КВЕСТ: Второй мир или Путь контроля

Субъективное время сна: 1 месяц, 14 дней, 5 часов спустя. Время здесь не текло. Оно взрывалось. Одни сутки сжимались в сердцебиение — мелькание кадров, вспышка титров. Другие — растягивались в бесконечную пытку одного эпизода, одного кадра, где лицо её сына искажалось от боли, с которого не смывалась грязь одиночества. Кушина не смотрела. Она заражалась. Эмоции проникали сквозь экран, как радиация, и выжигали изнутри. Ярость, когда над Наруто смеялись. Ледяная ярость, холоднее любых вод Края. Боль, когда он плакал в своей пустой квартире, и ей хотелось разбить этот мир вдребезги. Мимолетная, горькая гордость, когда он поднимался, снова и снова, с окровавленными кулаками и той же, дурацкой, светлой улыбкой. А потом пришло понимание. Не озарение, а тихое, неумолимое оседание на дно сознания, как металлическая пыль. Она упала без сил на диван в белой гостиной, ставшей ей и тюрьмой, и убежищем. Не разлеглась. Обездвиженная тяжестью окончательного вывода. Её тело было идеальной маской. Дыхание ровное, лицо — спокойный лёд, отшлифованный годами жизни с демоном внутри и десятилетиями тренировок шиноби. Внутри — вакуум. После эмоционального сверхнового взрыва осталась чёрная дыра, затягивающая все чувства. " Мы должны умереть. " Мысль была чёткой, как задача в свитке миссии. Не пророчество. Не злой рок. Логический вывод, вытекающий из предоставленных данных. Будущее, которое она видела, легло на её тело и было готово разорвать его с особой жестокостью. Она не хотела ему верить, но Кушина видела то, что «это существо» упустило из виду. Последовательность прошлого, история, которая давно была написана. Она могла поклясться, что видела историю, которую знала, доказательства в своих близких, учебниках, окружении. Настолько мелкие детали невозможно было подделать, это было-бы безумием. Весь этот мир был соткан из красных ниток, ведущих к далёкому будущему. Её мысленный взор вернулся к попытке придумать план. Выкарабкаться из ямы, в которой они были, но это уравнение, где их с Минато жизни были переменными, а будущее Наруто — константой. Выжить — значило обнулить результат. Сломать алгоритм реальности. " Значит, мы — расходный материал. Залог. Пыль на весах истории. " Но в другом месте, глубже, ниже разума, в тёмном, тёплом омуте инстинкта, что-то вопило. Это что-то было простое. Больше не было никаких вариантов, только принятие. Она была разбита. " Я — мать. " Этот разлом, трещина — между холодной логикой жертвы и диким, животным отрицанием смерти — был пропастью, в которой она сейчас висела. И в эту рану, как ядовитый, спасительный корень, пророс он. Эл. Не спаситель с белым конём. Катализатор. Он дал её отчаянию форму, имя и ценник. Он превратил немой ужас в стратегию, в план, в список «за» и «против». Она лежала, уставившись в ослепительно белый потолок, и чувствовала, как последние отголоски шторма внутри застывают, кристаллизуются во что-то твёрдое, холодное и очень, очень острое. В решение. Пустота вокруг не была тишиной. Это был гул абсолютной стерильности. И где-то на краю этого гула, уже почти реальный, зрел стук в дверь. Дверь не открылась. Она растворилась, как печать при правильном ключе. И в проёме белизны стоял он. Дима выглядел не так, как месяц назад. Он не был измождён физически — поза оставалась собранной, движения экономными. Но усталость висела на нём тяжёлым, незримым плащом. Она читалась в микроскопических заломах у внешних уголков глаз, в лёгкой, неестественной плавности его движений, будто каждое из них было взвешено и одобрено где-то глубоко внутри. Он вошёл и сел в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. Его черты, в которых она теперь замечала ту самую «неуловимость», казались чуть острее, чуть менее человечными. — Ты пришла к выводу, — сказал он. Не вопрос. Констатация. Кушина не стала отрицать. Она медленно села, приняв зеркальную позу — спина прямая, руки на коленях. Но её глаза были абсолютно пусты. — К