КВЕСТ: Второй мир или Путь контроля

Воздух в Комплексе вибрировал тихим, ровным гудением машинного сердца. Дима сидел перед сломанным лифтом, в центре пустого белого зала. Сегодня он решил подумать сидя в этой комнате.   " Восстановление на 43%... Приблизительно. " — Промелькнула в его сознании оценка, больше похожая на ощущение, чем на цифру. Внутренний интерфейс Исы отвечал вяло, потому что она брала данные не из своей базы. Строки данных плыли, как в жару. Он чувствовал себя слепым котёнком после того, как днями и неделями видеть через призму мира теней. Тишина Комплекса была самым громким звуком, который Дима слышал. Его сознание, раскиданное по системам, как песок после бури, медленно собиралось обратно в подобие формы. Он не мог привыкнуть к ощущениям после работы с аномалиями. Поэтому он пытался «собраться» оказалось это не всё равно что «восстановиться». Он был слаб. Не просто лишён силы — он был уязвим. Бездействие сводило с ума. Сидеть и просто ждать, пока силы вернутся, наблюдая за миром через мутное стекло, собственного зрения? Нет. Это было неприемлемо. Если он не может действовать в полную силу, он должен учиться. Укреплять то, что осталось. Искать новые точки опоры. С трудом материализовав подобие руки, он провёл по стене своего белого зала. В воздухе возник интерфейс — список файлов, свитков, данных, которые он успел собрать о мире шиноби. Язык был ключом к пониманию. Он знал японский из своих прошлых… отрывков. Но язык мире Наруто на самом деле был немного иным, примесью китайского и ещё одно языка который не мог разобрать. Язык фуин же был совершенно другим. Это был гибрид лингвистики, геометрии и программирования. Каждый символ — не буква, а целая инструкция, завязанная на намерение и поток чакры. Он мог считывать их поверхностно, как картинки, но не понимал глубинной логики, грамматики этого «кода реальности». — Учиться. — Улыбнувшись этому слову он обратился куда-то в пространство. — Я возвращаюсь. Про Орочи ты уже всё знаешь, поэтому я пойду, удачи тебе! А и... Извини, я не думал что вернусь так скоро. Почесав затылок он неловко улыбнулся. Открыв портал он и не раздумывая шагнул внутрь.

