КВЕСТ: Второй мир или Путь контроля

Время в тени текло иначе. Дима, слившийся с тенью Минато, научился различать ритм его работы по вибрациям: быстрое движение руки при письме, лёгкий стук пальцев при размышлении, почти неощутимый поворот головы при прослушивании докладов невидимых глазу АНБУ. Он был незримым пассажиром в центре управления целой деревней. Именно так он и понял, что что-то изменилось. Это был не звук, а резкое изменение напряжённости в теле Хокаге. Минато, только что подписывавший очередной указ, замер на долю секунды. Его рука чуть дрогнула. Дима ощутил это как внезапную рябь на спокойной воде. Перед Минато лежал стандартный бортовой журнал с пограничного поста, принесённый курьером пять минут назад. Среди скучных отчётов о патрулях и погоде, в графе «Примечания о флоре», была сделана аккуратная, ничем не примечательная пометка: «На южном склоне замечены поздние орхидеи. Цветение нестабильное». Сигнал. Минато не подал виду. Он кивнул курьеру, отложил журнал в стопку на рассмотрение и продолжил работу. Но через десять минут он вызвал к себе одного из секретарей и отдал приказ, который для любого другого звучал бы как простая любезность:   — Передайте моей жене, что я сегодня задержусь. И чтобы она не волновалась, попросите её… прогуляться в западный сад перед ужином. Там сейчас хорошо цветут кусты. " Сколько же тут финтов и обманок. Даже если хоть кто-то заподозрит нашу игру, он не сможет понять за чем стоит следит, а за чем нет. Даже если Зецу сейчас здесь, всё будет бесполезно. " Секретарь поклонился и удалился. Для посторонних — забота уставшего мужа о настроении беременной жены. Для Димы и Минато это идеальный отвлекающий манёвр. Когда шиноби скрылся за дверью, и в кабинете снова повисла рабочая тишина, теперь отягощённая скрытым смыслом. Минато не вернулся сразу к бумагам. Он взял со стола заранее приготовленный, ничем не примечательный тонкий свиток, перевязанный простым шнуром, и положил его перед собой. Его пальцы слегка постучали по пергаменту — раз, два, три. Не ритм, а код. В тени у его ног Дима почувствовал этот сигнал как лёгкую вибрацию. «Приготовься», но это был сигнал не только для него. Он сконцентрировался, сжав своё аморфное тело, и скрылся в тени свитка. Всё его существо превратилось в сгусток внимания. Одна ошибка — и его раскроют. Ему было необходимо следить за своей формой, чтобы не было никаких искажений в тени, в которой он находился. Не прошло и минуты, как в кабинет появился ниндзя, им был АНБУ в стандартной маске с изображением хмурого барсука и безупречной форме. Он не издал ни звука, лишь скользнул внутрь и встал в положении «смирно» в трёх шагах от стола, его поза была воплощением безличной дисциплины. От него не исходило ни любопытства, ни нетерпения — только полная готовность быть инструментом. " Инструмент Корня. "— Мгновенно определил Дима, наблюдая из своей темницы в тени свитка. Даже через маску чувствовался холодок чужеродной воли, той самой, что пропитывала подземные залы. — Отнеси это в архив долговременного хранения. Сектор семь. Лично в руки смотрителю. — Голос Минато был ровным, а его взгляд потерял ту теплоту которую видел когда-то Дима. Он будто отдавал самое обычное поручение. Никакого намёка на срочность или особую важность. Он протянул свиток. Просто обычная миссия, обычный день, ничего сверх выдающегося. АНБУ шагнул вперёд, принял свиток одним плавным движением и, не проверяя, не задавая вопросов, скрыл его в складках своей униформы. Именно этого момента и ждал Дима. Всё проходило гладко. Весь процесс занял долю секунды. АНБУ, получив свиток, уже отступал назад, чтобы исчезнуть так же бесшумно, как и появился. Он ничего не почувствовал. Ни колебания воздуха, ни всплеска чужой чакры — Дима был вне спектра его восприятия. Для него это была просто очередная рутина. Но для Димы рутина только начиналась. Когда агент развернулся и вышел из кабинета, он унёс с собой не только секретное письмо. В его тени, притаившись в самой её сердцевине, ехал незваный пассажир, чья цель лежала гораздо дальше простого архива. Дверь закрылась. Минато, оставшись один, на секунду закрыл глаза, как бы снимая напряжение. Его часть работы была сделана. Теперь всё зависело от мастерства и скрытности его странного союзника и от того, сумеет ли тот незаметно проскользнуть сквозь паучью сеть «Корня».

