еду дрался, снова у одноклассника украл. Ран в ответ промолчал и к дому они пошли в тишине. Риндо домучил несчастную выпечку и в его животе стало тяжело от чувства сытости. Шоколадное молоко стало лишь приятным дополнением, которое смогло немного поднять настроение. —А надо мной сегодня опять смеялись, — поделился Риндо. —Чего? — возмутился Ран и засверкал глазами от возмущения. Риндо поднял ногу и молча указал на подошву кроссовки. Та печально повисла, наполовину оторвавшись от обуви и выглядя как грустный язык. Ран тяжело вздохнул, вытянул из своего ботинка шнурок и присел на корточки перед братом. Риндо издал смущенный звук, не зная, чего ожидать. Ран аккуратно обмотал верёвку несколько раз вокруг ступни и завязал наверху бантик. Подошва больше не шлепала при каждом шаге, удерживаемая белым шнурком. Почему-то от того, что Ран отдал ему не только еду, но и часть своей обуви, на душе Риндо стало ещё паршивее. Он у брата только все забирает, но ничего не отдаёт. За этими мыслями они добрались до дома и уже по привычке пошли тусоваться на детскую площадку напротив. Время с братом пролетело незаметно, поэтому пришла пора идти домой. На улице уже было слишком темно и холодно. Риндо зябко передернул плечами. Братья тихо прокрались в квартиру, где стояла мертвая тишина и уже почти свободно выдохнули, когда в гостиной включился свет. Отец стоял в проходе на кухню и смотрел на мальчиков красными от выпивки глазами. Его зелёная майка была засаленной и вонючей, а треники отвисали на коленях и заднице. Ран незаметно переместился, встав между отцом и братом, играя роль живого барьера. В конце концов, ему было уже девять, он мог нести ответственность за младшего. Никто ему не говорил, что в этом возрасте он вообще не должен о таком думать. Мужчина направился к мальчикам, неся с собой запах перегара и тухлятины, а также немытого тела. Прежде чем мальчики успели что-то понять, отец схватил Рана за волосы и впечатал лицом в стену. Риндо замер от ужаса, когда услышал хруст. Так ломаются кости. Вопль боли потряс квартиру, но отец не остановился. Он вбил лицо Рана ещё несколько раз, прежде чем отпустить его безвольное тело. Старший мальчик стек по стене, как будто его тело было тряпичным и распластался на полу. Отец развернулся и указал на Риндо пальцем. —Ещё только раз вы придете затемно, — прорычал мужчина. —Мало вам не покажется. А мало и сейчас не показалось. Отец развернулся и ушёл к себе в комнату, размазывая кровь по костяшкам. Риндо на негнущихся ногах подошёл к Рану и обессилено опустился рядом. Дрожащей рукой он дотронулся до лица брата, выглядящего как мясной фарш, мягко потрепав щеку. —Ран, — прошептал он со слезами на глазах. —Вставай, Ран. Однако брат не откликался. Его лицо было залито кровью, каре светлых волос растрепалось, а руки раскинулись вдоль тела. Он не шевелился. Но он же дышал, да? Риндо до боли зажал рот рукой, чтобы заглушить болезненный вой. Он аккуратно потряс Рана за плечи, но тот никак не реагировал. Он не имел право сейчас расклеиваться, ему нужно помочь брату, нужно привести его в чувство, нужно нужно нужно- Блять, нет, он задыхается. Его горло сжалось, а лёгкие схлопнулись, рот склеился и он не мог дышать. А потом в дверях показалась мать, которая выглядела совсем неважно. Она была одета в серую потертую футболку и кружевные застиранные трусы, которые когда-то могли быть симпатичными. Её зрачки почти перекрыли радужку, образуя чёрные омуты, вместо глаз. На голове был небрежный пучок грязных волос, а на руках красовались бензиновые разводы синяков и следы уколов на внутренней стороне предплечья. Мать направлялась к детям неровной походкой, слегка шатаясь. Она быстро вручила Риндо мокрый кусок ваты и так же быстро покинула гостиную. Мальчик хлопнул влажными ресницами, а потом поспешил приложить вату под нос Рану. Мальчик нахмурился и болезненно застонал, после чего слегка приоткрыл глаза. Риндо тут же сжал его в объятиях и зацеловал все его лицо, приговаривая ты здесь, ты со мной, ты очнулся, я так рад рад рад. И было прекрасно, что когда Рану и Риндо было одиннадцать и десять лет соответственно, они завоевали Роппонги. Они получили реальную власть в свои руки, будучи маленькими, но жестокими детьми. И примерно тогда же их родителей настиг несчастный случай.

