КВЕСТ: Второй мир или Путь контроля

Ночной воздух на голове лика четвёртого Хокаге был холодным и едким, пахнущим дымом, пылью и далёкой кровью. Отсюда, с высоты, руины кварталов казались шрамами на теле спящего гиганта. Внизу метались огоньки фонарей — спасатели, медики, патрули. Змеиный саннин знал, что жертв было не так уж и много. Он даже взял на себя смелость сказать, что это было «Чудо». Орочимару стоял у края каменных волос статуи, неподвижный, как и она. Его бледное лицо было обращено не к месту былой битвы, а в пустоту перед собой. Жёлтые глаза, суженные до щелочек, скользили по разрушениям, но видели не их, а вычисления, вероятности, цепочки событий, которые не сходились. " Слишком чисто. Слишком много совпадений. Четвёртый был готов к этой бойне. Значит, знал. Значит, был план. Где же лазейка в этом плане для меня? Они явно во мне заинтересованы и очень многое в меня вложили. Я уже построил по их «заметкам» машину по клонированию. " Его тончайшее и выверенное чутьё, оточенное годами боевого опыта, и предательств, вдруг дрогнуло. Не звук, не запах — «что-то», чего он сам пока не мог объяснить, как новый вкус, который он никогда не чувствовал. Сдвиг в самом воздухе, едва уловимое натяжение реальности позади него, будто пространство стало на миг плотнее, тяжелее, но даже это было лишь игрой его собственного воображения. Он не обернулся. Не изменил позы. Просто замер, растворив дыхание, но всё его естество напряглось. Пространство ответило. Прямо позади него, в трёх шагах, воздух затрещал. Не громко — с тихим, сухим звуком ломающегося стекла или тонкого льда. В нём появилась паутина трещин, светящихся мерзковатым, не имеющим аналога в этом мире сине-фиолетовым светом. Затем центр этой паутины провалился внутрь, открыв не тьму, а слепящую белую пустоту. Некоторое временя ничего не происходило. У него даже было время обойти эту аномалию, когда проверил что от неё не исходило "опасности". Но это уже было не важно, прежние присутствие вернулось, а Змей сделал пару шагов назад. Из портала вышел Минато Намикадзе. Он был бледен, как полотно, под глазами лежали тёмные, чёткие тени, будто он не спал неделями. Но в его осанке не было и тени слабости. Он был собран, как пружина. На нём был идеально сидящий чёрный шерстяной пиджак, белая рубашка и галстук цвета запёкшейся крови. Он вышел, будто из своего кабинета, а не из разлома в реальности. Его ярко-голубые глаза, холодные и ясные, без колебаний встретились с жёлтым взглядом саннина. За ним, ступив на камень с лёгкостью кошки, появилась Кушина. Её огненные волосы были убраны за спину. На ней — точно такой же женский вариант костюма: пиджак, юбка-карандаш, тот же галстук. От неё не веяло ни материнской мягкостью, ни усталостью недавних родов. Она стояла прямо, её взгляд был острым, оценивающим, как скальпель. Они не были неживыми. Они дышали. Грудь Минато равномерно поднималась и опускалась. На скуле Кушины играла тень от далёкого пожара. Но в них не было суеты живых. Не было дрожи в руках после битвы, истерического блеска в глазах после потери. Была ледяная, пугающая своей завершённостью определённость. Как у хирургов, входящих в операционную, где всё уже решено. — Орочимару-сан. — Голос Минато был ровным, тихим, без привычной теплоты. Деловой. — Время критично. Как вам нынешнее доказательство? Вы удовлетворены? Мы живы и здоровы. Словно поняв, что он ошибся, Минато стукнул пальцем по лбу. — Моё нынешнее состояние — это не «цена» за смерть. Со мной возникли некоторые проблемы. Я использовал печать бога смерти и это часть нашего с ним договора. Минато был прекрасным лжецом демонстрируя баланс между правдой и ложью. Змей ещё не был как он он связан с Системой и Комплексом. Змеиный саннин медленно, очень медленно выдохнул. Его разум, всегда опережающий ситуацию на десять шагов, впервые буксовал. Он видел дыру в их груди благодаря своим маленьким "агентам". Чувствовал момент, когда их свечи погасли. Ему даже довелось