Кошки-мышки

На все твои вопросы есть ответ, если ты хочешь его узнать. Но как только ты узнаешь ответ, ты не сможешь уже прогнать это знание. Нил Гейман Говоришь, где ответы – да вот ответы: закрываешь глаза и идёшь на голос. Шерил Фэнн

      Вернувшись домой, Мелоди небрежно достала из рюкзака вырезанные рисунки и бросила их на стол. Потом безжизненно осела на стул и положила голову на спинку, тяжело вздохнув. Нужна передышка, нужен отдых, но Мелоди словно заведённая игрушка-попрыгунчик, не может остановиться и отвлечься, чья-то невидимая рука раз за разом заводит её снова и снова, заставляя продолжать.       Два дня практики, а у неё уже голова кругом.       Она шла на практику в лечебницу Аркхем с мыслями, что всё получится. А её словно бросили в клетку ко львам в надежде, что её растерзают. Но она сражалась — в первую очередь с собой, с родившейся неуверенностью, с недостатком опыта. Копошилась, топталась на месте, увязала в зыбучих песках, но продолжала искать подход к пациенту. Ей будто выкололи глаза и оставили одну: помолись сама за себя, если хватит горстки оставшихся слов.       Она помнила момент, когда первый раз услышала о Пугало, Короле ужасов. Два года назад. Его фото показывали во всех новостях, публиковали снимки в каждой жёлтой газете. Мужчина в очках. В глазах ненависть и вызов, при этом сам далеко не атлет и не боец: ну как такого можно бояться? Он же просто человек, как и все вокруг. Его сумасшествие — только его проблема и ничья больше, вот и пусть подкрутят винтики специалисты Аркхема. За два года заключения так и не подкрутили: то ли опыта не хватило, то ли Король ужасов и остальным не давался так просто.       Ни чай, ни кофе, ни печенье в глотку не лезли. Все мысли только об одном: как, каким образом, за что хвататься? В конце концов Мелоди не выдержала и разложила перед собой на столе ворох рисунков. Поля, поля, поля. Одинокий дом, ещё один. Город. Грустный ребёнок. Улыбающийся ребёнок. Что со всем этим делать? И как назло голова шла кругом, но при этом желание добраться до сути не отпускало, пульсируя в висках вместе с усталостью.       Клик-клик.       Что ж, Гугл в помощь. Мелоди открыла сонник, нашла в архиве «значение поля» и вздохнула: поля снились к стремлению освободиться от чего-то. Хорошо. Пусть так. Если Крейн связывал поля и свободу между собой, видел в них что-то неразрывное, тогда почему отдал ей ИМЕННО их? Как знак скованности? Так это любой ребёнок поймёт: заключённый рвётся на свободу, как птица из клетки, тут никаких картинок с полями не надо, чтобы догадаться.       А что скажет психология?       Клик-клик.        «”Встать над полем” на языке теории означает выстроить свое жизненное пространство». Опять же… ЛЮБОЙ человек выстраивает жизненное пространство, хоть психопат, хоть здоровый человек.       Тоже не то, что нужно.       Если не то и не другое… Мог ли бывший психиатр, глубоко верящий в силу науки, какой бы она ни была в его глазах, устроить ей профанацию и подсунуть что-нибудь из разряда «экстрасенсорики», например?       Мелоди откинулась на спинку стула и прикрыла глаза ладонью. Она бредит, выискивая в любой глупости зерно здравого смысла.       Её попросили составить портрет преступника, а она уже на второй день практики довела себя чуть ли не до нервного истощения, желая докопаться до истины. Нужно дать мозгам отдохнуть. Мелоди нашла в сети глупый любовный сериал и включила его фоном, запретив себе думать о практике до завтрашнего дня. Всё завтра. А сегодня небольшой отдых.       — Мф-хр…       Мелоди положила ложку сахара в кофе и помешала.       — Привет, Чарли!       Она переложила телефон на плечо и зажала между ним и щекой, затем потянулась к банке с джемом и к горячим тостам.       Снова раздалось невнятное бормотанье, потом мужчина прокашлялся и очень сонным голосом спросил:       — Сколько сейчас времени?..       Мелоди отняла телефон от плеча и, продолжая намазывать джем на тост, посмотрела на часы и вернула телефон обратно.       — Семь тридцать, самое то для пробуждения в будний день, амиго!       Мужчина зевнул.       — У меня… мф… выходной сегодня...       — Отлично! У меня тоже! — засмеялась Мелоди.       