***

Путешествие по коридорам административного здания было для Димы похоже на сон наяву. Он ощущал мир через призму движений своего носителя: мерные шаги, отдающиеся эхом в пустом коридоре, лёгкий поворот головы при проверке угла, почти неслышный звук открывающейся и закрывающейся тяжёлой двери. А всё из-за того что путь до корня был крайне запутанным и тёмным. На деле он мог хоть сейчас путешествовать в этой тьме пытаясь найти Корень, но это было не нужным и опасным движением. Дима не видел глазами, но чувствовал смену атмосферы. Вот они вышли во внутренний двор, и на тень на секунду упал солнечный свет — Дима инстинктивно сжался сильнее. Вот они спустились по узкой лестнице, и воздух стал прохладнее, пахнуть сыростью и камнем. И наконец — финальный барьер. Глухая, ничем не примечательная стена в одном из поворотов в подземелье. АНБУ остановился и выполнил серию быстрых, сложных ручных знаков. Холодная чакра агента вспыхнула на мгновение, и каменная кладка беззвучно раздвинулась, открыв чёрный провал. Оттуда потянуло чем-то, что пока даже он сам не мог обозначить. Реальность была совершенно не похожей на то, к чему он привык как «зритель». Чуть выше центра его груди распространялось странное чувство каждый раз когда он видел знакомые сцены, и у него невольно перехватывало дыхание. Носитель шагнул в темноту. Дима, последовал за ним в тени, чувствуя, как слой за слоем обычной реальности Конохи остаётся позади. Запах, цвет, аура, всё было совершенно иным. Они вошли в «Корень». Игру теперь вели по его правилам, и ставки выросли вдвое. Теперь ему предстояло не просто прятаться, но и искать свою настоящую цель в этом лабиринте из страха и дисциплины, пока его проводник несёт своё письмо. Наконец они остановились перед неприметной дверью из тёмного дерева, укреплённой стальными накладками. Агент постучал сложным, меняющимся ритмом. В ответ раздался скрежет механических засовов, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Кабинет Данзо Шимуры был таким же, каким его, вероятно, представляли себе все: аскетичным, функциональным и холодным. Ничего лишнего. Массивный стол, за которым сидел сам старый шиноби, стул для посетителей, несколько запертых шкафов для свитков. Но именно эта аскетичность и была обманчива. Дима, даже он мог ощутить что-то в воздухе. " Это навернека — десятки, если не сотни тончайших печатей и барьеров, вплетённых в самые стены, в пол, в воздух. Это место было не просто кабинетом. Это была крепость внутри крепости, паутина, в центре которой сидел сам паук. " Данзо не поднял головы сразу. Он заканчивал делать пометку на развёрнутом перед ним свитке. Его единственный видимый глаз был прищурен в сосредоточении, лицо — каменной маской, изборождённой шрамами и морщинами. Атмосфера в комнате была тяжёлой, насыщенной молчаливой властью и холодным расчётом. Агент «Корня» замер в почтительном поклоне, вытянув руку со свитком от Хокаге.   — Донесение от Четвёртого, господин. — Произнёс он безжизненным, отрешённым голосом. Только тогда Данзо медленно отложил кисть. Его единственный глаз поднялся и упал сначала на агента, затем на свиток. Взгляд был оценивающим, сканирующим, лишённым всякого человеческого тепла. Он не торопился брать послание.   — Откуда? — спросил он. Голос был низким, хрипловатым, как скрип несмазанных петель. — Из личного кабинета Хокаге. Передано лично в руки, — доложил агент. Данзо на секунду задумался, его палец постукивал по столу. Дима, притаившийся в тени у ног агента, чувствовал, как это постукивание отдаётся в его собственном нутрии — ритмичное, неумолимое, как отсчёт времени перед взрывом.   — Протокол проверки пройден? — снова последовал вопрос. — Да, господин. На пути сюда и у двери. Свиток чист. Казалось, Данзо удовлетворён. Он кивнул, и агент, не сгибая спины, сделал два точных шага вперёд, чтобы положить свиток на край стола, не вторгаясь в личное пространство вождя. В этот момент его тень, растянувшись, на мгновение коснулась тени от ножки массивного стола Данзо. Для Димы это был как луч света в тёмном тоннеле. Пока Данзо протягивал руку, чтобы взять свиток, Дима просто ждал пока план исполниться сам собой. Он отцепился от тени агента ещё при входе, остановившись в тени двери. Было рискованно — оказаться так близко к источнику самой опасной угрозы в этой комнате. Но это также было и самым безопасным местом — кто станет искать шпиона в собственной тени хозяина логова? Данзо взял свиток. Его движения были медленными, точными. Он развернул его, не торопясь, и начал читать. Его лицо ничего не выражало. Ни удивления, ни гнева, ни интереса. Он был как скала. Но Дима, находясь так близко, мог уловить мельчайшие детали: лёгкое напряжение в мышцах челюсти, когда взгляд Данзо пробегал по определённым строчкам, почти незаметное сужение единственного глаза при упоминании чего-то, что, видимо, он считал своей исключительной прерогативой. Тишина в кабинете была оглушительной. Агент стоял недвижимо, как статуя. Данзо читал. Дима затаил своё присутствие, стараясь не «дышать», не думать слишком громко, раствориться в темноте. Наконец, Данзо дочитал. Он не стал тут же сжигать свиток, как можно было ожидать. Вместо этого он аккуратно свернул его обратно, положил перед собой и накрыл ладонью, как бы обдумывая.   — Интересно. — Произнёс он наконец, и это слово повисло в воздухе, холодное и тяжёлое. — Четвёртый проявляет неожиданную… инициативу в вопросах, которые традиционно находятся вне его непосредственной компетенции. Он поднял взгляд на агента.   — Вызовите ко мне Орочимару. Немедленно. Скажите, что у меня для него есть задание, требующее его уникальных знаний. — Хай! — агент резко склонил голову, развернулся и так же бесшумно вышел из кабинета, оставив Данзо наедине с письмом и… с незваным гостем под его собственным столом. Дверь закрылась. Данзо сидел неподвижно, его рука всё ещё лежала на свитке. Его единственный глаз уставился в пустоту перед собой, но Диме казалось, что этот взгляд видит гораздо больше, чем просто стены кабинета. Он видел сети, возможности, угрозы. И где-то в этой паутине расчётов теперь был и он, Дима, крошечная аномалия в самом сердце системы. Теперь ему предстояло дождаться прихода Орочимару, не выдав себя человеку, чья параноидальная бдительность, возможно, превосходила даже Вектора. Игра в прятки только начиналась, и штраф за проигрыш был предельно ясен. Дверь отъехала в сторону бесшумно, будто её и не было. В проёме возникла фигура, чьё присутствие изменило сам воздух в комнате. Оно не давило, а обволакивало — холодное, исследующее, полное тихого, хищного любопытства. Дима, даже будучи тенью, почувствовал это как тончайшую вибрации, лениво ощупывавшей пространство. Орочимару. Он вошёл с той же мягкой, небрежной грацией, с какой змея вползает в новое логово. Его жёлтые, вертикальные зрачки скользнули по кабинету, на миг задержавшись на лице Данзо, на пепле в жаровне, на книгах в шкафу. Взгляд был аналитическим, почти насмешливым. — Вы звали, Данзо-сама? — Голос был низким, сипловатым, в нём слышалось лёгкое шипение. Данзо наконец поднял голову. Его единственный глаз встретился с жёлтым взглядом.   — Четвёртый требует тебя. Завтра на рассвете, в его кабинете. Орочимару медленно, почти томно приподнял бровь.   — Прямой вызов? Интересно. Мои текущие проекты не терпят пауз. Он указал причину? — Нет. — Данзо отчеканил слово, отрезая дальнейшие расспросы. — В послании было сказано лишь: «Задание, с которым может справиться только Орочимару. Нужна предельная концентрация. Ему это понравиться.».  Иди отдохни. Зная тебя и твои эксперименты ты совсем не спишь. Похоже, работа предстоит не из лёгких. Иначе он бы не пришёл ко мне. На тонких губах змеиного санина дрогнул подобие улыбки. Не радостной, а той, что бывает у учёного, обнаружившего неожиданный, многообещающий переменный в уравнении.   — Как скажете. Я не подведу. Данзо был прав, за своими экспериментами и подготовками, Орочимару не спал уже около недели. Тем более что если это была ловушка Четвёртого? Он не мог поверить что их холодная война развеется так просто. Змей не стал кланяться. Просто развернулся, и его длинный чёрный хвост волос колыхнулся, отбрасывая на пол удлинённую, чёткую тень. Он не стал кланяться. Просто развернулся, и его длинный чёрный хвост волос колыхнулся, отбрасывая на пол удлинённую, чёткую тень. Для Кошмара было легко пролезть в тень к Змеиному саннину, он даже успел это сделать когда тот входил в помещение. Тень от фигуры Орочимару, растягивался от света коридора. Пока выдалось время он пытался очень хорошо рассмотреть очаг эмоций Змея. Он был таким же уникальным как отпечатки пальцев, поэтому запомнив эти ощущения, он мог найти этого же человека в толпе совершенно других. Дверь кабинета Данзо закрылась, оставив старика в одиночестве. Он долго смотрел на то место, где только что стоял его самый талантливый и самый непредсказуемый инструмент. Пальцы вновь забарабанили по столу — медленно, с оттенком неразрешимого раздражения. Он позволял ему слишком многое. — Что же ты задумал, Намикадзе? — прошипел он в безмолвную, напичканную печатями тишину. — Какое задание настолько секретно, что даже я не должен знать суть?.. И почему для него нужен именно он? Холодная тень сомнения, острая как клинок, скользнула по его позвоночнику. Но источник этой тени был уже далеко, уносясь в лабиринт тоннелей в обличье другой тени — тонкой, длинной, и совершенно безмятежной. Путь Орочимару лежал не в казармы «Корня», а вглубь ещё одного, частного лабиринта, чьи стены отдавали запахом озонованного воздуха, формалина и чего-то металлического, что щекотало нёбо. Дима, будучи пассивным наблюдателем, ощущал смену атмосферы через вибрации шагов носителя: вот они замедлились, вот раздался лёгкий щелчок механического замка, вот воздух стал стерильным и сухим. Орочимару вошёл в свою лабораторию. Даже через фильтр чужих ощущений Дима понял, что это место было святилищем. Полумрак, нарушаемый холодным светом ламп над столами, заставленными приборами неясного назначения. Мерцающие жидкости в колбах, тихое гудение генераторов чакры, сладковато-гнилостный запах консервированной плоти, перебиваемый резким ароматом трав. И главное — тишина. Глубокая, насыщенная сосредоточенным вниманием, которую не нарушали даже звуки оборудования. Орочимару замер посреди комнаты, и Дима почувствовал, как по телу носителя пробежала волна острого, леденящего раздражения. Хотя Дима видел лишь часть комнаты через край тени, его взгляд упёрся в сложную установку, где в пульсирующем питательном растворе плавало нечто бледное и многосоставное. Очередной эксперимент Орочимару. Он был здесь, в логове Данзо, только потому, что эта фаза требовала семичасовой паузы для стабилизации. " Ещё три часа. " — Пронеслось в сознании Орочимару с ясностью, которую Дима уловил только как всплеск эмоций. — " И я бы послал к чёрту и Данзо, Каге. Рискнул бы. Проклятые политические игры... " Это была не мысль, а вспышка досады, заглушённая железной дисциплиной. Змей выдохнул, и раздражение сменилось холодной усталостью. Он провёл рукой по лицу и направился вглубь помещения. За лабораторией находились его личные покои. Контраст был разительным. Если лаборатория была храмом науки, то эта комната была крепостью паранойи. Дверь была не просто дверью — это был многослойный щит из стали и редкого дерева, испещрённый насечками. И эти насечки... Дима, сконцентрировавшись, «всмотрелся» в них через призму тени. Для обычного