увидеть сам процесс призыва бога смерти и процесс со сделкой. А теперь они стоят перед ним в одежде не из этого мира, и от них исходит... не сила чакры, а нечто иное. Давление чего-то более могущественного. — Вы... мертвы. По всем законам природы. Убиты. — Наконец произнёс Орочимару, и в его голосе прозвучало нечто, кроме насмешки: почтительное недоумение. — Это... трансплантация сознания? Клонирование с ускоренным ростом? Или... Что это вообще такое? — «Экстренная эвакуация». — Чётко сказала Кушина. — Протокол «Феникс». Резервные сосуды, выращенные в нейтральной среде. Детали — позже. Сейчас — ваше решение. Она протянула папку. Орочимару, не отрывая от них глаз, взял её. Раскрыл. Внутри — список имён, фотографии, схемы расположения. Не шиноби. Учёные. инженеры. редкие носители кровных лимитов из малых деревень. — Коноха в течение семидесяти двух часов объявит вас соучастником нападения. Мы лично позаботились об этом уже позаботились. — Продолжил Минато. — Данзо уже готовит доклад. Ваш уход в нукинины — неизбежен. Мы предлагаем направление, ресурсы, технологии знания и всё остальное в прописанное в договоре который у вас есть. Орочимару скользнул взглядом по списку. Его ум уже анализировал, складывал пазл. Уйти, прихватив ценные кадры... под прикрытием громкого обвинения... получив доступ к той самой «нейтральной среде»... — Условия? — Спросил он, и его голос стал низким, полным хищного интереса. — Без изменений. — Минато кивнул в сторону пустоты, где всё ещё висел портал. — Полный доступ к архивам по биотехнологиям вне вашего понимания. Лаборатория. Объекты для изучения. В обмен на лояльность и выполнение задач организации. Орочимару смотрел на них. На этих двоих, которые должны были быть мёртвыми, но стояли здесь, предлагая ему не власть над деревней, а власть над самой тканью жизни и смерти. Это был единственный разумный выбор. Единственный интересный путь. Он уже знал что нужно сказать. — Согласен. — Прошипел он. Ему ответили, не сразу. Сначала был шок, похожий на белый шум, но после он резко как удар молнии вонзился прямо в мозг. Потом пришла волна — не физической агонии, а ощущения оков, врезающихся в самую суть его воли, в память, в инстинкты. Он не закричал. Его тело дернулось раз, мелко, как в лихорадке. Глаза расширились до предела, на миг в них отразился чистый, животный ужас перед масштабом силы, которая только что запечатала его. Потом ужас сменился... восторгом. Такого он ещё не испытывал. Змей чётко понимал свои и чужие обязанности, и он знал что за этим последует. Когда спазм прошёл, он стоял, слегка дыша ртом, с новой отметиной в душе. Даже после когда действие контракта истечёт, у него будет выбор и свобода. — Задача проста. — Минато, наблюдавший за этим без единой эмоции на лице, сделал шаг назад, к порталу. — Но у нас слишком мало времени. Кушина уже стояла на пороге белой пустоты. Она обернулась, и в её взгляде на секунду мелькнуло что-то знакомое — та самая упрямая решимость Узумаки. — Все остальные подробности — там. Минато тоже поспешил к разрыву в пространстве. Его рука уже касалась края портала. Казалось, он сделал вдох, и его бледность на миг стала почти прозрачной, но взгляд не дрогнул. — Мы вернёмся раньше. Ты уже должен знать, когда ты уснёшь сознанием перенесёшься в комплекс, там всё и обговорим. Сейчас твоя задача эвакуироваться. Договорив их фигуры скрылись в разломе, а мир вернулся к своему прежнему виду. Трещины исчезли, даже ощущение пропало. Остался только холодный ночной ветер, запах пепла и тонкая чёрная папка в руках Орочимару. Он простоял ещё мгновение, глядя в пустоту, где они были. Потом его пальцы сжали папку. Жёлтые глаза сузились, в них загорелся знакомый, ненасытный огонь, но теперь он горел в новой, чужой упряжке. Он обернулся, его плащ взметнулся. Внизу, в деревне, ещё горели пожары, ещё рыдали люди. У него не было на это времени. Теперь у него была работа. Нужно было действовать, а остатка ночи уже не хватало.