***

Кушина помешивала похлёбку на кухне, напевая под нос обрывок колыбельной из Узушио. Внезапно она замолкла, ложка замерла в воздухе. Ощущение было знакомым до боли в зубах. Присутствие, слабое, как тень от облака. Она положила ложку, вытерла руки и прошла в гостиную, где на низком столе лежали её личные свитки по фуиндзюцу. — Я слушаю. — Тихо сказала она в пустоту комнаты и тут же провалилась в сон. Осмотревшись она даже не заметила перехода и только благодаря ощущениям смогла понять что она спит. На пергаменте, поверх сложной схемы барьерной печати, начали проявляться ровные, печатные знаки. — Кушина. Мне нужна помощь. Я не могу бездействовать. Учи меня. Основам фуиндзюцу. Языку символов. С нуля. Я чувствую что провожу время в бездействии. Я должен делать хоть что-то. Её губы тронула улыбка. Не снисходительная, а понимающая. Так просил о помощи человек, который отчаянно пытался понять этот мир.   — Ты же еле держишься. Сон Орочимару потратил слишком много твоих сил, и как я понимаю нагрузка у аномалий тоже висит на твоих плечах. Учить что-то это тоже тяжесть. На тебя и на меня. — Сказала она понимая его чувства. — Знаю. Но наблюдать и не понимать — хуже. Дай мне инструмент. Хоть самый простой. Чтобы был не слепым в собственной лаборатории. Есть ли у тебя учебник или ещё что-то. Я понимаю язык фуин, но составлять и соединять их я не могу. Банально не понимаю их принципа. В его «словах» сквозила та же упрямая решимость, что была в Минато, когда тот бился над невозможным пространственно-временным ниндзюцу. Её сердце дрогнуло. Это была не просьба стратега. Это была просьба ученика. — Хорошо. — Она быстро руку в пространство достав из него несколько свитков остальных основных свитков, взяла чистый лист бумаги, кисть и чернила, и прошла в самую защищённую комнату дома — небольшую кладовую, стены которой были испещрены её же собственными, тихими печатями тишины и маскировки. Села на пол, разложила материалы. — Я готова. Как будем делать? — Спросила она, глядя на тень, отбрасываемую свитком. — Кстати я же не потеряю ужин в реальном мире верно? — В реальном мире ты просто застынешь на пару минут. — Послышался голос Димы, на этот за её спиной. Кушина обернулась и увидела его. Он был почти обычным, лишь края силуэта слегка подрагивали, как воздух над раскалённым асфальтом. Они были в упрощённом пространстве — бесконечный пол, имитирующий татами, и стены, окрашенные в мягкий серый цвет. Запах чернил и старой бумаги витал в воздухе, смешиваясь с едва уловимым запахом мяты и благовоний. — Время здесь течёт иначе. Мы можем провести час, а снаружи пройдёт мгновение. Ужин не убежит. И нет меня это не слишком напрягает. Он подошёл и сел напротив, скрестив ноги. Его движения были чуть замедленными, осторожными, будто каждое действие требовало расчёта.   — В твоём случае тебе не нужно тратить время на запоминании, что и как делает каждый символ. В реальном мире я могу достать пару свитков. В любом случае мне нужна практика и работа. Нужно усилить некоторые печати в деревне. Поэтому время на обучение фуин у тебя будет. — Помимо прочего твоё преимущество крайне сильно как для разрушения, так и для создания новых техник фуин. Тебе не придётся часами вспоминать и расшифровывать печать. Твой ключ к становлению мастера в практике и… в видении. — Начала было Кушина, но быстро вспомнила обозначенную проблему. — Я не чувствую чакру как вы. Я вижу её не вижу от слова совсем. Поэтому просто я бы хотел изучить теорию. От базы до продвинутого уровня. Во снах я могу только тренироваться в каллиграфии, но не больше. И понимание можешь показать мне базовый символ, и я попробую «прочитать» его своим способом. А ты объяснишь, где я ошибаюсь? Кушина кивнула, развернула один из свитков. На нём был изображён классический символ «Удержания» — тот самый, с которого начинают всех учеников фуиндзюцу.   — Вот он. «Кагэру». Основа. Он концентрирует чакру пользователя и формирует статическое поле прилипания. Дима пристально посмотрел на символ. Его глаза (или то, что их имитировало) сузились. На секунду изображение на свитке будто выцвело, а на его месте в воздухе возникла светящаяся голограмма — трёхмерная схема, состоящая из линий силы, узлов и стрелок течения энергии.   — Я вижу входные точки. — Произнёс он, указывая пальцем на голограмму. Там, где он указывал, вспыхивали мелкие маркеры. — Их три. Не одна. Первая — основная, для чакры. Вторая — для целеуказания, это сенсорный канал. Третья… стабилизирующая? Для компенсации внешних вибраций? Он поднял взгляд на Кушину. — Я хоть в чём-то был прав? Кушина снова ощутила тот странный смешанный трепет — восхищение и лёгкий ужас. — Да всё верно, ты смог понять фуин и даже его соединительные линии с другими. Ты… ты видишь каркас, скрытый от большинства. Это… нечестно. — Она усмехнулась. — Ладно, продолжаем. Теперь покажи, как, по-твоему, работает «обратная связь», о которой ты говорил. Дима сделал лёгкий жест рукой. Голограмма «Кагэру» ожила. По линиям побежали потоки света, столкнулись в узле, часть энергии пошла по побочной, едва заметной петле обратно к входной точке сенсора.   — Датчик фиксирует сопротивление цели. — Пояснил он. — Если цель пытается двигаться, петля усиливает хватку в этом направлении. Если цель хрупкая — ослабляет. Это простейший саморегулирующийся контур. Примитивный искусственный интеллект на уровне рефлекса. Точно! Рядом с ним возникла сияющая лампочка. — Я понял! Я не правильно трактовал свои знания! Всё это время мы работали не только с кодом, но и были инженерами в одном лице! Он поднялся на ноги. — Это электроника, схема пайки и кодирование в одном лице! Как я раньше этого не видел? — Дайка мне. — Кушина протянула руку к голограмме. Дима кивнул, и схема мягко «перетекла» в её ладонь, превратившись в светящийся, тёплый комок энергии. Она закрыла глаза, чувствуя знакомые, но теперь визуализированные потоки. — Я пока не понимаю про что ты, но схема пайки звучит очень даже похоже. Каждая фуин имеет свои входы, выходы, может сочетаться с одними и наоборот. Каждая из них буквально предназначена для какой-то функции. Например так устроены холодильники в нашем доме. Она открыла глаза, и светящаяся схема вернулась в воздух. — Теперь попробуй собрать её сам. У тебя есть язык, в твоей