Чарли пробурчал что-то невнятное, снова кашлянул и только потом более или менее внятно спросил — иронично, насколько позволяло сонное состояние:       — Неужели настал час расплаты?       — В яблочко, мистер Холмс!       Мелоди помогла в прошлом году Чарли написать итоговую работу по окончании бакалавриата. Он учился на юриста и метил попасть не в семейное право, а в криминалистику. Тоже по-своему романтик, свалившийся с луны. В общем, тема его выпускной работы перекликалась с будущей профессией Мелоди. Она не взяла с него ни цента, но попросила в случае чего тоже чем-нибудь помочь — в пределах разумного. Весьма комично. И тривиально. Обычно такое встречалось в фильмах, типа ты мне, а я тебе, когда придёт время.       — Я немножко займу твой выходной… — она вкладывает неуверенность и извинение в голос, ей на самом деле стыдно, но помощь нужна именно сегодня.       Могла бы попросить маму, и та бы не отказала, но села бы на уши и выкачала бы весь мозг, заставляя мучиться и скрежетать зубами. Отец бы тоже согласился, но перед этим ворчал бы, что занят, времени и так вечно нет, а тут какая-то странная просьба. Бабушка… бабушка бы непременно согласилась и даже не стала бы ездить по мозгам, потому что глубоко в душе была авантюристкой.       Чарли усмехнулся.       — Как будто его можно потом вернуть.       Слышно, как он налил воды в чайник из-под крана, как чиркнул спичкой по коробку, как достал кружку и сунул в неё ложку.       — Надо съездить в Блумфильд.       Все звуки разом исчезли, и в этой утренней тишине родился только голос, полный неприкрытого удивления.       — Эм… зачем? В мае ещё бы куда ни шло, и то грязь… Да и далековато для пикника на обочине…       — В мае или летом я бы и на автобусе съездила, — сокрушалась Мелоди, — но дело не терпит.       — Дело у неё не терпит, ага, — Чарли сунул что-то в рот и буркнул невнятную фразу вдогонку.       Что-то откусив, он продолжил:       — До Блумфильда часа два пилить, навевное, а то и все тви.       — С меня бензин, термос и сэндвичи, а с тебя время и терпение, — предложила Мелоди.       Чарли обречённо вздохнул, но в итоге согласился.       Блумфильд — полузаброшенная ферма на границе Готэма и Нью-Йорка. Зимой там делать было нечего, поле и поле. На зиму Блумфильд погружался в коматозное состояние. Вокруг снег. И трасса рядом. Летом же туда съезжались любители загородной экзотики, а люди, что жили неподалёку, обустраивали маленькие огороды в глубине заброшенного поля, подальше от трассы и от посторонних глаз.       От сгоревшего пару лет назад дома остались только почерневшие руины.       Чарли заехал за Мелоди через час. За это время она успела накрутить им сэндвичей, взяла с собой две порции вчерашней лазаньи и вилки и налила в термос горячий сладкий кофе с молоком.       Чарли не выглядел радостным. Чтобы немного взбодрить его, Мелоди предложила перед дорогой поднять себе настроение домашним печеньем, купленным вчера в соседней пекарне. Она не старалась угодить, но ей хотелось хотя бы в мелочах компенсировать потерянный выходной парня.       После перекуса они спустились во двор, сели в машину и отправились в путь. По дороге слушали новости по радио, любимую музыку Чарли — ирландский фолк-рок — и болтали обо всём на свете. Четыре раза останавливались у придорожных кафе, чтобы сходить в туалет не на холоде посреди снега, а в уюте и тепле, потом выпивали по чаю или кофе, заказывали булочки, после садились обратно в машину и продолжали путь. В итоге до Блумфильда они добрались только к полудню. Приборы показывали, что за окном уже минус три, но это обманчиво. На деле же из-за ветра все минус десять.       Мелоди и Чарли вышли из машины, немного размялись, потом прошлись вдоль заснеженного поля. Как раз неподалёку от того места, где они припарковались, была дорога, проложенная трактором. Они прошлись по ней, разглядывая неглубокий снежный покров вокруг. Чарли ёжился, кутаясь в шарф и капюшон, Мелоди тоже накинула капюшон и грела нос перчаткой.       — Ладно… А дальше что? — скуксившись, спросил Чарли.       Мелоди поёжилась и огляделась вокруг.       — Я надеялась, что когда приеду сюда, ответ придёт сам собой.       Парень закатил глаза и простонал.       — Но это же просто поле!       Она покачала головой и потёрла перчаткой нос.       — Нет, это не просто поле…       — Пойдём обратно в машину, расскажешь свою маньячную историю ещё раз.       Чарли поёжился и пошёл к машине. Снег под его ногами похрустывал. Мелоди ещё какое-то время смотрела вслед парню, потом ещё раз окинула взглядом белое поле и тоже пошла в тепло. Они ели сэндвичи, запивали их сладким горячим кофе и обсуждали сегодняшний день и практику девушки. После еды Мелоди достала из рюкзака распечатки и протянула их спутнику. Чарли разглядывал рисунки один за другим, а некоторые вертел в руках, явно пытаясь понять, что же в них такого необычного. Судя по всему, понять не получалось.       — А вот эти, — Мелоди достала из рюкзака тоненькую стопочку вырезок, — он оставил себе. Я распечатала их снова и не стала смешивать с остальными. Посмотри.       Чарли положил на колени первую стопку и взял вторую. Присвистнул.       — Да уж! Твой психопат не дурак, выбрал самые интересные!       — Ага… — безрадостно согласилась Мелоди. — Знать бы ещё, что это значит.       Какое-то время они сидели молча и разглядывали поле и проезжающие мимо машины.       — Почему именно пугало? — наконец нарушил тишину парень.       — Хотела бы я знать ответ на твой вопрос, — на душе становилось мрачновато.       — Может, он страшный? В смысле, уродливый.       Мелоди покачала головой.       — Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, — вздохнув, она пояснила: — Нет, будь он нормальным, вполне мог бы построить карьеру хоть модели, хоть актёра. С руками бы оторвали.       — Ну, а что официальная медицина говорит?       Она откинулась на спинку кресла и положила руки за голову.       — Он же производил наркотики. Поэтому официальная медицина считает, что он обнюхался, обкололся и на этой благодатной и незаконной почве поехал кукухой.       Чарли вырисовал на запотевающем боковом окне узор.       — А Пугало откуда взялся?       — Прогрессирующая шизофрения на фоне приёма наркотиков.       Парень хмыкнул.       — А ты согласна с этим?       — Не со всем. Частично… Тут должно было несколько факторов сложиться воедино, чтобы шизофрения, если она имела место быть, дала такой нехилый скачок в психопатию.       Чарли щёлкнул пальцами.       — Нужны семейный анамнез и детство!       — Именно! Я тоже так считаю!       Он посмотрел на Мелоди.       — И ты делаешь подкоп в его детство.       Она кивнула и достала из пакета ещё один сэндвич.       — Пойду ещё пройдусь туда да обратно, может, всё-таки придёт что-нибудь в голову. Ты со мной? — Мелоди потянула ручку и толкнула дверь.       Чарли покачал головой и поёжился.       — Ну уж нет, я лучше тебя тут подожду. Подремлю немного.       Усмехнувшись, Мелоди вышла навстречу белоснежной морозной пелене и холодному ветру. На самом деле так даже лучше, в одиночестве не придётся стесняться мыслей, какими бы они ни были, можно даже покопаться в них как следует, не боясь быть прерванной вопросом «о чём думаешь?»       Что ж, итак. Получается, до неё никто особо глубоко и не погружался в Крейна: Крейна-психопата, Крейна-ребёнка и Крейна-психиатра. А там ведь поле непаханое! Копать не перекопать!       В универе поговаривали, что, например, с Джокером работали основательно, тратили на его изучение деньги налогоплательщиков будь здоров сколько! И всё ради того, чтобы понять, кто такой этот готэмский клоун. Слишком уж у него много историй, одна краше другой, и при этом не за что зацепиться. То у него жена задолжала мафии, то у него отец алкаш, плюс ещё с десяток разных баек, и между ними ничего общего. Ни-че-го. Кроме шрамов. В противовес ему на Крейна будто махнули рукой: посмотрите на него, да он же нарик поехавший! Но что если это только четверть от всей правды? Наркоманов в Готэме пруд пруди, но что-то ни одни из них не провозглашали себя разными сельскохозяйственными и прочими бытовыми предметами.       Или она слишком загоняется? Типа ей-то какое дело? Она вообще не его врач и ни разу не профайлер пока. Сдался ей этот Крейн!       Даже Чарли во время утреннего разговора по пути сюда сказал, что нельзя так загонять себя, словно самоубийца. И это она ещё умолчала о том, что последние две ночи её мучают странные сны. Усталость и преданность практике сделали своё дело.       