***

Воздух в Зале Совета был густым, как смола. Он впитал в себя не только запах старого дерева, воска, пергамента и вечного запаха дыма, но и собирался впитать в себя, едкую примесь — пепла, принесённый на подошвах сапог и одежде, и невысказанную ярость и горе. Свет утреннего солнца, падавший сквозь высокие окна, не согревал, а лишь подсвечивал лица собравшихся, делая каждую морщину, каждый застывший мускул особенно отчётливым. Хирузен Сарутоби сидел во главе длинного стола, обхватив ладонями чашку с давно остывшим чаем. Его лицо, обычно добродушное, сейчас напоминало высеченную из гранита маску скорби и усталости. По левую руку от него, чуть в тени, восседал Данзо Шимура. Его единственный глаз не бегал по собравшимся — он был неподвижен, как у хищной птицы, высматривающей добычу на равнине. Повязка на другом глазу казалась сегодня особенно мрачным акцентом их обыденности. За столом, рассевшись по рангу и значимости, сидели главы и старейшины. Хиаши Хьюга — безупречный и холодный, как лунный свет. Рядом с ним — массивный Чоуза Акимичи, чьё обычно добродушное лицо было искажено хмурой сосредоточенностью. Чуть поодаль, прислонившись к спинке стула так, будто вот-вот уснёт, сидел Шикаку Нара, но узкие прорези его глаз излучали непривычную остроту и серьёзность. Прямо сейчас он явно что-то обдумывал. Его верный соратник, Иноичи Яманака, напротив, был напряжён, его взгляд аналитически скользил по лицам присутствующих, считывая не слова, а эмоциональный фон — фон, который сегодня был сплошной, клокочущей ямой ужаса, гнева и страха. На месте главы клана Учиха сидел не Фугаку, а старейшина Хиоками Учиха — сухонький, сгорбленный старик с острым, как бритва, взглядом из-под нависших бровей. Во время прошлой войны шиноби он был его верным соратником, сейчас... Хирузен не знал на чьей он стороне. Его пальцы, похожие на корни старого дерева, перебирали чётки. Он представлял клан в отсутствие официального главы — отсутствие, которое для всех в этой комнате было не случайностью, а частью невысказанного приговора. Рядом с массивным Акимичи, отгородившись от него тонкой, но ощутимой дистанцией, сидел представитель клана Абураме — мужчина в высоком воротнике и тёмных очках, чьё лицо не выражало ровным счётом ничего. Лишь едва уловимый, монотонный гул исходил от него, а стёкла очков мертвенно отражали свет люстр, скрывая направление взгляда. Чуть дальше, откровенно нервно постукивая когтями по подлокотнику кресла, ёрзал глава клана Инудзука Цуме. Его лицо, пересечённое ритуальными шрамами, было напряжено, а пёс у его ног временами издавал тихое рычание, улавливая запахи страха и лжи, витавшие в воздухе. В другом углу стола, сохраняя утончённую, но бледную невозмутимость, сидел старейшина клана Курама. Его пальцы перебирали край изящного свитка, но белизна его костяшек выдавала сдерживаемое напряжение — трагедия ударила и по их кварталам, а мистическая связь клана с иллюзиями делала их особенно чувствительными к той искусственной реальности, которую здесь плели. Отдельно, почти в тени, сидел Какаши Хатаке. Он был молод для этого совета, но его титул Джоунина и звание лидера Анбу, и единственного выжившего носителя фамилии, давали ему это право. Его взгляд, пустой и отстранённый, был устремлён в одну точку на столе. Под маской, за которой он прятал всё, бушевал вихрь из чувства вины, ярости и леденящего душу одиночества. Он был последним Хатаке в этом зале и, возможно, во всём мире. Среди прочих старейшин выделялась скромно, но достойно одетая пожилая женщина из клана Ли — не шиноби, но уважаемая мастерица, представлявшая интересы ремесленников и гражданских, чьи жизни и дома обратились в руины и металлолом. Её глаза, полные немой укоризны и скорби, были обращены к Хирузену — молчаливый упрёк от тех, кого должны были защищать. Что же до клана Шимура, то его волю, амбиции и холодный расчёт здесь целиком и полностью олицетворяла одна-единственная фигура в повязке, чьё молчание часто было весомее любых речей. Данзо не нуждался в дополнительных представителях. Он сам был и главой «Корня», и живым символом непримиримой, теневой воли своего клана. Главы кланы Сенджу здесь не было, как в прочем и его старейшины поэтому этот стул остался пустым. Но даже так Джирайя стоял у стены. У него было достаточно причин Участвовать в этом важном событии. Он не занял своего места, его буквально не было. Он стоял, скрестив руки на груди, в своём потрёпанном хаори. Его лицо, обычно такое подвижное, сейчас было застывшим, будто вырезанным из дерева. Только в глубине глаз, налитых кровью от бессонной ночи, тлел тусклый, но неукротимый огонь. Хирузен отставил чашку. Звук фарфора о дерево прозвучал неожиданно громко в гнетущей тишине. — Начнём. — Его голос, обычно тёплый и отеческий, был сух и лишён интонаций. — Коноха пережила ночь, которая навсегда останется в нашей истории чёрным днём. Девятихвостый демон прорвался сквозь наши оборонительные периметры. Когда вся Коноха была в боевой готовности. При помощи неизвестного в макске был нанесён колоссальный ущерб, во всех смыслах. Погибли сотни наших сограждан, десятки шиноби, отдавших жизни, чтобы остановить катастрофу. И… — Он сделал едва заметную паузу, и в зале повисло напряжение, столь плотное, что его можно было резать. — Мы потеряли нашего Четвёртого Хокаге, Минато Намикадзе, и его супругу, Кушину Узумаки. Они пали, защищая деревню и запечатав зверя в своём новорождённом ребёнке. Тишина стала ещё глубже. Никто не двинулся. Эта новость уже была известна всем, но произнесённая официально, с трибуны Хокаге, она обретала жуткую, необратимую окончательность. — Но перед тем ка мы начнём я