голове, попробуй воссоздать фуин . Дима закрыл глаза. На чистом «полу» перед ним из ничего стали проявляться светящиеся линии. Сначала неуверенно, дрожа. Он собирал символ не как копию, а как конструктор, следуя логике. Передним появилась ничем не примечательная простенькая печать которая по идее должна была охлаждать пространство вокруг. Посмотрев на неё с секунду, он начал дорисовывать её создавая хранилище чакры, которая будет питать всю конструкцию усложняя конструкцию. Кушина наблюдала, затаив дыхание. Когда символ был готов и завис в воздухе, пульсируя ровным светом, она медленно выдохнула. — Он… рабочий. Выглядит конечно как кощунство, но он рабочий. Кажется, ты только что изобрёл новую печать, мои поздравления. Кажется, она даже по смыслу лучше, чем те, что создаю я. Хмыкнув, она создала в воздухе. Печать, её сложность была настолько огромной, что даже он не сразу понял что это было перед ним вообще. — Позволь тебе представить один из шедевров клана Узумаки. До поры до времени символ в воздухе кружился, пока в один момент резко не собрался в одну единственную точку. — Это трёх мерная печать. Когда ты подрастёшь сможешь влегкую ставить такие печати и ломать их соответственно. Символ накладывался на другой, следующий рисовался поверх, и каждый из них работал. Это была не фуин, а произведение искусства. Про некоторые подобные картины в своей прошлой жизни знал Вектор, Дима и не думал, что подобные знания могут ему пригодится. Единственная его реакция была шок, ноги его больше не держали, и он упал на задницу. — Это не изобретение. — Без эмоций ответил Дима, на них просто не было сил. — Без шуток, Узумаки это демоны печатей. Не зря вас называют лучшими в этом деле. — Хе-хе. — Девушка гордо подняла вздёрнула нос смотря на своего "ученика" сверху вниз. — Вот так! Трепещи перед мощью великого клана Узумаки! — Спасибо. — сказал он просто. И в этом слове было больше, чем благодарность за урок. Он отпустил символ, и тот растворился в светящейся пыли. — На сегодня думаю мне будет достаточно. Мне нужно подумать об этом на досуге. Прежде чем он закончил сновидение, он резко остановился. — Что насчёт Карин? Вроде, она должна родиться не так уж и скоро? Вы знаете о плане и понимаете этическую проблему, связанную с её спасением. Кушина вздохнула, и мягкий серый мир вокруг них на мгновение дрогнул, будто отражая её беспокойство. Светящиеся чернила голограмм померкли. — Знаем. Минато и я говорили об этом. — Она отложила воображаемую кисть, её пальцы нервно переплелись. — Спасти ребёнка от судьбы подопытной крысы, от боли и одиночества… это кажется таким очевидным добром. Но ты прав. Забрав её сейчас, мы создадим совершенно другого человека. Не ту Карин, чья воля, чьи шрамы и чья странная преданность… сформировали ту личность, которую я знаю из твоих рассказов. Мы украдём у неё её боль, но вместе с ней — и её будущий выбор. Это похоже на… на переписывание книги, которую ты ещё не прочитал до конца, потому что тебе не нравится грустная глава. Дима кивнул, его виртуальная форма казалась чуть более чёткой, собранной вокруг этой темы. — Именно. Это главный парадокс любого вмешательства. Мы спасаем от страдания, но создаём «копию с чистой памятью». Будет ли это той же самой душой? Философский вопрос. Но есть и практический: её уникальная способность — метка чувства чакры и восстановление через укус — критически важна. Это не просто «сила». Это ключ к диагностике, к лечению, к созданию инструментов, которые нам понадобятся позже. В этом мире, полном слепых зон, такой сенсор — бесценен. Мы спасаем не просто девочку. Мы спасаем будущий инструмент выживания. — Звучит цинично. — Тихо сказала Кушина, но в её голосе не было осуждения. Через свои ощущения Кошмара, он знал что ей была дорога эта девочка. В груди была усталая ясность солдата, оценивающего ресурсы перед битвой. — Это реалистично. — Дима поправился. — И этично, если мы дадим ей выбор позже. Если мы вырастим не безвольную вещь, а личность, знающую свою ценность и имеющую право сказать «нет». Наша организация… — Он сделал паузу, подбирая слова. Ему даже не верилось что он уговаривает Кушину спасти Кариан. Он считал что она будет за и даже сама отправилась в самое пекло чтобы спасти очередного Узумки. — не должна быть новой версией «Корня». Мы спасаем, чтобы усиливать, а не порабощать. В пространстве сна между ними повисло молчание, наполненное тяжестью предстоящих решений. — Минато уже думает, как это обернуть. — Наконец сказала Кушина. — Официально — миссия по сбору разведданных в Стране Травы, с акцентом на наблюдение за остатками клана Узумаки. На миссию назначен Орочимару. Он идеальный кандидат. У него есть доступ, необходимые ресурсы, хладнокровие и… отсутствие сантиментов, чтобы провести операцию чисто. Будет что за это предложить. К сожалению он наша лучшая карта на данный момент. — Знания. — Заключил Дима. — Порция «черновиков», пару учебников из моего мира и пара личных догадок Анжелы, и возможно пара черновых работ Бенджамина связанные с сингулярностью R. Corp. Именно то, что нужно, чтобы понять природу таких существ, как он сам… или как Дзюго, носитель клеток Саги. Это не взятка. Это инвестиция в его будущие исследования, которые, возможно, однажды помогут и нам. — Ты доверяешь ему настолько? — Cпросила Кушина, пристально глядя на размытые контуры Димы. Она уже успела ознакомиться с некоторыми важными данными. — Нет. — Ответ был мгновенным и твёрдым. — Я доверяю его ненасытному любопытству. И его прагматизму. Пока мы — приносим ему пользу, он будет играть по нашим правилам. Чем больше мы ему даём тем больше привязываем его к себе. Я почти уверен что для него эти знания дороже родного дома. — Грязно. — Прошептала Кушина.   — Необходимо. — Так же тихо парировал Дима. — Мы играем на поле, где правила пишутся кровью. Наша чистота намерений не спасёт нас и никого. Мы должны использовать каждый ресурс на полные мощности. Даже системе в сущности плевать на этот мир, её интересуют только аномалии, всё остальное не имеет значения. Сон начал расплываться. Силы Димы подходили к концу. — На самом деле я даже рад, что вы взялись за эту девочку. Думаю, если бы вы не предложили это сделать самостоятельно, я бы вмешался. Эта девочка достойна лучшей жизни, и мы вправе дать ей это.