какому-то. — Её голос звучал сухо, без вибраций эмоций. — Ты ушёл не просто спать. Ты сделал это специально. Чтобы я смотрела одна. Чтобы я пришла к нужному тебе решению сама. Дима не улыбнулся. Он кивнул, один раз, коротко. — Это верно лишь отчасти. Мне действительно нужно было отдохнуть. Но не полтора месяца. Неделя — максимум. Всё остальное время я моделировал. Следил за состоянием Минато и Призрака. Он сделал паузу, его взгляд, казалось, сфокусировался где-то в пространстве между ними, на невидимых экранах с данными. — Четыреста тридцать семь вариантов. Неудовлетворённо цокнув, он вернул свой взгляд на девушку. В его глазах не было триумфа. Была усталая, беспощадная ясность. — Будь у меня доступ к комплексу и помощь Анжелы, мы бы доработали план, но и этих вариантов будет сверх меры. Новая информация была слишком «вкусной». Ранее у меня был план, чтобы вы стали призраками, но теперь всё иначе. Потому что старый план был построен на фатальной ошибке. — Ошибке? — её пустой взгляд наконец сфокусировался на нём. — В первоначальном плане. — Начал Дима, его голос приобрёл ровный, лекционный тон. — Я должен был накопить достаточно эмоциональной энергии, чтобы к моменту атаки Девятихвостого стать близнецом Наруто до вашей смерти. Вы умирали бы по сценарию, мы с ним выживали. Потом, благодаря контракту с Исой, ваши души переносились в Комплекс, и мы действовали из тени. Чисто, логично. Но. Он сделал выразительную паузу. С горечью смакуя каждое будущие слово. — Я — Абсолютный Кошмар, но помимо этого у меня есть сила Абсолютного бессмертия. Когда я «умру» в этой форме, я перерожусь где-то в другом месте… но всё накопленное сгорает. Я не могу обнулить ваш договор с Шинигами, а он невероятно важная часть того дня. Кураму разделили на две части. Он откинулся в кресле, и его взгляд стал плоским, безжизненным, как у рыбы на льду. — Представь, что я — чернильница. Чтобы создать новую копию тела, её нужно наполнить до краёв особыми чернилами-эмоциями. Смерть — это опрокидывание чернильницы. Всё выливается. Наполнить её заранее, зная, что опрокину, — бессмысленно. А воскрешаюсь я пустой Вздохнув он добавил. — У меня есть план, в котором мы избегаем сделки, но он не так идеален, как кажется, и может быть опасным для Наруто. Мне будет страшно за жизнь вашего сына, что с ним будет, если в него запечатают полного биджу? Как его полное отсутствие будет влиять на «канон» мира? Всё это опасно. Глаза кошмара потухли как праздничные гирлянды. — Тот план обнуляется. Мне необходимо знать что с Наруто будет впорядке, а ваши души не внутри желудка Шинигами. Мало того что я не «хочу» этого. Так ещё больше, я обязан предоставить вашему сыну достаточно хорошее будущее и семью. Яростно постукивая указательным пальцем по дивану. — Я пожертвую собой вместе с вами, но из-за силы [Абсолютного Бессмертия]. Я воскресну, но с чистой душой и пустым сосудом. Это значит что накопить достаточно энергии для создания нового сосуда заранее оказалось невозможно. Это тупик. Кушина медленно переваривала информацию. Логика была безжалостной и безупречной. — Значит, план «призрак»… — начала она. — Слишком рискован, — отрезал Дима, и впервые в его позе появилось отвращение. — Не к ней, а к несовершенству вариантов. — Это ещё пол беды. Сделка с Шинигами. Могу сказать с уверенностью. Минато и тот, второй... Это большая проблема. Я был прав: у Минато раздвоенное сознание. Две личности и вторая уже постепенно начала обретать душу. Расслабившись в кресле его безжизненный взгляд упал в потолок. — Поэтому план изменился кардинально. Мне жаль. Тишина после его слов «Мне жаль» была иной. Кушина смотрела на него не как на спасителя, а как на сапёра, который только что признал, что половина проводов в бомбе — неизвестного цвета. — Жалеть не о чем. Есть задача. Есть препятствие. Давай его обойдём, — её голос звучал сухо, по-командирски. Пустота стала материальной. — Ты говорил о сделке с Шинигами. Это — основа. Минато и я