хочу лично отметить тот факт что благодаря подготовке Четвёртого. Предположительно на довелось сократить жертвы более чем на 70%, от предполагаемых. Перейдём к главному. Первый и главный вопрос. — Продолжил Хирузен, и его голос приобрёл стальную твердость. — Как это стало возможным? Как демон прорвался? Кто виноват в том, что нападение застало нас врасплох, несмотря на все приготовления? Он перевёл взгляд на Данзо. Тот не кивнул, не сделал никакого жеста. Просто его единственный глаз медленно обвёл присутствующих, и из тени за его спиной выступила фигура в маске Анбу, положив на стол перед Хокаге небольшую, но увесистую папку. — Отдел «Корня». — Произнёс Данзо, и его скрипучий голос был лишён всякой эмоции, — Провёл предварительный осмотр места сдерживания Биджу и близлежащих территорий. Прямых следов внешнего вторжения или подрыва печатей извне не обнаружено. Наши эксперты разводят руками. Неизвестный прошёл сквозь барьер словно его и не было. Однако, в свете последующих событий, наше внимание привлекла одна фигура. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Саннин Орочимару не явился на сбор по тревоге. Его лаборатория в секторе «Кадзицу» была опечатана. При обыске. — Данзо слегка кивнул в сторону папки. — Обнаружены материалы, требующие немедленного обсуждения в этом кругу. Хирузен открыл папку. Его глаза пробежали по верхним листам. Лицо его не дрогнуло, но веки чуть опустились, будто от внезапной тяжести. — Продолжайте, Данзо. — Были изъяты три категории предметов. — Отчеканил Данзо, и каждый его звук падал в тишину, как камень в колодец. — Первое: теоретические свитки под условным названием «Проект "Двойняшки"». В них излагается концепция создания искусственного, генетически модифицированного сосуда для хвостатого зверя, с акцентом на абсолютную податливость воле оператора. Теория ссылается… на печальный инцидент в Скрытом Песке с Однохвостым. В зале пронёсся сдавленный шёпот. Хиаши Хьюга чуть выпрямился, его бледные глаза сузились. — Второе. — Не обращая внимания на реакцию, продолжал Данзо. — Лабораторный журнал с записями об экспериментах над клеточным материалом. Материал помечен как «образцы Намикадзе-Узумаки, получены добровольно». В последних записях указано: «Поколение F-1. Эмоциональный дисбаланс. Требует доработки». Шёпот стал громче. Старейшина Учиха, Хиоками, перестал перебирать чётки. Его взгляд стал острым, как игла. — И третье. — Данзо поднял голову, и его глаз встретился со взглядом Хирузена, — Наиболее вещественное. В скрытом отсеке лаборатории обнаружен действующий макет установки, которую наш эксперт охарактеризовал как «прототип машины для клонирования и поддержания жизнедеятельности искусственных биологических форм». Установка сложная, дорогостоящая. Самое главное, это технологии которые мы даже в глаза не видели. Объект сохранить не удалось он самоуничтожился. Такая аппаратура это не предмет хобби. Это результат многолетних, хорошо финансируемых исследований. Он замолк, позволив картине сложиться в головах у всех присутствующих. Хирузен тяжело вздохнул и поднял глаза от бумаг. — Объяснений от Орочимару не поступило. Его местоположение неизвестно. Исходя из изложенного, — голос Третьего Хокаге стал официальным, беспристрастным, — Совет должен рассмотреть предварительные выводы. Саннин Орочимару подозревается в проведении запрещённых, опасных для стабильности деревни экспериментов. Есть основания полагать, что эти эксперименты могли быть связаны с попыткой создания альтернативного сосуда для Девятихвостого. И… — он снова посмотрел на Данзо. Тот кивнул, почти невидимо. — И что эти эксперименты могли вестись если не с прямого одобрения, то с ведома Четвёртого Хокаге, который, как мы все знаем, в последние месяцы проявлял повышенную… озабоченность. В зале воцарилась мертвая тишина. Даже Джирайя у стены не пошевелился. Только его кулаки, скрытые скрещенными руками, сжались так, что костяшки побелели. Именно в эту тишину, холодным, чистым лезвием, врезался голос Хиаши Хьюги. — Вопрос не в вине мёртвых. Вопрос — в угрозе живых. Говорят, ребёнок выжил. И носит в себе зверя. Так ли это? Все взгляды устремились к Хирузену. Тот медленно кивнул. — Да. Новорождённая девочка жива. Печать стабильна. В неё запечатан Девятихвостый. — Тогда мой вопрос остаётся в силе. — Хиаши не отводил своего белого, безрадостного взгляда. — Что мы намерены делать с этим… живым оружием? Позволить ему расти среди нас, как бомбе с часовым механизмом? Или взять под тотальный контроль, как и подобает обращаться с инструментом такой разрушительной силы? — Она не инструмент. — Тихо, но чётко проговорил Шикаку Нара, не меняя своей полу лежачей позы. — Она ребёнок. Дочь двух героев, отдавших за неё и нас всё. — Дочь, которая может в любой момент уничтожить то, что защищали её родители. — Парировал Хиаши. — Её природа — быть сосудом. Её предназначение — быть оружием. Сентименты здесь неуместны. Я предлагаю: немедленную изоляция в специальном сооружении под круглосуточным наблюдением Анбу. Лишение фамилии Намикадзе, чтобы не позорить наследие героя ложными надеждами. И самое главное — ни один клан, ни одна отдельная группа не должна иметь к ней доступа. Это объект стратегического значения. Не ребёнок. — Клан Учиха. — Проскрипел старейшина Хиоками, и все взгляды переметнулись на него. — Уже выполняет свой долг. Девочка находится под нашей временной защитой, как того просил покойный Минато-сама. Мы готовы отдать жизнь за долг который возложили на наши плечи. Мы выполним это обязательство любой ценой. Но… — Он сделал театральную паузу. — постоянная опека неприемлема. Я не буду играть в благородство. Она