***

Воздух в кабинете был напоён запахом старых деревянных панелей, пергамента и лёгкого, едва уловимого аромата ладана — Минато пытался заглушить им запах вечного кофе. За широким столом сидел сам Четвёртый, его лицо было спокойным, деловым. Напротив, в почти небрежной, но изящной позе, расположился Орочимару. Его жёлтые глаза, похожие на змеиные, скользили по свиткам на столе, но основное внимание было приковано к Хокаге. — …и потому наблюдение за возможными остатками нашего союзного клана в соседних регионах я считаю стратегически важным, — заканчивал Минато свою вводную речь, подвигая к Орочимару карту Страны Травы с несколькими метками. — Особенно в свете последних… беспокоящих намёков от наших друзей из Суны. Шукаку — не единственный хвостатый, чьё положение вызывает вопросы. Где есть один ослабевший управитель, могут найтись охотники и на других. — Поиск родственных душ, хм? Собираете Узумаки? — Протянул Орочимару, и кончик его языка на мгновение мелькнул, касаясь угла губ. — Благородная цель, Минато. Но «Корень» и так имеет агентуру в регионе. Зачем личное поручение мне? Разве Данзо сам не справится? Лёгкий, почти невидимый выпад. В углу комнаты, в глубокой тени, отбрасываемой высоким шкафом с хрониками, царапина на полу казалась чуть темнее обычного. Дима наблюдал, сознание вжатое в эту точку, словно в перископ подводной лодки. Он не «видел» в привычном смысле — он ощущал вибрации воздуха, считывал микро изменения в освещённости, интерпретируя их через Ису в подобие картины. И главное — он чувствовал ауру. Яркий, холодный, ядовитый шар чакры Орочимару и сдержанное, плотное сияние Минато. — Данзо-сама занимается широкой картиной. — Ответил Минато как обычно вежливо, в своей собственной манере, ни на йоту не меняя выражения. — Его ресурсы направлены на противодействие Деревни Скрытого Облака и внутреннюю безопасность. Мне же нужен специалист, способный не просто найти, мне нужен человек более верный, тот кому можно доверять... Минато встал со своего места и взглянул на оживлённую Коноху за окном. — Я понимаю что ранее между нами были сильные разногласия Орочимару-сан, но сейчас мы находимся на одной стороне. Каждый из нас получит то что хочет. Сейчас в этой деревне у меня в руках слишком мало доверенных лиц и ты один из них. Подойдя к нему, Минато положил на его плечо руку. — Я верю что тебя заинтересует эта миссия, но не только это. Ты и сам знаешь что тебе необходимо выполнить эту миссию в идеале. Комплимент был подан как констатация факта. Иглой. Орочимару медленно кивнул, его пальцы с тонкими, почти женственными ногтями, постучали по карте.   — Конкретная цель? — Большего объяснять ничего не нужно. — Вот здесь. — Минато ткнул в одну из точек, отдалённую от крупных поселений. — По слухам, там располагалось небольшое святилище, которое посещали странствующие монахи Узумаки. Местные говорят о «красноколосых призраках», иногда появляющихся в окрестных лесах. Известные тебе источники говорят о том что там есть одна из Узумаки, поэтому твоя задача транспортировать союзника Конохи в безопасное место. Передав ему свиток он со всей серьёзностью обратился к Змею. — Выполни эту работу на совесть, если она у тебя вообще есть. Если справишься хорошо я гарантирую тебе бонус. — Срок? — спросил Орочимару. — Месяц на дорогу и разведку. Ещё месяц — на углублённое наблюдение, если что-то найдёте. Отчёты — через зашифрованные каналы, минуя стандартную цепочку «Корня». Напрямую мне. Тебе необходимо скрыть эту девушку даже от взора Конохи. Это задание под личной ответственностью Хокаге. В воздухе повисла пауза, густая и значимая. Орочимару понимал всё. Это был тест на лояльность Данзо и одновременно — первый настоящий шаг в игру новой организации. В обмен на услугу ему предложат знание. — Интересное задание. — Наконец произнёс Змеиный Саннин, о самой большой проблеме. — Я всегда интересовался… наследием Узумаки. " Интересно. Эта миссия глубже чем кажется. Становиться всё интереснее и интереснее. " — Глубоко внутри себя он улыбнулся. Но в ответ ему была лишь добрая улыбка Каге. Которая говорила больше чем нужно. — Ясно, понятно. Когда вылет? — Послезавтра на рассвете. Всё необходимое будет предоставлено. Орочимару встал, изящно склонив голову. — Как пожелаете, Хокаге-сама. Не подведу. Когда дверь за ним закрылась, Минато не двинулся с места, смотря в пустой угол с тенью. Он только вздохнул. Он не мог полностью доверять этому змею, но верил в план. Взяв со стола перо и на чистом листе начал выводить сложные символы. Теперь всё зависело от того, кого Орочимару решит привезти из лесов Страны Травы: отчёт о «призраках»… или живого, плачущего младенца с алыми волосами. В Конохе, тем временем, солнце садилось, окрашивая улицы в золото и багрянец. В клане Учиха, Фугаку слушал доклад о перемещениях шиноби. В доме Сарутоби, Хирузен просматривал отчёты о рождаемости в деревне — статистика была хорошей, мирной. Всё было спокойно. И только несколько человек знали, что эта тишина — всего лишь тонкая плёнка на поверхности бурлящего котла. И что первый камень, который может пробить эту плёнку, уже брошен. — Я понимаю на что ты делаешь ставку приглашая змею погреться у костра, но моё личное знакомство с ним, говорит что мы совершая ошибку приглашая его на спину к черепахе.

***

Пространство, в котором они оказались, было лишено черт. Ни пола, ни потолка, лишь бесконечная, мягко светящаяся серая пустота, напоминающая экран неработающего монитора. Здесь не было эха, теней или предметов, которые могло бы подсознательно запомнить и выдать спящее сознание. Это была чистовая доска для конспирации. Дима предстал перед ними в своей наиболее «простой» форме — чёткий силуэт, но без деталей лица, словно тень, отлитая из темного стекла, у него был выбор между этой и котом, его выбор пал на первую. Минато, Призрак и Кушина выглядели как обычно, но их образы слегка вибрировали, выдавленные из памяти, а не скопированные с реальности. Слишком большую. детализацию создавать было бессмысленно — Как продвигаться планы? — Дима без лишних слов перешёл сразу к делу, его голос был ровным, но с каплей интереса. — С Карин всё хорошо. Орочимару подтвердил выполнение. Девочка и её мать были помещёны в карантинную зону его лаборатории. Следующая встреча с ним — после проверки данных и передачи условленной «оплаты». Кушина скрестила руки на груди, её виртуальный образ отражал реальную усталость.   — Лучше серая зона, чем та яма, в которую её сбросила бы судьба. Но… что дальше? Мы не можем вырастить её в подпольной лаборатории Змеиного Садиста. — Как насчёт плана «Кукольный театр»? — Отозвался Минато. Он создал в воздухе светящиеся тезисы. — Через три месяца, после стабилизации ситуации здесь, мы «обнаружим» в одной из дальних миссий осиротевшую девочку с признаками клана Узумаки. Я, как Хокаге, оформляю опеку. Она попадает в Коноху под наше скрытое наблюдение. — Вот только всё это будет бесполезно после вашей смерти, лучше уж так или сразу перенести её в комплекс. Покачала головой Кушина, они не могли себе позволить подобного. Цена подобной задачи была слишком высока. — Перейдем к угрозам номер один. — Сменил тему Дима. В пространстве возникла голограмма Конохи с несколькими светящимися точками и одной из зон. — Клан Учиха. 23-ье Июля. Саске. Я не хочу приближаться к их району даже находясь в вашей тени. Риск обнаружения слишком велик Фугаку или… — Он сделал почти незаметную паузу. — Других носителей зрелого Шарингана. Моё присутствие может стать спусковым крючком для непредсказуемых событий. — Ты думаешь, они почувствуют тебя даже так? — Спросил Минато, посерьёзнев.   — Я считаю, что их додзюцу — это одна из сильнейших вещей в этом мире, которая ко всему прочему способна к эволюции до уровня Ринно Шарингана. А этот уровень почти или уже богов и не только в вашем мире. Просто скажу заранее что мне туда не стоит идти. Поэтому к Учихам я полезу считай только в самый крайний случай. Подумав пару секунд, о чём-то, щёлкнул пальцами и резко подметил. — Как раз можете объявить о небольшом сюрпризе, у вас будет двойня, как по мне неплохой результат. А пока предлагаю перейти к репетиции особенного дня.  