шиноби это были просто сложные печати. Для Димы, они представали как гибрид машинного кода и архаичных рун. Здесь был и криптографический ключ, меняющийся по времени суток, и цепные реакции подавления чакры, и сенсоры, реагирующие на малейшее изменение биоэнергетического поля. Это была не магия в её чистом виде. Это была системная архитектура безопасности, воплощённая в физических символах. Гениально и пугающе. Орочимару выполнил бесконтактный ритуал активации, проведя пальцем по сложной траектории в воздухе. Печати вспыхнули тусклым фиолетовым светом, проверили его чакровую сигнатуру, и дверь бесшумно отъехала. Воздух внутри был застоявшимся, и тяжёлом, а запох напоминал смесь благовоний и грецких орехов. Комната была аскетична: койка, письменный стол, заваленный свитками, полки с реагентами и редкими артефактами. И стены... стены, пол и потолок были также покрыты слоями фуиндзюцу. Но здесь они были иными — не столько для защиты от вторжения извне, сколько для сдерживания чего-то внутри. Для контроля. Для изоляции. Дима уловил паттерны подавления психической энергии, нейтрализации ядов и соответственно системой тревоги. Это было логово существа, которое боялось не только врагов, но и отчасти, последствий своих же опытов. Орочимару сбросил верхнюю часть униформы, оставшись в простом белом кимоно. Его движения были медленными, отягощёнными усталостью. Он подошёл к столу, на секунду задумчиво провёл пальцем по краю свитка с незаконченными расчётами, затем погасил свет. В комнате осталось лишь тусклое свечение нескольких предостерегающих печатей, отбрасывающих на стены тревожные, ползущие тени. Он лёг. Дыхание стало ровным и глубоким почти мгновенно — навык шиноби, умение выключать сознание. Этот навык он развил до совершенства на Третей мировой войне шиноби. Способность мгновенно дать разуму, перегруженному данными, отдохнуть была незаменима. Раздражённый вмешательством, ослабленный необходимостью постоянно поддерживать внутренние барьеры, он был уязвим для этой «техники». Именно в этот момент, когда граница между бодрствованием и сном стала тонкой как паутина, а внутренняя охрана, направленная вовне, чуть ослабла, в его сон вторглись. Тонкая, неосязаемая щупальца чужеродного внимания просочились сквозь пелену. Кошмар быстро нашла трещину в психической обороне — ту самую усталость, то самое раздражение — и резко дёрнули. Кошмар создал себя сам, ему даже вмешиваться не стоило. Орочимару не успел даже понять, что происходит. Лаборатория, печати, койка — всё сплющилось и унеслось в чёрный водоворот. А на его месте уже был чёрный лес, панический бег маленького мальчика и тяжёлое дыхание чудовища где-то сзади... Этот страх был древним, выжженным в подкорке. Он не думал «я Орочимару». Он был тем ребёнком: беззащитным, с бьющимся как птица сердцем, с одной мыслью — бежать, спрятаться, исчезнуть. Корни бились о щиколотки, ветки хлестали по лицу. А сзади нарастало оно — не форма, а сама суть пожирающего конца, с двумя угольками алых глаз в темноте. Дилинь... Звонок колокольчика. Чистый, ледяной, абсолютно инородный в этом душном кошмаре. Звук, от которого на миг остановилось сердце. Знакомый. Из другого времени, из мира, где существовало что-то кроме страха и знаний. Отвлеченный от своей задачи, стало раковым для его погони. БУХ! Мальчик споткнулся, упал лицом в холодный влажный мох. Задыхаясь, он перевернулся. Его лицо застыло в панике, он не знал что ему делать. Выхода не было, только смерть. Это чувство он ощутил ясно как никогда. Над ним нависло Чудовище. Оно не имело формы — лишь клубящуюся тьму, два светящихся шрама-глаза и разверстую, беззвучно ревущую пасть. Это существо было самым страшным что он когда либо видел. Обычный человек видев что-то подобное забыл даже свое имя и бога в которого он верил. Не смотря ни на что, Змей ощущал дыхание безумия на своём лице. Существо приближалась, чтобы стереть его кости порошок, проживать его плоть, выпить его кровь. Мальчик зажмурился. Сопротивляться не было смысла, было проще просто сдаться. Но вместо боли пришло молчание. И запах..? Как после грозы. Дождя не было уже давно, так откуда такой запах? Казалось что он был совершенно в другом месте. Он открыл глаза. Чудовище замерло. Нет, оно не замерло — оно распадалось. Его чёрная плоть отслаивалась, как старая краска, превращаясь в рой тёмных бабочек. Алая глазница треснула, и из трещины хлынул не свет, а поток сияющих, холодных искр, похожих на звёздную пыль. Они смешивались с бабочками, кружились в немыслимом, прекрасном и абсолютно безмолвном танце под внезапно появившейся полной луной. Это было так нелепо, так противоречило всем законам — и сна, и реальности, — что детский ужас в нём лопнул, как мыльный пузырь. Его сменило леденящее, чистое понимание. " Гендзюцу. " Взрослое сознание Орочимару, как нож, разрезало личину ребёнка. Он вскочил на ноги. Теперь он уже был не мальчиком, а шиноби с яростью в жёлтых глазах. Руки сложили первую, самую мощную печать. — Кай! Ничего. Танцующие искры и бабочки даже не дрогнули. Воздух не колыхнулся. — Кай! Отменись! — Он вцепился в собственное восприятие, пытаясь разорвать ткань иллюзии внутренним взрывом чакры. Потом прикусил язык до крови, используя боль как якорь. Потом попытался вспомнить сложнейшие ментальные схемы рассеивания, которые изучал в секретных архивах. Сон оставался неколебимым. Более того — он реагировал. С каждой его попыткой пространство вокруг медленно менялось. Лесные деревья теряли детали, становясь абстрактными тёмными силуэтами. Лунный свет залил всё ровным, без теней, сиянием. Трава под ногами превратилась в идеально гладкий чёрный пол. А танцующие сущности собрались в одну точку и сформировали фигуру. Но на самом деле никакого эффекта