не наша кровь. Её сила чужда и опасна. Учиха не могут и не должны нести ответственность за то, что вырвется из-под контроля. Наши отношения в Конохе и так на грани, мы не можем позволить себе подобную цену. — То есть вы предлагаете, выполнив формальности, выбросить её, как щенка, на улицу? — Спросил Иноичи Яманака, решив «подыграть» Учихе в его маленькой игре. В голосе Яманака впервые прозвучала лёгкая, но явная ирония. — Я предлагаю следовать здравому смыслу! — Вспыхнул старейшина. — Мой клан не может взять на себя такое бремя, как в прочем никакой другой. Вырастив Джинчурики в чьём либо клане мы вручаем им оружие способное влиять на другие кланы так и на всю Коноху в целом. — Ясно. Вот в чём ваше предложение. — Вдруг сказал Хирузен, и в его голосе зазвучала непреклонность. Все смолкли. — Минато доверил вам это. Вы согласились. И вы выполните. На семь месяцев. Не день меньше. А затем… — Он обвёл взглядом стол. — Мы определим её дальнейшую судьбу. Я услышал ваше предложение оно разумное и логичное. Он посмотрел на Шикаку. Тот, не открывая глаз, пробормотал: — Я согласен. Фамилия Узумаки. Это дистанцируется её от политических игр вокруг наследия Намикадзе. Оставляет связь с наследием матери. И… это честно. Она — последний Узумаки в Конохе. Пусть носит это имя с гордостью, а не как клеймо. — Согласен. — Твёрдо сказал Хирузен. — Девочка будет зарегистрирована как Норико Узумаки. До достижения семимесячного возраста остаётся под опекой клана Учиха. После чего будет переведена в детский дом общего типа под наблюдение администрации деревни. Ни один клан не получит над ней исключительной власти или влияния. Это решение окончательно. Хиаши Хьюга сжал губы, но промолчал. Старейшина Учиха кивнул, явно довольный тем, что бремя будет временным. Шикаку приоткрыл один глаз и посмотрел на Хирузена с едва уловимой тенью уважения. — Теперь. — Голос Профессора Шиноби снова стал тяжелым. — О самом тяжком. Орочимару. И о втором ребёнке. Данзо снова выдвинулся вперёд. — Сопоставив находки в лаборатории, последние распоряжения Четвёртого и показания нескольких шиноби из его ближнего круга, «Корень» реконструировал вероятный ход событий. Все замерли, слушая. Джирайя у стены медленно, как автомат, выпрямился. — Четвёртый Хокаге, потрясённый историей с Гарой из Песка, искал способ обезопасить деревню и свою семью. Он инициировал секретный проект — создание совершенного, абсолютно контролируемого сосуда. Проект «Двойняшки». Для этой работы он привлёк лучшего учёного деревни — Орочимару. И предоставил ему необходимые ресурсы, включая образцы собственных клеток и клеток супруги. Данзо делал паузы, позволяя каждому тезису уложиться в сознании. — Однако Орочимару, чьи собственные исследования давно перешли границы этики, увидел в этом шанс для своих целей. Он вышел из-под контроля. Мы полагаем, что к моменту атаки Девятихвостого у него уже был… готовый продукт. Или близкий к завершению. Второй ребёнок. Мальчик. В зале ахнули. Даже невозмутимый Хиаши приподнял бровь. Все взгляды на секунду метнулись к Джирайе. Тот стоял недвижимо, только скулы на его лице резко выступили. — Когда началась атака, и план с печатью в новорождённого стал неизбежным, Орочимару увидел свой шанс. Он похитил или уничтожил «сосуд» — мальчика Наруто. Зачем? Чтобы продолжить эксперименты втайне. Чтобы иметь в руках ключ к силе, сравнимой с хвостатым зверем. Или… как заложника. Мы подозреваем что Четвёртый Хокаге каким-то бразом смог разделить биджу на две половины. Вы это можете проверить сами сравнив показатели чакры. Скорее всего вторая половина находится в мальчике. Данзо замолк. Его версия, чудовищная и в то же время до жути логичная, повисла в воздухе. — Таким образом. — Подхватил Хирузен, и его голос дрогнул от неподдельной, горькой ярости, — Официально Орочимару виновен не только в запрещённых экспериментах, дезертирстве. Не официально он — похититель ребёнка, сына Хокаге, «героя» деревни. Он саботировал последний план Минато и поставил под угрозу будущее Конохи. — Таков вердикт? — Спросил кто-то из старейшин, голосом, полным ужаса и ненависти. Хирузен ударил кулаком по столу. Раздался сухой, как выстрел, стук. — Саннин Орочимару объявляется нукенином Конохагакуре высшей категории угрозы! Всем союзным странам и нейтральным организациям направить его приметами и наградой за голову. Начато полномасштабное преследование! Ребёнок, Наруто Намикадзе, объявляется похищенным и вносится в списки разыскиваемых лиц! Решение было принято. Миф которой создал Кошмар был официально узаконен. Ложь, тщательно посеянная, дала свои первые, ядовитые всходы. Именно в этот момент от стены отделилась тёмная фигура. Джирайя сделал шаг вперёд. Его шаг прозвучал громко в наступившей тишине. Все обернулись. — Вы. — Его голос был низким, хриплым, но каждое слово било, как молот. Он обвёл всех взглядом, и в этом взгляде была такая презрительная скорбь, что даже Данзо невольно захотелось отвести свой единственный глаз. Он не хлопнул дверью. Он открыл её и вышел, тихо прикрыв за собой. Но этот тихий уход был громче любого хлопка. Он был приговором им всем. В наступившем молчании старейшина Хиоками Учиха кашлянул и обратился к Хирузену: — Хокаге-сама… Те предосторожности, что вы приняли в отношении моего клана… Отправка Фугаку и его жены… Они были оправданы? В свете… всего этого? Хирузен Сарутоби медленно поднял на него глаза. В этих глазах была бездна усталости, разочарования и горькой мудрости. — Мы все. — Сказал он очень тихо. — Сделали то, что считали необходимым для безопасности деревни. Каждый из нас. Теперь нам остаётся только жить с последствиями. Заседание закрыто.