***

Солнце стояло высоко, но его свет был ещё мягким, весенним, не жгучим, хотя в скором времени обещала нагрянуть адская жара. Лучики света нежно пробивались сквозь редкую листву вишни, отбрасывая на татами веранды кружевные, трепещущие тени. Воздух пах влажной землёй, распускающимися почками и тонким, горьковатым ароматом свежезаваренного чая. Кушина, аккуратно устроившись на подушке, смотрела, как Микото разливает напиток по керамическим чашкам. Движения жены главы клана были безупречно точными, отточенными до грации простого ритуала. Но в уголках её тёмных глаз, обычно таких же непроницаемых, как озеро в безветрие, сегодня плескалось что-то теплое и усталое. — В третий раз поправляешь пояс. — Заметила Микото, не глядя, протягивая чашку. — У тебя всё в порядке, Кушина? Кушина покраснела и схватилась за чашку, чтобы скрыть своё состояние. Кимоно, одолженное у Микото — тёмно-синее с вышитыми у самого низа почти невидимыми веерами — было немного великовато в плечах, но сидело на её округлившемся животе идеально. — Нет-нет, всё прекрасно! Просто… — Она обвела взглядом ухоженный сад, тихий, отгороженный от мира высоким забором. — Я не привыкла к такой… тишине. В Узушио в это время уже вовсю кричали чайки и гремели якорные цепи. А тут только ветер в листьях. — Тишина — это тоже звук. — Отпила свой чай Учиха. — Иногда самый громкий. Особенно когда ждёшь. Её взгляд скользнул по фигуре Кушины и задержался на её руках, обнимающих чашку. — Месяца три, да? — Почти четыре, — призналась Кушина, и её лицо озарила привычная, лучезарная улыбка, но в ней была и тень. — Врач говорит, всё хорошо. Минато уже тренируется пеленать на манекене. И знаешь что? Получается ужасно. — Она засмеялась, но смех быстро угас. Она молчала, глядя на пар от чая, со стороны казалось будто девушка была готова расплакаться. — А ты… ты ведь знаешь. Каково это. Вкус чая мягкий, сочный, шелковистый, с лёгкой горчинкой, переходящей в сладкое, освежающее послевкусие, никак не мог заглушить сердечных порывов. На один краткий миг в Микото проснулось невероятно сильное желание активировать свои глаза. Ей до смерти было интересно что было в сердце подруги, но как только это желание появилось, она подавила эту постыдную вещь. — Знаю. — Просто сказала Микото. Её пальцы сами собой легли на округлившийся живот. — С Итачи всё было… проще. Тогда я была молодой и глупой, думала, что всё знаю. Сейчас я понимаю что на деле всё иначе, сколько всего может пойти не так. — Она подняла глаза на Кушину. — Ты боишься и это нормально, не думай слишком много. От этого будет только хуже и не только тебе. Помни что теперь ты не одна. Кушина кивнула, сжав чашку так, что костяшки пальцев побелели. — Иногда… иногда просыпаюсь ночью и думаю: а смогу ли я? Всё, чему меня учили — это сражаться, печатать, сдерживать… Меня не учили быть матерью. Иногда боюсь, что не смогу его всему научить… что не хватит времени. — Она выдохнула это шёпотом, как признание в чём-то постыдном. В её сердце было слишком много демонов, но об этом предстояло только догадаться. — Не думаю что можно научить быть матерью, у каждого мамы свой уникальный путь, мы можем лишь делиться советами. — Микото присела рядом со своей подругой. — Главное, чему я научилась, — это просить о помощи. Быть матерью в одиночку практически невозможно. И точно также невозможно быть идеальной матерью, но есть миллион способов быть хорошей матерью. Микото отставила чашку. Её лицо стало очень мягким, почти нежным. — У нас, матерей, времени всегда в обрез. — Сказала она твёрдо. — Между миссиями мужей, делами клана, долгом перед деревней… его никогда не хватает. Но ты знаешь, что я поняла, глядя на своего мальчика? Мы успеваем главное — дать любовь. Всё остальное — еда, одежда, даже техники — это просто обёртка. Если есть сердцевина, ребёнок вырастет. Вырастет своим путём, но вырастет хорошим. И ты успеешь. Успеешь дать ему эту сердцевину. Ты уже это делаешь это даже сама не осознавая этого и поверь мне, они это чувствуют. Маска Учихи наедине с подругой была снятой. Микото улыбалась Узумаки всем своим сердце. — А пеленать Минато научится. У Итачи в три года получалось лучше, чем у моего мужа в тридцать. Мужики они такие… гении в бою, и беспомощные младенцы перед парой чистых пелёнок. Кушина рассмеялась чуть более теплее, и камень страха внутри чуть сдвинулся, став легче. Она потянулась к небольшой шкатулке, принесённой с собой. — Я… я хотела тебя кое-чем отблагодарить. — Она открыла крышку и достала тонкий браслет из тёмного дерева, на котором была вырезана крошечная, но невероятно сложная спираль — символ Узумаки. — На удачу и на память. Я сейчас занята одним проектом. Не знаю это из-за беременности, но последние время я чувствую себя очень странно и мне хочется делать странные вещи. — Видя лицо своей подруги она со смущением почесала щёку, не зная что ещё сказать. Микото взяла браслет. Пальцы её скользнули по гладкому дереву, по виткам спирали, будто считывая незримую информацию. Потом она подняла взгляд и посмотрела Кушине прямо в глаза. Не как жена главы клана, не как шиноби. Как женщина — женщине. Её голос был тихим, но в нём звучала несгибаемая, как сталь, твёрдость: — Твой ребёнок… — Она сделала микроскопическую паузу, вбирая в себя всю значимость момента. — Он всегда найдёт помощь и тепло в нашем доме. Обещаю. Это было больше, чем вежливость. Это был обет. Кушина почувствовала, как у неё слегка подкашиваются ноги от внезапного облегчения и благодарности. Она только кивнула, не в силах вымолвить слова. В это самое мгновение, в тени высокой стены, за триста метров от сада Учиха, в абсолютной неподвижности замер силуэт. Дима стоял, вжавшись в сумеречную полосу между двумя складами. Он только что вернулся из района, где по его расчётам должна была находиться семья Харуно. Он «видел» — через отражения в лужах, через вибрации в стеклах, через тысячи микроскопических щелей — новорождённую девочку с розовыми волосиками. Задача была выполнена. Сакура существует. Теперь его внимание, холодное и аналитическое, было приковано к точке в саду клана Учиха. Вернее, ему нужно было так поступать, запирать свои чувства внутри, любая ошибка стоила жизни не только своей, но и чужой. Он был слишком далеко, поэтому слышать об их разговоре не мог — дистанция и естественный шум деревни, ветер, далёкие голоса. Но он мог читать, точнее старался понять суть беседы. Его сознание, подобное хищной птице, сузило фокус, ровно до этих двух человек. " …всегда… найдёт… помощь… тепло… " Он видел, как Кушина встаёт, слегка клонясь в поклоне. Видел, как Микото, всё ещё сжимая браслет в руке, отвечала на поклон. Теперь они могли вернуться домой. Дима сделал «шаг назад». Его форма, и без того едва отличимая от сгустка теней, растворилась окончательно, словно её стёрла сама боязливая темнота переулка. Обнаружив, что он зашёл слишком глубоко на территорию клана Учиха, он ушёл. Его присутствие здесь было слишком острым. В саду Учиха зашелестел ветерок, сорвавший несколько лепестков вишни. Они упали на пустую татами между чашками, где минуту назад сидели две женщины. Он уже двигался прочь, планируя следующий этап — наблюдение за перемещениями отрядов «Корня». Чайная церемония, со всеми её надеждами и страхами, была для него закрыта.