***

Ран грустно хмыкнул, припарковав машину у помпезного особняка и повернулся посмотреть на реакцию Такемичи, желая разбавить атмосферу шуткой. Он осекся, ведь глаза мальчика были полны невыплаканных слез и он сильно закусил ребро своей ладони, чтобы не издавать всхлипов. —Эй, — тихо прошептал Ран. —Это уже давно в прошлом и они поплатились за то, что сделали с нами. —А что вы сделали с ними? — тоже шепотом спросил Такемичи. Лицо Рана вмиг ожесточилось, а на губы легла острая улыбка. —Это история уже для другого раза. Мы на месте — ответил Ран и покинул машину. Он подошёл к дверце Такемичи, открыл её, а потом перестегнул кольцо наручников с автомобильной ручки на свое запястье. Ран жёстко переплёл свои пальцы с пальцами Ханагаки и сжал их, не причиняя боли. Они направились к воротам, закрывающим особняк от посторонних. Праздничный вечер скоро начнётся.

***

Эма сидела, окруженная полумраком, на диванчике в комнате Майки и нервно покачивала ногой в белом пушистом тапочке. На часах одиннадцать вечера, а брат и не думает показываться. Эма нервно закусила губу и с раздражением уставилась на дверь. Она ждала уже три часа и ей это порядком надоело, но будь она проклята, если сдаться сейчас. Эма устала от того, что во всем Томане царит атмосфера отчаяния и безнадёжности, с неё хватит. Майки с друзьями постоянно куда-то пропадают, иногда брат не ночует дома, весь мрачный и избитый до лиловых синяков. Эму ребята из школы могут считать высокомерной и горделивой, но девушка всегда будет бороться за своих близких. Она действительно ценит то, что имеет, поэтому переживает за брата и друзей. Когда она поднесла руку к лицу, чтобы прикусить ноготь, дверь гаража заскрипела и открылась. В помещение вошли несколько человек, а потом девушку ослепил резко вспыхнувший свет. Эма увидела Майки, Дракена, Баджи и Казутору, испачканных в крови. —Где вы были? — спросила Эма, стараясь подавить в своём голосе намёк на претензии и возмущение. Майки окинул её невидящим взглядом, после чего пошёл к тумбочке, откуда достал аптечку. —Эма, — мягко позвал Дракен. —Не сейчас. —Не сейчас? — гневно переспросила девушка. —Если не сейчас, то когда? Я должна ночами не спать и постоянно переживать, что с вами, идиотами, происходит? Сколько так будет продолжаться? —Эма, — предостерегающе сказал Дракен и опасливо оглянулся на Майки, который протирал свое лицо от крови вместе с Баджи и Казуторой. Лицо Манджиро было пустым, лишённым эмоций, поэтому совсем ничего не выражало. Казалось, что он вообще не испытывает интерес к беседе. —Мы кое над чем работаем и сейчас не можем остановиться. Мы должны сделать все, что в наших силах и даже больше, чтобы помочь Такемичи. —А стоит ли ему вообще помогать? — расстроенно пробормотала Эма и замерла, прикусив свой дерзкий язык, когда почувствовала как переменилась атмосфера. —Я имела ввиду- —Аккуратно, — прошептал Дракен, нависнув над девушкой. Его внушительный рост давил и словно прижимал Эму к полу. Внезапно он стал выглядеть чужим и опасным, далёким. От его привычного тепла не осталось и следа. —Помни, что он спас жизнь мне, Баджи, Казуторе и, в конце концов, тебе. Это меньшее, что мы можем для него сделать. —Я поняла, — тихо ответила Эма, испытывая стыд и унижение. Её как будто растоптали. Затем взгляд Дракена смягчился и он потрепал её макушку. Девушка насильно расправила плечи и придала себе уверенный вид. —Майки, просто заглядывай домой почаще, дедушка переживает. Майки поднял взгляд чёрных пустых глаз и Эма ощутила дискомфорт, однако не посмела отвернуться. —Я постараюсь, — тихо ответил Манджиро и вернулся к своему делу по очищению кожи. Эма сомкнула дрожащие руки за спиной, кивнула непонятно кому и покинула убежище Майки. Её сердце заполошно стучало в груди, а щеки покраснели от смущения. Она не хотела, чтобы Дракен когда-то посмотрел на неё таким страшным взглядом ещё раз. Хорошо, что ей не надо делать никакой выбор. Но если бы её спросили, она бы, конечно, выбрала свою семью, а не Такемичи. Это была жестокая правда. Прости меня.