***

Воздух был густым от пепла и боли. Дима, бесплотная тень, плыл над руинами, не чувствуя чакру, но воспринимая мир в ином свете, в котором тени были более чистыми сыром виде, одновременно с этим — как ландшафт эмоций. Он видел не улицы, а карту страданий. Яркие, острые вспышки страха и горя метались там, где работали спасатели, вытаскивая живых и погибших из-под завалов. Это были горячие, болезненные точки на общем фоне. Гораздо больше было холодных, размазанных пятен отчаяния и шока — тех, кто выжил, но потерял всё. Очаги. Именно их он искал. Уникальные сочетания, отпечатки их нельзя было спутать буквально ни с чем. У одних был вкус, у других запах, цвет, иногда всё в месте. Каждый был из них был уникальным как снежинка или лист дерева со своими прожилками и венами. И пока он скользил от одной тени к другой, его мысленный взгляд возвращался к самому адскому часу. К золотым вспышкам Минато, к его собственным, отчаянным расчётам, к попыткам забрать боль у других чтобы им было легче. " Мы смогли... Сократили потери в десятки раз, наверное. " — Холодно констатировал он сам себе. Но холодные цифры не утешали. Каждая спасённая жизнь была победой их плана. Но... была и роком, взмахом крыла бабочки. Каждая спасённая жизнь могла повлиять на план и на желанную «концовку». Но была и аномалия. В самый разгар хаоса, когда Минато метался как демон, а он, Дима, пытался фильтровать темноту в душах людей, они оба — почти одновременно — заметили странность. Не все жертвы были случайными. Не все гибли под обломками, не успев убежать. Были те, кто... бросался. Словно в трансе. Женщина, застывшая посреди дороги прямо под опускающейся лапой. Старик, шагнувший в эпицентр взрыва, а не отпрыгнувший от него. Группа шиноби, скоординировано — слишком для паники — занявшая позицию, которая была идеальной для их гибели и абсолютно бесполезной для обороны. Они не кричали. Их лица в последний миг были не искажены ужасом, а... пусты. Как манекены. " Гендзюцу. " — Тогда мелькнула у него мысль. Кто-то усиливал бойню. Кто-то использовал хаос и ужас от атаки Биджу как прикрытие, чтобы убрать конкретных людей или просто насладиться извращённой эффективностью смерти. Ответ был очевидный для них двоих, но как воспримут это остальные? Если те конечно это вообще заметили. Этот кусочек пазла не вписывался. Он жгло своим наличием. Они готовились ко многому, но не к тому, что в их чётко спланированной обороне окажется ещё один, абсолютно иными, бесчеловечными целями. Никто из них не ожидал что Обито недовольный потерями Листа, намеренно будет убивать мирное население и шиноби. Возможно... Если бы они это предвидели Сейчас, плывя над результатом той бойни, он видел последствия этой аномалии. Некоторые очаги горя были слишком... Он отбросил мысли. Это — вопрос на будущее. Сейчас его цель была иной. Его восприятие, настроенное на уникальность, отсекало шум массового страха. Он искал особый отпечаток: мягкую, новорождённую волну жизни, пронизанную гневом биджу которым был теперь и в нём. Резко остановившись, он прислушался к своим чувствам. Эмоции молчали, он по прежнему не знал где была Норико, но было то что мог ощутить только он. Эмоциональное ядро биджу в нём. Существо было одним, но оно было раздроблено. Попытавшись сконцентрироваться на обнаружении второй половины Курамы. Пару минут во тьме мира теней, Дима провел абсолютно не двигаясь. Его попытки оказались абсолютно бесполезны. Вернувшись к своим прошлым попыткам он устремился в дальше исследуя каждый уголок Конохи. И вот... Нашлась. Он ощутил её как тихий, ровный родник в море бушующих эмоций. Родник, вокруг которого вился холодный, контролируемый вихрь — ярости, гнева и боли. Дима нашёл её в квартале Учиха. Его форма, невесомая тень, просочилась тени. Он был аккуратен и осторожен настолько, насколько он вообще мог. Путешествуя в щелях, влилась в комнату, где под присмотром жены главы клана спала девочка с блондинистыми волосиками. Он понимал, что они могут его обнаружить, если активируют свои глаза, но даже так ему было не по себе в этом месте. Взяв девочку на руки, Микото тепло обняла девушку, и тут на него накатила волна чувств внутри молодой матери. Это была непередаваемая волна эмоций. Каждая её частичка имела свою грань, температуру, вкус, цвет, музыку. Эта была симфония внутренней агонии и боли. Эта была амброзия для Кошмара, но как для человека это был натуральный ад. Эмоции внутри девушки были сильнее, чем вся боль Конохи вместе взятая, и это его пугало. Учихи были безэмоциональными, но это было только на поверхности. На самом деле их клан был самым чувствительным. Те чувства, которые испытывала Микото, разрывали его собственное естество. Даже эмоции биджу были не так хороши, как её. Это затуманивало и опьяняло. Он чувствовал себя так, будто всё это время находился посреди пустыни, а сейчас он наткнулся на холодный оазис. Но как бы ему не хотелось впитать эти эмоции, он не смел. Дима чувствовал, как изменения внутри этой женщины. Чистые эмоции изменили своё течение, остановившись в её собственных глазах. " Я пытался найти Норико несколько дней, а когда я вернулся, мне довелось узреть чудо. Трансформацию обычных глаз в Мангекьё. " Глаза девушки раскрылись, и взгляд алых глаз уставились прямо на него, но прошлись насквозь. Дима не понимал, видит ли она его или биджу внутри, поэтому он не двигался, внимательно наблюдая за рисунком в глазах женщины. Три томоэ в глазах начали закручиваться по спирали, всё быстрее и быстрее. Дима видел этот интимный момент и понимал одно. " У неё не получиться. Ей чего-то нахватает. " Он на уровне инстинктов знал это, он чувствовал, как девушка сдерживалась, она намеренно замедляла эволюцию своих глазах. Рисунок в её глазах медленно замедлился, вернувшись к своему прежнему виду. Девушка вдохнула и медленно себя начала успокаиваться. Пара хрупких, как хрусталь, слезинок упала на лицо младенца, а спина девушки сгорбилась, медленно подрагивая. — Мам? — Молодой Итачи стоял в дверях, наблюдая за фигурой матери. Девушка мгновенно вернула себе былое самообладание. Положив маленькую девочку в люльку, повернулась к своему сыну с привычным выражением на лице, но для её сына этого хватило. Следы её горя убрать так быстро было невозможно, и «тайное» стало явным. Молчание, наступившее после ухода Итачи, было густым и звонким. Микото стояла, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна, её плечи ещё мелко дрожали. Эмоциональная буря отступала, оставляя после себя выжженную, пустую равнину усталости. В её тени, недвижимый, пребывал Дима. Волна её чувств — эта симфония агонии — ещё отдавалась в нём эхом. Но теперь, когда непосредственная опасность миновала. Пока Микото боролась со своей внутренней бездной, в его сознании всплыло окно интерфейса. Не по его воле. Словно сама Система отреагировала на всплеск чего-то родственного — древнего, кровавого, запечатанного. Перед его внутренним взором, поверх образа плачущей женщины, вновь возникли строки — логи об артефактах, изученных в подвале.