это не приносило. Все эти измения были его замыслом. Перед ним стоял молодой человек в простой тёмной одежде. Черты его лица напоминали Учиха, но в них не было их фанатичной резкости или надменности. Скорее, усталую отстранённость учёного, наблюдающего за интересным образцом. Он знал этот взгляд, а человек перд ним улыбался. Тепло. И это было самой жуткой частью всего этого кошмара. — Красиво, не правда ли? — Спросил незнакомец. Его голос был тихим, но разносился по всему этому упрощённому пространству. — Кто ты? — Прошипел Орочимару. Его собственный голос прозвучал чётко, без страха, только с бесконечной холодной яростью. — И как ты это сделал? Это не гендзюцу. Ни одно гендзюцу не может быть настолько... плотным. — Ты можешь назвать это сном. — Ответил незнакомец, сделав лёгкий жест рукой. Бабочки и искры окончательно исчезли. Орочимару тут же без каких-либо раздумий воткнул в свою ногу кунай, это была попытка выбраться из сноведения, но она не принесла какого-либо эффекта. — Не нужно этого делать. — Взгляд человека изменился. — Я тут для разговора и возможно сотрудничества. Можешь звать меня Эл, но и на Кошмар я могу отозваться если ты попробуешь. Его слова звучали буднично и уверенно, как если бы речь шла о вскрытии трупа. Орочимару почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страха. Азарта. Интереса. Перед ним была новая, неизведанная область познания. Но в тайне он продолжил свои попытки, но уже через взаимодействие с чакрой, нарушая её ход через собственный контроль. — Чего ты хочешь? — Спросил он, меняя тактику. Ярость ушла вглубь, сменившись жадным, аналитическим вниманием. — Как я и сказал диалога и сотрудничества. — Дима был краток в своих словах. — Но перед тем как мы начнём, ты не против небольшой светской беседы? Мне вот стало интересно, а зачем тебе бессмертие, Орочимару-сан? Вопрос, заданный так прямо, заставил его на миг замереть. Обычно он отвечал на него высокопарными фразами о прогрессе, силе, изучении всех тайн. Но здесь, в этом стерильном сне-лаборатории, ложь казалась не просто бесполезной, а оскорбительной для его же интеллекта. — Чтобы знать. — Выдохнул он, и в этом слове была вся его суть. Он и сам не знал почему, отвечал этому существу. — Чтобы увидеть всё. Понять законы жизни и смерти не как догму или симптом, а как инженерную схему. Чтобы время перестало быть тюремщиком, ограничивающим поле эксперимента. Дима слушал, внимательно кивая, как коллега, знающий тему.   — А ради этого знаний... Скольким ты готов пожертвовать? Готов ли ты к боли, готов ли ты к потере свободы? А самое главное. Готов ли ты оказаться, после своего успеха в этом мире как птица в золотой клетке? — Дима улыбался. В ней не было злого умысла и беды, эта была понимающая улыбка человека, который мог точно сказать о слабом месте человека. Он был демоном в человеческом обличии. Орочимару замер. Вопрос ударил в самую суть его тайного кошмара — того, что приходил не в снах, а в минуты холодного размышления. Всё познать, всё понять... и оказаться в ловушке собственного бесконечного существования, где не останется ничего нового, только вечное повторение познанного. Скука, как итог бессмертия. Ад, созданный собственными руками.   — Клетка... — Он произнёс это слово медленно, пробуя его на вкус, как яд или вино. — Клетка предполагает существование того, кто снаружи. Того, кто бросит зерно или забудет это сделать. Если же ты становишься всем миром, клетка исчезает. Ты становишься... Свободным. Если в системе закончатся переменные, их всегда можно найти. Если и этого нельзя сделать создать их, если потребуется. Даже произнося это, он внутренне продолжал войну, но и сомневался в своих словах. Орочимару говорил это больше для самого себя, нежели для человека напротив. Но он не прекращал попыток к бегству его сознание, отточенное годами медитаций и опытов над собственным разумом, пыталось найти изъян в ткани сна. Он незаметно для себя менял ритм дыхания, вызывая микросудороги в диафрагме, пытаясь спровоцировать сбой в иллюзии телесных ощущений. Он мысленно концентрировался на реальном — на покалывании в ноге от удара кунаем, боль была, но какая-то... отложенная, как эхо, на вкусе крови на языке от прикушенной щеки. И всё оставалось на месте. Сон был прочнее всего что он знал. — Хороший ответ. — Кивнул Дима, и в его глазах мелькнуло одобрение, словно у учителя, увидевшего, что ученик понял суть задачи. — Система. Это умно. Но система подчиняется законам. А что, если законы можно... переписать? Не просто изучить, а изменить саму их природу? Ты же хочешь не просто читать книгу вселенной. Ты хочешь стать её соавтором. Он сделал паузу, давая словам осесть. Затем, не меняя тона, продолжил: — Но соавторство требует инструментов. И понимания цены чернил. Ты говоришь, что готов быть хирургом. А если для операции по изменению законов потребуется не разрез, а... ампутация целых пластов реальности? Целых миров, может быть? Это всё ещё будет осмысленной жертвой? — Ты хоть раз задумывался над тем что ваш мир не один? — Ударив себя по лбу раскрытой ладонью, Дима сделал вид, будто осознал что-то. Ни слова лжи, только актёрская игра и правда. Впрочем, его «игру» сложно было назвать «скрытой», его настоящие эмоции были на виду, ведь он даже и не пытался их скрыть. — Точно, в вашем же мире есть призывные звери, которые находятся в своих собственных мирах, о чём это я? Наверняка ты задумывался над тем, что вы не так одиноки в этом мире. Верно? — Это был уже не вопрос, а проверка на прочность. Проверка границ дозволенного. Дима не прекращал улыбаться, эта беседа должна была быть совершенно другой. Серьёзной и точной, без пафоса, но разговор с этим персонажем был на редкость приятным. — " Плевать что моя