Мышатки

      Бруно Мадригаль сорок пять лет. И, казалось бы, его жизнь только-только набирала обороты. Однако у седины, что начала проглядываться на смоляной макушке, имелось совершенно иное мнение на этот счёт, ведь с каждым днём белых волос появлялось всё больше и больше…       Энканто жило. Оно дышало громкими, непрекращающимися разговорами и звонким, даже завораживающим смехом, что наполнял улицы. С окраин эхом доносились звуки стройки: умельцы пилили деревянные балки и таскали качественные камни для крепкого фундамента и стен нового жилища.       Многие жители, решившие насладиться солнечным и мирным днём, прогуливались у рынка. Настороженно озираясь, Бруно старался спешно скрыться от чужого взора в тени зданий. Он чуть выглянул из-за угла дома, чтобы ещё раз убедиться в том, что с его мышатками всё хорошо. Малыши всего лишь бродили возле небольших лавочек с качественными фруктами и набирали их в плетённые корзинки для предстоящего семейного ужина. Камило прикладывал все свои силы, стараясь поднять хотя бы одну. Но сколько десятилетний мальчуган ни пыхтел, она не оторвалась от земли ни на миллиметр. Мирабель взволнованно топталась позади брата. Ей ужасно хотелось чем-нибудь подсобить братишке. Луиза приободряющее похлопала кузена по спине так, что лицедей закашлялся от внезапности. Положив поверх фруктов несколько холощённых мешков с мукой, девушка подняла корзину, словно та ничего не весила.       – Бруно?.. – женская морщинистая ладонь едва прикоснулась к мужчине, как он громко икнул и чуть отскочил в сторону, надевая на себя пустое ведро, стоящее как никогда кстати возле его ног.       – Бруно здесь нет! Есть только Хорхе! – пророк гордо расправил плечи, схватившись руками за худые бока. Послышался огорченный вздох.       – О, Брунито, – единственный сын Альмы прекрасно осознавал, что такими переодеваниями матушку не одурачить. Он, словно желая сделаться совсем неприметным, сгорбился и стыдливо снял неудачный головной убор.       – П-привет, мам, – Бруно с грустью и тревогой перебирал пальцы по железным стенкам. – Если ты думаешь, что я слоняюсь без дела, то это не т-так. Я, вот, за детьми присматриваю, да.       – Присматриваешь? – она, чуть приподнявшись, взглянула через его плечо на смеющихся внуков, направляющихся к следующей лавке.       – Ну да, как иначе? Вдруг они поранятся или случится что-то поистине страшное?! – поставив ведро на прежнее место, мужчина поморщил лоб. – Моё сердце этого не выдержит. Мне хватило и того, что мышатки недавно рыдали у меня на плече...       – Па-а-апа-а! – задыхаясь от накатившей солёной волны отчаяния, заплаканная Мирабель с разбега кинулась в объятия к отцу, который едва успел выйти из башни и спуститься в коридор. Отшатнувшись, он аккуратно присел на ступеньку и ошарашенно смотрел на дочурку, уткнувшуюся в родное плечо. – Папочка-а! – Бруно занервничал, бормоча неразборчивый набор букв и звуков и не зная, куда деть руки. Крайне странно, что Мира прибежала в одиночестве. В таком случае, где Камило? Неужели что-то с ним случилось?!       К счастью опасения не подтвердились: сын медленно подошёл к ним и сел на ступеньку рядом с родителем. В уголках зелёно-карих глаз поблёскивала влага, но ни одна слезинка так и не скатилась по смуглым щекам. В дрожащих маленьких ладошках он держал крохотное серенькое тельце. Паула. Одна из крыс, к которой его дети привязались и ухаживали, как за домашним питомцем. Прорицатель ласково потрепал мальчишку по кудряшкам.       Не успел взрослый произнести и слово, как Мирабель прошептала:       – Папа, ты же не бросишь нас? Ты не умрёшь? – и вот как при таких обстоятельствах объяснять десятилетним детям, что смерть – это естественная часть жизни?       – Да, мышатки, я буду с вами рядом всегда-всегда, – он лгал. Лгал, не имея права подвести ребятишек. Да и не стоило в такой момент терзать свежую рану, оставленную на их незапятнанных душах. Им придётся однажды вернуться к этой теме, но не сейчас.       – Когда-то ты показал мне, что лучше позволить своим детям совершать ошибки, а теперь сам ступаешь по моему пути, – Бруно открыл рот, чтобы возразить. Если она правда прислушалась к нему, то перестала бы при любом случае отдёргивать Пепу, когда эмоции той снова «выйдут из-под контроля», и не закрывала глаза на то, как Исабела, Долорес и Луиза словно становились по струнке и мило улыбались, боясь совершить хоть малейшую ошибку на глазах дорогой и любимой абуэлы. Все вокруг давным-давно уже заметили, что эти ни в чём неповинные девочки… девушки получали совершенно другую любовь, нежели Камило и Мирабель, которым время от времени всё спускали с рук. И вероятно, глава семейства Мадригаль впоследствии будет мягче относится и к новорождённому Антонио. Но окружающие продолжали молча наблюдать. Провидец корил и самого себя, ведь он также ничего не мог поделать. Слова и бушующие чувства не пробивались сквозь невидимую стену. Было ли это происками нерешительности или обыкновенным желанием избежать лишний раз ссоры с матерью – нужного ответа ему всё равно не подобрать. – Не забывай: у меня вас было трое, Бруно. Поэтому, как такой же родитель, я понимаю твои чувства, но сейчас своей слежкой ты лучше не сделаешь. Пойдём-ка, мне понадобится твоя помощь, – старушка подхватила сына под локоть и уводила всё дальше и дальше от детей, уже скрывшихся из вида.       – Только не говори, что кому-то понадобилось увидеть будущее, – Альма хохотнула, чувствуя, как тот попытался вырваться. – Мам, нет! Ты знаешь, что я этим больше не занимаюсь! Мама!       Если Альма Мадригаль не поддерживала бы сына, тот определённо рухнул бы, так и не переступив порог Каситы. Сегодня был трудный день. Нет, мужчина не предсказывал никому болезни и скорую смерть, совершенно нет. Во всём виноваты косые людские взгляды. Наверное, окружающие всегда будут сторониться его, чтобы он ни делал. И это отношение вытягивало все соки из немолодого тела. Но это закончилось и, по крайней мере, Бруно точно уверен, что не выйдет из дома несколько дней… а лучше недель.       Подходя ближе к кухне, непутёвый пророк перевёл дыхание, будто до этой минуты его заставляли наматывать круги по всему Энканто. Джульета суетилась у плиты, вытаскивая очередной противень с пышными булочками с манго. Исабела и Луиза, слегка пританцовывая, раскладывали именные тарелки на стол, ведь уже скоро часы пробьют время ужина. Феликс рассказывал очередную забавную историю робеющему Агустину. Долорес укачивала на руках Антонио, пока Пепа показывала Мирабель некоторые секреты вышивания. Камило сидел рядом с двойняшкой, тихонько утаскивая очередную булку.       – Камило, перестань таскать еду! Это уже пятнадцатая! Иначе остальным не достанется! – послышалось недовольство управляющей погодой. – А ты знаешь, что тех, кто много ест мучное, не любят сёстры? – мальчишка широко распахнул глаза и, растерявшись, положил надкушенное лакомство обратно. Он ожидающе-испуганно всматривался в карие глаза такой же недоумевающей сестрёнки.       – Пепа, что ты такое говоришь?! У него растущий организм! Пусть есть столько, сколько требуется! – вытерев руки от сахарной пудры, пожурила Джульета сестру, над которой начали сгущаться тучки. – Я напеку ещё чуть позже.       – Верно, Камило, не слушай свою тётушку! Сколько бы ты не съел, на любовь семьи это никаким образом не влияет, – поддержал сына Бруно, когда они вместе с матушкой вошли в тёплое, пропитанное фруктовым ароматом помещение. И грянул гром над рыжей головушкой.       Бруно Мадригаль сорок пять лет. И, казалось бы, его жизнь только-только набирала обороты. Однако у седины, что начала проглядываться на смоляной макушке, имелось совершенно иное мнение на этот счёт, ведь с каждым днём белых волос появлялось всё больше и больше… Но вот был ли повод расстраиваться, пересчитывая их у зеркала по утрам? Конечно же нет, так как всё это являлось бесспорным доказательством. Доказательством того, что его дети проживали детство, насыщенное радостями, печалями и, куда без этого, родительским беспокойством.