[Маска Шинигами.]

[Тип: Артефакт]

[Качество: Произведение искусства.]

[Эффект/Действие: Позволяет надевшему призвать шинигами и контролировать его за определённую цену]

[Описание: Сделана искусным Мастером из клана ??? Узумаки. Этот предмет был сделан со всем усердием, великим Мастером ???.]

[Ходили слухи о том, что мастер побывал на грани смерти и жизни что-бы сотворить эту маску. Но никто так точно не знает правда эта или ложь.]

[Мастер ??? прославился тем что создал ещё около 7 таких же масок, а также ???.]

[Ограничения: Только кто-то из клана Узумаки или кто-то из клана ???.]

[Маска Искушения крови.]

[Тип: Артефакт]

[Качество: Произведение искусства.]

[Эффект/Действие: Позволяет надевшему управлять своей собственной кровью или любой другой, пропитанной чакрой пользователя. Чем дольше пользователь управляет маской тем больше крови врагов он должен пролить или выпить.]

[Описание: Сделана искусным Мастером из клана ??? Узумаки. Этот предмет был сделан со всем усердием, великим Мастером ???.]

[Ходили слухи о том, что мастер ради вдохновения, сразился со всем кланом Чиноике. Но никто так точно не знает правда эта или ложь.]

[Мастер ??? прославился тем что создал ещё около 7 таких же масок, а также ???.]

[Ограничения: Только кто-то из клана Узумаки или кто-то из клана ???.]

[Маска Гнева тысячи.]

[Тип: Артефакт]

[Качество: Произведение искусства.]

[Эффект/Действие: Позволяет надевшему усилить тело и усилить плотность мышц и костей, но цена будет также велика как сила дарованной маской.]

[Описание: Сделана искусным Мастером из клана ??? Узумаки. Этот предмет был сделан со всем усердием, великим Мастером ???.]

[Ходили слухи о том, что мастер ради вдохновения сразился один против целой армии без использования чакры. Но никто так точно не знает правда эта или ложь.]

[Мастер ??? прославился тем что создал ещё около 7 таких же масок, а также ???.]

[Ограничения: Только кто-то из клана Узумаки или кто-то из клана ???.]

[Маска Взгляда в Небо.]

[Тип: Артефакт]

[Качество: Произведение искусства.]

[Эффект/Действие: Позволяет надевшему усилить свои сенсорные способности. Ценой будет только перегрузка мозга от перегрузки информации.]

[Описание: Сделана искусным Мастером из клана ??? Узумаки. Этот предмет был сделан со всем усердием, великим Мастером ???.]

[Ходили слухи о том, что мастер получил великое прозрение и охватил половину мира свои восприятием. Но никто так точно не знает правда эта или ложь.]

[Мастер ??? прославился тем что создал ещё около 7 таких же масок, а также ???.]

[Ограничения: Только кто-то из клана Узумаки или кто-то из клана ???.]

Слишком много тайн, слишком много расхождениями. Старая мысль снова возникла в его памяти. " Этот мир. Это лишь отблеск оригинальных событий. Если биджу — это аномалия в этом мире, значит, он должен был выйти другим. Этот мир — это не «канон». Я правда ошибался в самом начале. Интересно, как долго Минато и Кушина знали про этот просчёт, но ничего не говорили мне? Они наверняка знали про девочку. Кушина точно знала с самого начала про маски, но молчала. Слишком много упущенных деталей, у меня много вопросов, но задать я их не могу. " Моргнув его взгляд стал острее. " Если я ошибался в этом, то какие ещё «сюрпризы» ждут впереди? Почему многие знания из канона по прежнему работают? Значит, нельзя полагаться в полной мере на старые знания. Мы с Анжелой сделали правильно создавая запасные планы. Нужно понять чем ещё отличается этот мир от канона? И начинать нужно с этих масок... и с человека который их создал. "