умрём, используя этот ритуал. Это неизбежно? — Это — самый мощный из доступных ему инструментов, — поправил её Дима. Его усталость сменилась сосредоточенностью лектора у доски. — Ритуал «Реикаку Шики Фудзин» — не просто техника. Это договор. Ты отдаёшь душу. Взамен получаешь доступ к силе, способной запечатать даже Кьюби. Отменить его — всё равно что вырвать фундамент из-под здания. Но мы можем… изменить условия договора. Он поднял палец, и в воздухе между ними возникла схематичная голограмма: две фигуры, связанные цепью с третьей, огромной тенью. — Ключевая деталь, которую я упустил изначально: Шинигами — не личность. Это — функция. Принцип равновесия. Он берёт душу не из жажды или мести. Он — гарант и цена контракта. Его сила — это печать, скрепляющая сделку. Голограмма изменилась. Теперь от фигур к тени тянулись не цепи, а нити, которые переплетались и уходили в сторону, к едва заметному четвёртому символу — абстрактному узлу. — Мой план не в том, чтобы украсть души у Шинигами. Это почти невозможно. Он — конечная инстанция. План — стать соисполнителем договора. Я предлагаю Шинигами альтернативный расчёт. — Какой? — Кушина прищурилась. — Вместо вечного заточения душ в его чреве — их временное содержание в моём Комплексе. В качестве обеспечения. Я становлюсь поручителем. Моя валюта — душа. Я умру вместо вас. Он сделал паузу, давая ей осознать масштаб аферы. — Это глобально. Это рискованно. Но это — единственный путь, который не заставит Шинигами разорвать сделку и не аннулирует печать. Мы не обманываем бога. Мы предлагаем ему более выгодные условия обслуживания долга. Кушина молча переваривала информацию. Её ум, отточенный годами управления демоном, схватывал суть. — Значит, ты не отменяешь смерть. Ты меняешь её юридические последствия. Минато совершит ритуал. Он заплатит своей душой. Но по новому, дополненному контракту, эта душа не уходит к нему. Она отправляется на твой «счёт» — в Комплекс — с правом последующего возвращения в новый сосуд. Моя — тоже. Это и есть план «Инвертированный Призрак». Мы умрём для этого мира. Но ваше существование не прекратится. — Да. — Дима кивнул, и на его лице промелькнула тень беспокойства, редкая для него. — Но главный технический риск. В Минато и том втором разуме. В момент смерти, когда сознание наиболее уязвимо, связь между Минато и его Призраком. В процессе этой сделки если я не вытащу обоих каждый из них умрёт. Поэтому Иса разделит их. Будет больно, но они выживут. Система уверена в своих словах, но я сомневаюсь. Я не могу доверять ей целиком и полностью. — Хорошо, — Кушина выпрямилась. Её решение было принято. — Тогда мой вопрос не о шансах. О последствиях для Наруто. Если печать будет скреплена твоим допконтрактом… что это изменит для него? Дима взглянул на неё с новым, чуть более уважительным интересом. Она мыслила стратегически, а не эмоционально. На этих словах он улыбнулся. — Во-первых, печать будет стабильнее. Поскольку цена будет более большой. Во-вторых Шинигами получит гарантии, значит, не будет «экономить» на мощности. В третих, Девятихвостый будет заперт плотнее. Это было больше, чем она рассчитывала. — Цена? — Для него? Никакой. Только я и вы будем страдать. Для меня — расход ресурсов. Для вас… — он посмотрел на неё прямо, — …ваша «смерть» будет абсолютно идеальной. Никто, кроме нас троих, не узнает правды. Для деревни, для друзей, для самого Наруто — вы станете героями-призраками. Легендой. И только через годы, когда я приду за ним, вы сможете… начать исправлять ошибки издалека. Через сны. Через тихие подсказки. На десятилетия. Но это гарант. — Это долгая игра, Кушина. На десятилетия. Но это гарант. Он замолчал. Сказал всё, что было нужно. Теперь в его глазах промелькнуло нечто иное — не расчёт, а отстранённое любопытство, будто он сам наблюдал за своими действиями со стороны. — Есть ещё один аспект, — произнёс он, и его голос потерял лекторскую чёткость, стал чуть более… задумчивым. — Процедура с Минато и контракт.