***

Воздух в подвале был другим. Не просто спёртым и пыльным — он был тяжёлым. Не физически, а метафизически. Каждый вдох казался усилием, дышать было практически невозможно, что-то давило на тебя каждую секунду, казалось за спиной были призраки. Атмосфера была хуже чем у кладбища. Здесь, под землёй, тишина была не отсутствием звука, а подавлением его. Свет фонаря Кушины, приглушённый красным абажуром из пергамента, не столько освещал пространство, сколько выхватывал из мрака отдельные фрагменты — грубо отёсанные каменные стулья. Кушина шла впереди, её шаги были беззвучны на каменном полу. Она несла фонарь, и её тень, гигантская и расплывчатая, плясала по стенам, где в нишах, словно в глазницах черепа, покоились предметы. Не свитки, не оружие. Маски. Их было несколько десятков. Деревянные, часть покрыта потрескавшимся лаком, другая была почерневшими от времени. Простые, ритуальные, с выщербленными улыбками и пустыми глазницами. Они смотрели в пустоту. Дима, будучи тенью Кушины, частью её собственной темноты, ощущал их взгляд. Не зрячий, но внимательный. Это не были артефакты. Это были могильные плиты для техник, обращённых в предметы. — Здесь хранится то, что не должно было попасть в чужие руки. — Тихо сказала Кушина, и её голос был поглощён тяжёлым воздухом, не дав эха. — Когда Мито-сама выходила за первого Хокаге, это было частью её подарков её мужу. Она была как никак дочерью главы клана, поэтому и подарки были соответствующие. Самое опасное из этих сокровищ, прятали здесь. Первая была известна Диме даже по фрагментарным данным. Белая, с рогами, с вытянутым ликом и шипастым языком. Маска Шинигами. Объект класса S, техника смертельного ритуала. Он не видел ничего что могло быть оценено его разумом как фуин, но он чувствовал нечто странное от этой маски. Только одно слово приходило в голову табу. Вторая маска заставила его «взгляд» задержаться. Она была тёмно-бордовой, почти чёрной. Резьба изображала не демона, а существо с неестественно острыми клыками и глубокими, словно бездонными глазницами. При использовании [Индефикация] перед ним появилась меню системы с описанием маски и её предназначением. Внутри маски была скрыта техника которая позволяла манипулировать собственной кровью и чакрой, пропитанной в ней, но тратила собственные силы жизненые силы. Она напомнила ему кецурьюган. Одно из додзюцу, про которое сам Дима забывать не смел. Третья маска была вырезана из тёмного дерева и казалась самой простой — просто оскал ярости, застывшим безумным порывом. Её работа на удивление была простой до омерзения. Усиление физических параметров до запредельного уровня. Цена за эту силы катастрофическое ускорение метаболизма, и сжигание жизни как топлива. Примитивный, но смертельно эффективный усилитель, который для Узумаки был как пустой звук. Четвёртая… Четвёртая  и последняя маска была как белой вороны среди всех остальных. Бледная, почти фарфоровая, с гладким, лишённым черт лицом, если не считать двух тонких щелей вместо глаз и едва намеченного рта. По словам Кушины, этой маски словно и не существовало перед ней. Её эффект был Сенсорном усилении. Экстремальным. Система заверила его об увеличение диапазона и детализации восприятия на целые порядки. Но и плата за такую силу была остра. Информационная перегрузка, разрушение нейронных связей, психоз. Это был не инструмент, это был билет на автобус безумия. Дима классифицировал объекты. Четыре маски. Четыре специализации. На деле этих предметов не существовало в каноничном мире и в этот момент Дима осознал одну простую мысль которая всё это время была на виду. Разум хаотично начал обрабатывать эту безумную идею, но сколько бы он не думал, все дороги вели именно к ней. — Это не просто маски демонов или богов. Это… наследие. Вернее, часть его. — Она взглянула на тень под собой и в тусклом свете её лицо выглядело усталым, и печальным. — Ты знаешь, «Узумаки» — это как «Коноха». Название для союза. Внутри нашего клана когда-то было семь великих семей. Она указала на маски по очереди. — Семья Призывателей. Те, кто говорил с духами и демонами, заключал договоры. Их наследие — Вот эта. — Шинигами.   — Семья Плоти и Крови. Их тела были иными. Кровь была не просто кровью — ядом, лекарством, оружием, проводником чакры. Их искусство — в этой. — Вампирическая маска. — Семья Несокрушимых. Они ковали свои тела в печах чакры, становясь крепостями. Их путь — усиление ценой жизни. — Маска Яростного оскала.   — Семья Всевидящих. Их восприятие простиралось так далеко, что они сходили с ума от увиденного. Их дар и проклятие — вот эта, бледная. — Сенсорная маска. Которой словно нет нигде, но при этом она везде. Она вздохнула.   — Остальные три великих семьи… их маски остались в Узушио, но боюсь они давно в руках их убийц или стервятников. Дима слушал. Данные складывались в стройную, пугающую картину. Клан был не монолитом, а конфедерацией специалистов. Это объясняло разнообразие их талантов. И объясняло эти артефакты — они были квинтэссенцией, принципом каждой специализации. Всё логично. — подумал он. — Историческое обоснование соответствует артефактам. Всё сходится. И в этот момент, в самый момент полного, аналитического удовлетворения, в его сознании — не в слуховом центре, а прямо в ядре интерфейса Исы — раздался чистый, механический ЩЕЛЧОК. Перед его внутренним взором, поверх изображения масок, всплыло окно. Не то, что создавал он. Оно пришло извне, из глубин системы, с которой он был связан. Текст был написан на том же «языке интерфейса», что и всё в Комплексе, но стиль был иным — более официальным, безличным, как системное уведомление.