детская натура снова вышла наружу. Сейчас она как раз кстати. " Орочимару почувствовал, как в груди вспыхивает холодный, чистый огонь. Не гнева, а того самого азарта, который заставлял его годами сидеть над одним экспериментом. Змей чувствовал тот же самый огонь у человека напротив. Тело было честнее, пальцы рук незваного гостя дрожи, голос был на выдохе, в глазах огонь. Этот человек наслаждался, ни были похожи. — Реальность. — Прошипел он, но замолчал, его жёлтые глаза сузились, сканируя лицо Димы с новой интенсивностью. Внутренняя борьба не утихла, но сменила вектор. Он больше не пытался просто вырваться. Он пытался понять механизм. Тема их вопроса на первый взгляд, казалось, менялась как вихрь, но на деле они никуда не ушли. В этот момент Орочимару казалось, что он был обязан запомнить этот сон, его взгляд изменился за короткий разговор с этим существом. Которое, возможно, было его подсознательной частью, которую он заталкивал очень глубоко. Неизвестный говорил о простых вещах, обыденных, можно сказать, но для него они раскрывались в новом свете. — Ты говоришь о призывных мирах как о примере. Но это... интуитивно. Просто ещё один слой реальности, подчиняющийся нашим законам. Ты же предлагаешь нечто большее. Ты говоришь о перезаписи законов. Ты говоришь о том... Нет... — Он сделал шаг вперёд, и его тень на безупречном белом фоне сдвинулась, став резче. — Ты заявляешь что существуют другие миры без этих законов. Сколько? Где? Как? Его глаза стали безумнее и Дима понимал это. Орочимару был похож на Вектора, они оба это безумцы. Прошлый он в своём сердце держал возможность стать кем-то большим и на пути к этой цели он сам того не замечая... — Докажи. Не красивыми словами. Покажи мне хотя бы намёк на этот «исходный код». Или твой интерес — лишь в философских диспутах с пленником? — На краткий миг Дима задумался о чём-то своём. Поэтому он быстро вернулся в реальность, пока его собеседник этого не заметил. Дима не отступил. Наоборот, его улыбка стала шире, почти мальчишеской. Он поймал крючок. — Это не философия, это факт. — Сказал он. — Хорошо. Он щёлкнул пальцами. Не перед собой, а где-то сбоку, в пустом пространстве. Воздух затрепетал и раскололся. Не трещиной, не порталом. Это было похоже на то, как экран монитора внезапно который показывал изображение. На миг в белой пустоте повисло окно — прямоугольник абсолютной, свет поглощающей черноты, в котором мерцали изумрудные, не-символы. Они не были похожи на фуиндзюцу. Но как только Орочимару к ним приблизился, рядом с ним возникли тысячи таких же квадратов, каждый из которых показывал свою версию мира. Совершенно фантастические картины, которые не могли быть придуманы в его мире. Орочимару не смог сдержать резкий, короткий вдох. Его рука непроизвольно потянулась к этому окну, но оно погасло, не просуществовав и двух секунд. Словно система дала сбой, или показала ровно столько, сколько было нужно. — Ты самый блестящий ум своего поколения, Орочимару-сан. Но даже твой колодец имеет дно. Я же предлагаю тебе океан! — Его глаза стали больше, а в них загорелось безумие его прошлой жизни. Воспоминания Вектора, Дима говорил через призму этих чистых и вы беленных простынях, которые он называл памятью. — Ты разочаруешься в этом мире. Тебе станет скучно! Присоединяйся. Изучай. Экспериментируй. Делись открытиями. Наша организация — не тюрьма. Это величайший исследовательский институт за пределами самой реальности. А ты... будешь нашим главным специалистом по природе жизни, смерти... и тому, что лежит между. Мне нужны такие умы. Орочимару не отводил взгляда от того места, где только что сияли иные миры. Его пальцы непроизвольно сжались в воздухе, будто пытаясь удержать ускользающие символы. Голос Дими, наполненный почти детским восторгом и странным безумием, достиг его сознания сквозь этот туман изумления. Глаза Змеиного санина, жёлтые и холодные, медленно вернулись к лицу собеседника. Безумие? Нет. Это была не безумие разума, потерявшего берега. Это была... одержимость. Та самая, что горит в глазах учёного, стоящего на пороге открытия, которое перевернёт всё. Орочимару знал этот взгляд. Он видел его в зеркале. — Институт за пределами реальности. — Повторил он, растягивая слова, как будто пробуя их прочность. — Главный специалист. Лестно. Но институты, даже меж пространственные, живут по уставам. В них есть директора, советы, бюджеты. И подчинённые. Ты предлагаешь мне сменить Данзо на другого надсмотрщика, пусть и с более... обширной лабораторией? В его тоне не было отказа. Был жёсткий, практичный вопрос хирурга, вскрывающего красивые обещания, чтобы увидеть устройство механизма. Дима не смутился. Он, казалось, только этого и ждал.   — Надсмотрщик? Нет. — Он покачал головой, и его одержимость на миг сменилась ясной, почти холодной серьёзностью. — Я предлагаю «Это».. Это был уже другой язык. Язык не мечтателя, а управленца. И он говорил о конкретике: клонирование, чакра, архивы, инструментарий. Орочимару почувствовал, как в его сознании щёлкает невидимый переключатель. Соблазн обрёл чёткие формы.   На этот раз между ними возник не всплеск кода, а стопка пергаментных листов, плотно исписанных. Они материализовались тихо, без спецэффектов, и мягко опустились на белый «пол» этого сновидческого пространства. Орочимару взял верхний лист принявшись вчитываться в текст. — Это... черновик. — Прошептал он Орочимару, и в его голосе впервые зазвучало нечто, куда более глубокое. — При помощи рабочей версии ты сможешь понять каждую строчку контракта. С пометками, сомнениями, слепками мысли и буквальными трактовками. Считай полная карта того, что мы можем предложить. В его жёлтых глазах вспыхнул огонь холодного пламени. Он поднял взгляд на Димью.   — Это… теоретическая модель? Или… рабочая инструкция?   Голос Змея был тихим, но в нём дрожала та самая одержимость, которую Дима демонстрировал мгновением ранее. Дима ничего не ответил, только лишь улыбнулся ещё шире, но этого знака было достаточно для Орочимару. Саннин ощутил, как у него перехватило дыхание. Его собственные эксперименты по переносу души были грубы, болезненны, чреваты сбоями. Они требовали идеального сосуда и оставляли шрамы на сознании. А здесь… «протокол». Как рецепт. Как инструкция по сборке. — Доказательство. — Выдохнул он. — Не бумажное. — Доказательство ты увидишь своими глазами, когда настанет время, — сказал Дима, и его тон стал пророческим, тяжёлым. — Скоро в Конохе случится катастрофа. Пламя поглотит героев, и каменные лица на горе будут молчаливо свидетельствовать о конце эпохи. Ты будешь там. Ты увидишь падение. А ровно через год, в этот же день, на голове четвёртого каменного Хокаге, я покажу тебе результат работы этого протокола. Не модель. Не теорию. Живых людей, чьи тела обратились в прах на твоих глазах. Они будут стоять перед тобой. Цельные. Здравомыслящие. Орочимару оторвался от свитка. Он изучал теперь лицо Димы, ища следы лжи, безумия, иллюзии. Но видел лишь ту же леденящую уверенность, с какой хирург описывает успешную операцию.   — Ты говоришь о воскрешении мёртвых. — Констатировал он.   — Нет. — Резко парировал Дима. — Я говорю о своевременной эвакуации. О том, что смерть биологического носителя — это не конец, если есть подготовленный дубликат сознания и сосуд. Этот способ, не воскрешение. Мы перезагружаем систему. И это — лишь один из инструментов. Самый… наглядный для тебя. Он сделал паузу, позволяя масштабу утверждения осесть. — Вот суть партнёрства, Орочимару-сан. Ты получаешь доступ ко всему выше указанному в черновике контракта. — Условия. — Повторил он, но теперь это было не требование, а финальная проверка перед подписанием.   — Ты продолжаешь свою работу здесь. Естественно ты не раскрываешь наше существование. В день катастрофы ты действуешь так, как сочтёшь нужным для сохранения своих исследований или… интересных образцов. Лучше всего если в тот же день ты будешь действовать максимально скрытно. Мы не хотим чтобы за тобой были следы. Мы будем ждать тебя на горе Каге, как только освободиться мертвецы. Дима наклонил голову. — Мы не требуем слепой веры. Мы предлагаем проверяемые факты и взаимную выгоду. Ты боишься клетки? Хочешь бессмертия? Мы даём тебе мастерскую по их созданию. Выполним твоё желание, сделав твоё тело бессмертным. Над бессмертием души и сознания ещё предстоит работа, но, думаю, это не составит труда, когда полем твоих экспериментов будет вся мультивселенная? Ты боишься исчерпать знания? Мы открываем перед тобой библиотеку, где каждая книга — целый мир. Тишина в белом пространстве стала плотной, звонкой. Орочимару закрыл глаза. В его сознании уже строились планы: как использовать эти данные, как адаптировать протоколы, какие эксперименты теперь возможны. Страх быть обманутым боролся с жгучим, всепоглощающим желанием узнать. И желание побеждало. Оно всегда побеждало. — Если это иллюзия, — сказал он наконец, открывая глаза, — то это величайшее гендзюцу из всех, что я видел. И его создатель заслуживает… изучения.   В его словах была угроза, но и признание. — Если бы это была иллюзия. — Мягко ответил Дима. — Я бы не стал тратить время на черновики. Я бы показал тебе готовый дворец из лжи и, более того, не раскрывал тебе так много интересных «знаний» и уж тем более грядущие. Он выдержал паузу и задал последний, скорее ритуальный вопрос. — И последнее. Когда я уйду… что оставить тебе во сне? Тишину? Или, может быть, возможность увидеть тех, кого даже сны не смеют тревожить? Орочимару смотрел на него несколько секунд. В его жёлтых глазах не осталось ни ярости, ни сомнений. Только усталая, бездонная решимость. — Тишину. — Произнёс он чётко. — И… оставь черновик. Я хочу его проверить. Дима ответил едва заметным кивком. Это было высшее проявление доверия, на какое только был способен змей. — До встречи в реальности. Не подведи наше ожидание. Он растворился не вспышкой, а как тень при включённом свете — мягко, бесшумно, оставив после себя лишь идеальную белую пустоту и стопку пергаментов в руках Орочимару.

***

Мир сновидений схлопнулся, втягиваясь в точку, и Орочимару очнулся в темноте своей комнаты, сидя на полу. На коленях лежали несколько исписанных листов обычной бумаги. Чернила ещё пахли. Он поднял один к носу, всматривался в фактуру при свете печатей. Это был не сон. Это были его собственные труды. Помассировав тяжёлые глаза он вспомнил сон. Орочимару принялся судорожно записывать поверх строчек текста, самое важно что он помнил в этом сне. Идеи, замыслы, всё! Что казалось ему полезным. Змей думал что было самым важным моментом в его жизни. Чтобы произошло если его сознание не родило такие безумные идеи? Но сколько бы он не пытался запомнить, он всё больше и больше осознавал что сон не выходил из его головы. Он остался там прочно закрепившись в сознании и даже не думал никуда уходить.. Он прижал листы к груди и тихо, беззвучно рассмеялся. Это был смех учёного, нашедшего недостающее звено. Смех человека, который только что увидел, что его колодец — всего лишь лужа в невообразимом океане. Не долго думая он призвал маленькую змейку, которая проглотила свитки. Змей этого даже не заметил, в его собственной тени находился источник его снов. Дима наблюдал, за действиями Орочимару, будто в трансе, начинает набрасывать новые формулы на чистом свитке, его движения были резкими, одержимыми. Идеи, посеянные во сне, давали мгновенные всходы. Работа была сделана. Он не мог просто перетечь в другую тень изнутри этой — требовалась нейтральная точка.