***

— Я дома, — прозвучал голос Минато, и в нём была знакомая усталость, приглушённая теплотой. Кушина встрепенулась. Не как хозяйка, а как солдат по тревоге. Её взгляд на долю секунды метнулся к Диме. Тот лишь медленно, почти незаметно кивнул: «Сейчас». И растворился в воздухе — не в дым, а словно стёрся ластиком с реальности, оставив после себя лишь лёгкое дрожание света. Сердце Кушины, только что закованное в лёд решения, ударило об рёбра. Она встала, движения её были автоматически плавными, но внутри всё кричало. Она должна была сыграть. Сыграть себя. Ту, которой уже не было. Когда Минато вошёл в гостиную, он замер на пороге. Его взгляд — острый, сканирующий — скользнул по ней, по столу, по пустому креслу напротив. — Гости? — спросил он тише, и в голосе появилась профессиональная осторожность. — Что-то не так, Кушина? «Всё не так», — хотелось выкрикнуть ей. Вместо этого она сделала шаг к кухне, отворачивая лицо. — Всё в порядке. Садись, я накрою. Ты голоден? Она чувствовала его взгляд на своей спине. Он что-то считывал. Чуял. И тогда в комнату ворвался вихрь цвета и звука. — Па-а-а-па! Мальчик с солнечными волосами и веснушчатым лицом пронёсся мимо Минато и запрыгнул на стул. Минато ахнул. Не от удивления — от удара в самое нутро. Эта солнечная улыбка, эти голубые глаза, эти отметины на щеках. Знакомо. До боли, до слёз знакомо. Наруто. Иллюзия была идеальной. Запах детского пота и печенья, блеск слишком-синих глаз, неуклюжесть движений. Кушина, наблюдая краем глаза, увидела, как лицо Минато побелело. Не от страха. От перегрузки. Его разум, лучший инструмент анализа в Конохе, начал дико скрипеть, сравнивая несоответствия. Где оно? Где второе дыхание в его собственной голове? — Наруто! Руки! — её голос прозвучал слишком резко, почти истерично. Но это сошло за материнскую строгость. Сцена пролетела как в тумане. Мальчик убежал в ванную. Минато, на автомате, последовал за ним, его движения были механическими, взгляд — остекленевшим, устремлённым внутрь себя, в поисках сбоя. У раковины он остановился, уставившись на струю воды. Тишина в голове была оглушительной. Это и было тем самым отсутствием. Призрак молчал. Его вечный, назойливый шепот, его «жужжание» — пропало. Значит… — Понял, наконец? — Тихий голос прозвучал прямо за его ухом. Тело Минато среагировало раньше мысли. Взрыв скорости и подавленной ярости, не нуждающийся в технике — чистый инстинкт выживания. Кунай просвистел в воздухе и… растворился в сантиметре от лица мальчика, рассыпавшись на золотистую пыль. Расенган, уже рождавшийся в ладони, погас, словно его душили. Мальчик не моргнул. Он смотрел на Минато с холодным, взрослым любопытством. — Краш-тест пройден. На грани. Под максимальным погружением ты нашёл аномалию, — голос из детских уст звучал чуждо и мерно. — Поздравляю. Ты не сошёл с ума. По крайней мере окончательно. Пойдём. Объяснения будут за столом. Иллюзия заколебалась. Форма мальчика поплыла, вытягиваясь, темнея. Когда Минато вышел в гостиную следом, перед ним уже стоял тот самый незнакомец из белой комнаты — Дима. Но теперь Минато видел его иначе. В его чёрных, бездонных глазах читалась не было злобы, а внутренняя радость. Кушина сидела за столом, стиснув руки на коленях. Её лицо было маской. — Это не Цукуёми или другая мощная иллюзия. — Тихо сказал Дима, отвечая на немой вопрос в глазах Минато. — Мы находимся сейчас находимся во сне. Я должен был быть уверен, что связь с твоим... "тёмным попутчиком" достаточно хрупка. Было достаточно опасно вас разделять. Минато медленно опустился на стул. Гнев, замешательство, шок — всё это кипело в нём. Бурлило и обещало взорваться в любой момент. Но поверх этого, холодной накипью, поднималось понимание. Понимание масштаба игры и его роли в ней. — Значит, это правда. — Выдавил он, глядя на Кушину. — Всё, что я «видел»... Будущее. Наруто? Он реален. Он повернулся к Диме, и в его глазах, обычно добрых, вспыхнул голубой свет Расенгана — холодный и уничтожающий. — И ты — Голос Минато стал тихим и опасным, как шипение запального шнура. — Ты решил проверить свою теорию на мне, устроив представление с моим сыном в главной роли? Воздух между ними мгновенно стал тяжёлым, а ситуация накалилась до предела. Одно неверное слово, движение или вдох, Намикадзе был готов убить человека перед собой. Кушина замерла. Дима лишь наклонил голову, принимая вызов. — Я решил убедиться, что не убиваю тебя в процессе спасения, Минато Намикадзе. Теперь я уверен. Мы можем поговорить о контракте. О будущем, о пророчестве, о твоём сыне.