[Обнаружены ключевые артефакты. Активирована скрытое задание.]

[Поздравляем с нахождением скрытой миссии: «Собери их все!»]

[Задача: Найдите все 8 Уникальных Масок Клана Узумаки.]

[Внимание! Награда зависит от прогресса задания. С прогрессом задания вы сможете просмотреть награды.]

[Награда 1:???]

[Награда 2:???]

[Награда 3:???]

[Награда 4:???]

[Награда 5:???]

[Награда 6:???]

[Награда 7:???]

[Награда 8:???]

Он не знал почему их было больше чем она говорила, но он обещал спросить. Эта информация была слишком важна, как в прочем каждый из этих артефактов. Кушина, почувствовав смену его «настроения». Сейчас ему не было нужды делать подобное когда они были одни. В этом не было никакой нужды. Узумаки кивнула и снова приложила руку к стене. Камень задвинулся, скрыв место с масками. Тяжёлый воздух подвала, казалось, вздохнул с облегчением, но теперь там были лишь пустые и бесполезные обманки. История которую он знал в очередной раз подкинула ему сюрприз. Осталось лишь понять, что будет с Легендарными Мечниками Тумана...

***

Джирайя сидел на татами, скрестив ноги, но его поза не была расслабленной. Пальцы нервно перебирали небольшой, плотно свёрнутый свиток, лежавший у него на коленях. Свиток был опечатан воском с оттиском трезубца Узумаки, переплетённого с символом Хокаге — гибридная печать, говорящая о чрезвычайной важности. Сама печать светилась едва уловимым багровым светом — признак фуиндзюцу самоуничтожения при несанкционированном вскрытии, но даже это было лишь «фальшью». Дверь скрипнула. Вошёл Минато, сняв накидку Хокаге. Он выглядел смертельно усталым, но при виде учителя на его лице вспыхнула привычная, тёплая улыбка.   — Сэнсэй. Спасибо, что пришёл.   — Ты вызываешь по «неотложным делам» раз в десятилетие, мальчик. — Отозвался Джирайя, но в его голосе не было обычной шутливой ноты. Он поднял свиток. — И присылаешь это. Я думаю я достаточно ждал. Объясни. Сейчас. Минато вздохнул, опускаясь напротив. Почему-то он не чувствовал себя дома. Его взгляд скользнул в сторону приоткрытой двери в спальню, откуда доносилось тихое, размеренное дыхание Кушины — она отдыхала. Последние этапы их защиты почти завершены. Ему было не по себе от такой переработки.   — Я не мог рисковать, чтобы это попалось на глаза кому-то ещё по пути.   — Рисковать? — Джирайя наклонился вперёд, его жёлтые глаза сузились. — Минато, что происходит? Я получил почти пол года назад. Я три дня ломал голову над этим и смог узнать только принцип её работы. Печать так и говорит: «вскроешь не имея ключа или не в срок — узнаешь только пепел». Это уровень паранойи Данзо. И ещё… — Он понизил голос до шепота. — Я зашёл к Кушине поздравить. Она выглядит… она выглядит настолько уставшей, будто одна змеюка за опытами. Минато что происходит? По всем расчётам, роды должны были быть месяц назад. Беременность джинчурики — не мой профиль, но даже я знаю: что это странно. Если только… — Он не договорил, но его взгляд стал острым, как клинок. — Если только чакра зверя не влияет на срок. Или кто-то не влияет на него умышленно. Минато не отрицал. Он смотрел на свиток в руках Джирайи, как на мину.   — Ты прав. По всем законам, ребёнок уже должен был родиться, но как выяснилось для Джинчурики это в пределах нормы. Знал бы ты сколько проблем у нас это вызвало. — Намикадзе немного усмехнулся, но как только он заметил движение в соседней комнате. Он резко стушевался и побледнел, дальше он общался только шёпотом произнеся это так тихо, что слова едва долетели. — Открой его сейчас. Сними печать. Скажи мне сам. Если враг у ворот — два старых воина лучше, чем один! Биджу тебя подери. На нашей стороне будет, старик третий, я, главы кланов, я даже готов позвать Цунаде-тян. Он протянул руку, не касаясь свитка, а как бы указывая на печать, уходя от прошлой темы. — Печать откроется сама, если я или кто-то использует ключ к печати на свитке до окончание определённого таймера. Он сгорит… — Он сделал паузу. — Её можно открыть и сейчас. Моей чакрой и моей волей. Но тогда… тогда ты примешь ношу, от которой я хотел тебя уберечь до последнего. Если быть до конца честным, мне станет неловко когда ты прочитаешь эти слова. У Минато на Лице Была неловкая улыбка, но Дима знал больше чем говорил Хокаге и сейчас тот