***

Рассвет ещё только зарился над Конохой, окрашивая небо в цвета и розового перламутра когда Орочимару бесшумно возник у тяжёлых дверей кабинета Хокаге. Он не спал. Его разум, воспалённый ночным откровением, требовал действий. Орчимару давно не чувствовал себя таким живым. Задание от Хокаге было, раздражающим событием, а вся жизнь в Конохе детскими играми. Теперь он мыслил масштабней, всё казалось таким бесполезным и глупым. Хотелось просто запереться в лаборатории и работать. Работать и ждать дня великой беды для этой деревни. Его впустили без задержки. Минато сидел за столом, уставившись в пустое пространство перед собой. Поза была не расслабленной, а готовой к мгновенному действию, но в глазах читалась усталость человека, проведшего бессонную ночь за стратегией, а не за бумагами. Минато не спал. Он сидел за своим столом, уставившись в пустое пространство перед собой, но его поза была не расслабленной, а готовой к мгновенному действию. — Орочимару. — Минато жестом указал на стул. Его голос был ровным, профессиональным. — Благодарю, что пришли столь рано. " Что-то в нём изменилось. " — Никто из них двоих не знал что они подумали об одном и том же.   — Когда зовёт Хокаге. — Отозвался Орочимару, скользнув в кресло с привычной змеиной грацией. — Особенно с такой… неопределённой формулировкой задания, медлить не стоит. Интригует. Его жёлтые глаза изучали лицо Минато, выискивая малейшую трещину в маске. Он одновременно с этим ему хотелось как можно закончить их разговор и сразу перейти к цели миссии. Он видел усталость, но не видел ничего, что указывало бы на знание о их ночном «разговоре».   — Задание действительно требует исключительно вашей компетенции. — Начал Минато, откладывая в сторону кисть. — Речь идёт о долгосрочном проекте. О сохранении… ценного генетического и интеллектуального материала деревни. В условиях возможных будущих потрясений. Слова были расплывчаты, но для Орочимару они обрели кристальную ясность. «Ценный материал». «Сохранение». Это...   — Довольно необычная задача для фронтового шиноби. — Заметил Орочимару, намеренно вложив в голос лёгкую насмешку. — Звучит как работа архивариуса. Или гробовщика.   — Скорее, страхового агента высшей категории. — Парировал Минато, и в его голубых глазах на миг мелькнуло что-то острое, нехарактерное для его обычного добродушия. — Тот, кто страхует, должен понимать истинную ценность актива. И быть готовым к… нестандартным методам его защиты, а иногда гонения. Тишина повисла в кабинете, густая и многозначная. Они общались на двух языках одновременно, и оба это прекрасно понимали. Не стаб больше ничего говорить Минато передал ему маленький свиток. Начав чтение, сердце Орочимару забилось сильнее, а внутренний мир сильно тряхнуло. — Методы. — Протянул Орочимару, наслаждаясь игрой. Теперь точно знал что его сон, был более реальным. — Это моя специализация. Но для такой работы требуется абсолютная… синхронизация взглядов с нанимателем. Почти слияние сознаний. Он сделал паузу, наблюдая за реакцией. — Странная штука, не правда ли? Заключать деловое соглашение, предварительно установив контроль на уровне мыслей. В наших реалиях мира шиноби это обычно называют враждебностью или захватом. Иногда даже работой Учиха. Очень сомнительный фундамент для партнёрства. Это была ирония, заточенная как бритва. Проверка на прочность. Если Минато растеряется, начнёт оправдываться или делать вид, что не понимает — всё рухнет. Минато не дрогнул. Он медленно откинулся на спинку кресла, и на его лице появилась тень той же усталой, безрадостной иронии. — Согласен. Крайне сомнительный. Но что ещё остаёться? — Его голос упал до шепота, почти не слышного за пределами барьера тишины, который он активировал незаметным движением пальца под столом, ещё с его приходом. Даже лишних ушей не было, только они втроём. — Но когда альтернатива — полное уничтожение актива вместе со всем банком, даже самый параноидальный клиент идёт на переговоры с… условным рейдером. Лишь бы у того были технологии спасения вклада. Орочимару замер. Последние сомнения испарились. Хокаге знал. Значит, «Кошмар» был не галлюцинацией. Значит, предложение было реальным. И Минато был в сговоре. Весы в его сознании окончательно качнулись. Орочимару медленно кивнул. Дело было сделано. Контракт, пусть и устный, пусть и заключённый в кошмаре, был подтверждён в реальности главой деревни. Абсурдность ситуации была настолько оглушительной, что это могло быть только правдой.   — Условия приняты, Хокаге-сама. — сказал он, поднимаясь. В его голосе звучало новое, почти уважительное любопытство. — Я уже получил предоплату, но мне интересно, часто ли ваша должность требует ведения переговоров с… подобными сущностями? Минато тоже встал. Его лицо снова стало маской доброжелательного, но уставшего лидера.   — Реже, чем с советами старейшин. — Ответил он с лёгкой, усталой усмешкой. — Но, поверьте, не менее утомительно. На этом всё, Орочимару-сан. Жду ваших предварительных отчётов по проекту «Страховка». И… приятного дня. Орочимару склонил голову в едва заметном поклоне — больше, чем он обычно оказывал кому-либо, — и бесшумно вышел. Дверь закрылась. Минато опустился в кресло, закрыв глаза. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он только что подтвердил сделку с дьяволом, используя другого дьявола в качестве посредника. Ирония, на которую указал Орочимару, висела в воздухе, горькая и неоспоримая. " Заключать деловое соглашение, предварительно установив контроль на уровне мыслей… Очень сомнительный фундамент для партнёрства. " Он открыл глаза и посмотрел на луч рассвета, пробивавшийся сквозь окно. Фундамент был более чем сомнительным. Он был кошмарным. Но это был единственный фундамент, который он смог найти для спасения того, что было для него дороже всего. Теперь оставалось лишь достроить на нём всё остальное и надеяться, что здание не рухнет, погребя их всех.