***

Воздух в баре был спёртым, пахшим дешёвым сакэ, потом и влажной шерстью плащей. За стойкой хмурый бармен протирал стаканы, изредка бросая взгляд на единственную клиентку в дальнем углу. Никто не посмел даже перечить этой женщине. Цунаде Сенджу сидела, уставившись в ничего. Перед ней стоял полный бокал, который она так и не подняла. Рядом, на липкой от пролитых напитков поверхности стола, лежала смятая, влажная от дождя бумага — короткое, зашифрованное донесение от её последнего доверенного источника в Конохе. Она уже прочла его. Десять раз. Но глаза снова и снова возвращались к отпечатанным строчкам, будто надеясь, что они изменятся. "…атака Девятихвостого… прорыв через подготовленную оборону… Четвёртый Хокаге, Минато Намикадзе, и его супруга, Кушина Узумаки, пали в бою… зверь запечатан в новорождённой дочери… Орочимару подозревается в государственной измене и похищении второго ребёнка, мальчика Наруто… объявлен нукенином…" Вдох застрял в горле, короткий и рваный. Даже дышать от этой вести было больно. Она заставила себя сделать выдох, затем ещё один вдох — медленный, дрожащий. Слова плясали перед глазами, чёрные пятна перед глазами смешиваясь с каплями конденсата на бокале. Минато. Кушина. Эти имена обжигали, как раскалённое железо. Яркий, улыбчивый мальчишка, ученик её распутного сокомандника, выросший в правителя, которого она уважала, несмотря на всё своё презрение к системе. Огненная, неистовая Кушина, которая даже в самые мрачные дни после смерти Дана и Наваки могла заставить её на секунду забыться своим буйным нравом.. Мёртвы. Оба. Оставив сироту. Оставив дыру в деревне, которую она когда-то называла домом и которую теперь бежала, как от чумы. Сейчас из неё вырвали всё самое дорогое. Самая близкая семья которая у неё была остались в забытии. Её пальцы, сильные, способные одним ударом раскрошить камень, дрогнули и потянулись не к бокалу, а к складке кимоно у груди. Там, за тканью, лежал маленький, плотно свёрнутый свиток, опечатанный знаком спирали Узумаки, переплетённым с символом Хокаге. Письмо от Кушины. Пришло почти год назад, с настойчивым её сестрёнка прислала его напрямую через Кацую: «Только тебе. Откроется само, когда придёт время... Храни его, сестра.» «Сестра». Это слово сейчас жгло сильнее всего. Обдавая её душу жаром и холодом. Тогда отмахнулась, сунула свиток подальше, решила, что это очередные страхи. А теперь… Теперь этот свиток лежал у неё на груди. Сожаление в груди затягивало на шее ещё сильнее. В нём — последние слова подруги, сестры, семьи. Последняя воля. Единственное что она хотела сделать это поговорить с ней, но теперь ей оставалось сожалеть. Только сейчас она поняла что, у неё были любящие и близкие ей люди, которые были готовы поддержать и помочь. Каждый день дорогие ей люди умирали. В голове крутились обрывки. Орочимару. Похищение ребёнка. Секретные проекты. Это звучало как чудовищный, грязный фарс, в который она инстинктивно верила. Змей был способен на всё. Но вся эта история была залита таким липким, официальным лаком, что сквозь него проглядывала знакомая, тошнотворная вонь политики. Козёл отпущения. Удобная ложь, чтобы списать все грехи. Самое главное, что она не верила в знания своего «друга». Откуда у него такие знания? Она представила Джирайю. Глупого, похотливого, бесконечно преданного болвана. Он сейчас там. Он остался. И теперь у него на руках — мёртвые ученики, похищенный «внук» и свиток, который, она была уверена, Минато оставил ему. Ей стало почти физически тошно от жалости к нему. И от осознания, что она здесь, а он — там, в самом центре этого ада. Теперь она даже не знала кому из них было хуже? Цунаде наконец схватила бокал. Поднесла его к губам. Крепкий, грубый запах ударил в нос. Она зажмурилась, и перед внутренним взором всплыли другие лица. Её милый, глупый брат, мечтавший стать Хокаге. Её любовь, её якорь, превратившийся в окровавленный трофей на поле боя. А теперь — Минато и Кушина. Очередные яркие, сильные жизни, перемолотые жерновами долга, деревни и войны с теневыми монстрами. Она резко опрокинула бокал в себя. Алкоголь обжёг горло, но не принёс ни забвения, ни тепла. Только пустоту и горькое послевкусие. — На кой биджу. — Прошептала она хрипло, опуская пустой бокал на стол с глухим стуком. Голос звучал чужим. — Какого биджу вы все лезете в эту мясорубку? Зачем я вообще живу? Зачем я вообще это открыла? Она говорила не о письме оставленным Узумаки. Она говорила о донесении. О новостях. О том, что снова позволила Конохе, этому ненавистному, вечно требующему жертв монстру, дотянуться до неё сквозь расстояние и годы. Бармен посмотрел на неё с немым вопросом. Цунаде откинулась на спинку стула, закрыв глаза ладонью. Дождь за окном застучал настойчивее. Внутри было тихо и пусто. Как после бури, которая выжгла всё дотла. Она не знала, что делать со свитком. Не знала, вернётся ли она. Не знала, есть ли вообще место в этом мире, где можно спрятаться от вестей о смерти тех, кого… кого ты когда-то допустил в своё мёртвое сердце. Она просто сидела, прикрыв глаза, слушая, как дождь смывает следы с грязных улиц чужого города. А в кармане у неё на груди лежало молчаливое эхо последнего крика её прошлой жизни. Надежда что она сможет прочитать письмо раньше чем её жизненный путь окончил. Сжечь письмо и оставить всё в прошлом, или надеется на её последние слова. Пока что выбор давался невыносимо тяжело. Она просто сидела. Одна. В баре. Вдали от всего. С мёртвыми в сердце и целым легионом призраков прошлого, что теперь стояли за её спиной в тесной кабинке, безмолвно требуя ответа, которого у неё не было.