искусно лгал в лицо человеку которого мог назвать своим отцом. Дима мог его понять, по крайне мере Вектор мог это сделать. " Врать тем кого любишь это ведь так... Обычно? И снова эта глухая боль. " Сконцентрировавшись на диалоге он задвинул свои чувства на дальнюю полочку. Это стало таким привычным действием. Джирайя смотрел то на свиток, то на лицо ученика. Он видел не Хокаге. Он видел молодого отца, загнанного в угол, отчаянно строящего ловушки для невидимого монстра. И видящего в своём учителе не просто помощь, а последний резерв, тайное оружие, которое должно сработать, только если всё остальное падёт. Но последнего он не мог понять, это беспокойство молодого отца или нечто иное? Минато ничего не сказал. Он лишь смотрел на учителя — не с вызовом, не с мольбой. Смотрел с тем невозмутимым, ледяным спокойствием, которое Джирайя видел лишь однажды: в кабинете Третьего, когда мальчик принимал пост Хокаге и весь груз ответственности, который с этим шёл. Это был взгляд не ученика, а верховного главнокомандующего, оценивающего, можно ли доверить стратегическую инициативу даже самому близкому союзнику. Он хмыкнул — короткий, сухой, безрадостный звук резко и громко как со звуком разбитой вазой. И медленно, почти бережно, спрятал свиток обратно за пазуху, туда, где он уже пролежал полгода, жжя грудь предчувствием.   — Видимо, информация в нём и правда важна, раз ты так пытаешься её сохранить. — Произнёс он, и в его голосе не было уже ни угрозы, ни гнева. Была усталая, горькая ясность. — Тем больше я настораживаюсь. Почему ты не хочешь сказать мне её прямо сейчас? Какая тайна может быть настолько страшной, что даже мне, твоему… — он запнулся, не решаясь сказать «отцу». — Учителю… Что даже мне её нельзя доверить? Его молчание было красноречивее любых слов. — Чёрт. — Выдохнул Джирайя, проводя рукой по лицу. — Чёрт возьми, мальчик… И после всего этого ты просишь меня приехать по неотложным делам? Сидеть сложа руки, пока ты… — Он не смог договорить. — Я прошу тебя быть моей последней надеждой. — Перебил Минато, и его голос приобрёл странную, почти невесомую твёрдость. — Когда придёт время сделай как будет в письме. Кушина отправила похожие письме Цунаде-сама, а вот что она с ним сделала я не знаю. Он замолк. И вдруг, совсем по-другому, улыбнулся. Это была не улыбка Хокаге, а та самая, мальчишеская, чуть смущённая улыбка, которую Джирайя помнил ещё с тренировочных полей.   — И… мы назовём его Наруто. Мы с Кушиной уже решили. В честь персонажа из твоей книги. И в этот момент Джирая больше не строил иллюзий. Это письмо не было просьбой. Это завещание. с Останься. — По правде Намикадзе не знал как продолжит эту беседу. Он впервые не знал что ему сказать. Голос Минато дрогнул, впервые за весь разговор. Он смотрел в пол, не в силах поднять глаза. — В деревне. До конца месяца. Пожалуйста. Я… Он замолк, сглотнув. Ему, всегда находившему выход, всегда улыбавшемуся, было невыносимо стыдно за эту слабость, за эту просьбу. Эта просьба противоречила плану, но он не мог иначе. Минато надеялся что его присутствие в Конохе ничего не испортит. Джирайя посмотрел на него, потом на дверь в спальню, за которой спали далеко не последний человек и её ещё нерождённый ребёнок. Всё его существо рвалось наружу с криком: «Да кто посмеет тронуть моих детей?!» Он ничего не видел, но тёмные отголоски были. Он тяжело поднялся.   — Ладно. — Хрипло произнёс он. — Я хотел проверить информацию насчёт некой Акацуки, но я думаю задержусь. Как-никак… скоро тут будет два маленьких бедствия. Надо же будет помочь с праздничным столом. — Он попытался ухмыльнуться, но получилась гримаса боли. Он шагнул вперёд и крепко, по-мужски, сжал плечо Минато. — Держись, мальчик. Держись изо всех сил. Минато долго сидел в опустевшей комнате, в лучах умирающего заката. Потом он поднял голову и крикнул в сторону спальни, голосом, в котором снова была привычная, тёплая струйка:   — Всё в порядке, Кушина. Сэнсэй просто зашёл на чай. Скоро будем ужинать. Сегодня готовлю Я. Он соврал. И он знал, что она знает. Но в этой лжи была последняя, хрупкая попытка сохранить кусочек нормального мира — мира, где учитель просто зашёл в гости, а не получил на хранение их предсмертную исповедь и завещание, а также планы «B» и «C».