Но… с другой стороны… Если другие видят только верхушку айсберга, кто-то ведь должен нырнуть в пугающую, обжигающе ледяную толщу бездонного сознания. Пока одних пугала преданность делу, другие бесстрашно шли на жертвы.       Мелоди встала на застывший тракторный след и покачалась на нём с носка на пятку и обратно. Вокруг всё белым бело. Если по-хорошему, приехать бы сюда летом, как и говорил Чарли, но у Мелоди нет этого времени. Зима, холод и снег кругом — всё, что есть в её распоряжении. От холодного ветра щипало щёки и нос, приходилось то и дело растирать их перчаткой. Даже капюшон не особо помогал спрятать лицо от ветра.       Кое-где торчали сухие ветки и жёсткие травы-клочья. Безжизненные. Мёртвые, ждущие лета. Отсюда сгоревший дом — то, что от него осталось — почти не видно, это надо ещё проехать вперёд, наверное. И хочется и колется посмотреть на останки прошлого, но пальцы на ногах начинали ощутимо мёрзнуть и неметь, а от безрадостной пустоты вокруг клонило в сон и в печаль.       Надо вернуться к мыслям о Крейне, чтобы постараться не уснуть посреди этого безмолвия и одиночества. Снег, снег, снег. Холод. И серое небо над головой.       Чтобы немного согреться, Мелоди пошла вперёд по тракторному следу, но примерно метров через двести след обрывался: здесь машина развернулась и поехала обратно. Впереди только непрочная снежная корка. Летом здесь куда оживлённее, если верить путеводителю по заброшенным романтическим местам. Да уж, романтика так и прёт! Но раз не получилось дойти до сгоревшего дома, Мелоди ещё раз огляделась вокруг и пошла назад к машине, придётся довольствоваться тем, что смогла увидеть. Вопросы так и остались без ответов, она ни с чем приехала сюда и ни с чем уедет.       Сев в машину, Мелоди молча пристегнула ремень безопасности, ответив молчанием на сонный вопрос Чарли: «Ну как?» Как-как? Понятно ведь, что никак. Так же молча она собрала с панели разложенные вырезки, смешала все в одну стопку и резковато сунула в рюкзак. Даже не сунула, а бросила. Потом откинулась на спинку сиденья и шумно выдохнула.       — Я топчусь на месте, — наконец подала она голос. Сквозь зубы.       — Может, тебе это только кажется, а на самом деле ты куда-нибудь да движешься.       Чарли завёл машину, посмотрел в водительское зеркало и, пропустив три машины, ехавшие позади, вырулил на дорогу. Мелоди отвернулась к окну, провожая безмолвное мёртвое поле разочарованным взглядом. Пожалуй, к такому проигрышу она не была готова.       Довольно скоро стало видно чёрные обугленные руины того, что когда-то было домом. Даже не угадать, сколько там было этажей. Один? Два?       День насмарку. Паскудство! Знала бы заранее, лучше бы зарылась в методичку для будущих агентов ФБР, толку больше, чем от этого вот всего. Раздражение только нарастало, и Мелоди стала искать выходы из него. С таким настроем даже чтение не принесёт пользы. Сдался ей этот выходной! Какой от него прок, если его нельзя потратить на что-то действительно нужное, а не блуждать в неизвестности!       Внезапная идея пришла сама собой.       — Слушай! Давай заедем в Аркхем?       Чарли поморщился, поглядывая в боковое зеркало.       — Далековато, Мел…       Она не унималась.       — С меня бензин, я плачу за него, так что давай ни в чём себе не отказывать.       — Тогда и обед с тебя, — нехотя согласился парень, попутно выдвигая условие.       Вот это совсем другое дело! Стало даже как-то немного светлее на душе.       — Мисс О'Нил! У вас ведь выходной!       Вместо приветствия сказал Джек, когда Мелоди отыскала его в одном из кабинетов, где отдыхал младший персонал лечебницы.       — Я и отдыхаю, только по-своему, — запыхавшись, ответила она.       Часовой механизм дешёвых настенных часов тихонько звякнул: три часа дня ровно. Что ж, сегодня будет поздний обед, ну да ладно.       — Ну-ну, — скептически отозвался охранник.       — А вообще я по делу. Помните, вы говорили, что у вас есть практические работы по Крейну? Я бы хотела изучить их.       Джек щёлкнул пальцами.       — Образумились! Правильно, я тоже считаю, что все эти шизики не стоят потраченного на них времени.       Она аж чуть не чертыхнулась, но удержалась.       — Вообще-то я хотела посмотреть, что смогли сделать практиканты до меня…        «А-а-а», — разочарованно протянул Джек. Наверное, ему просто не хотелось возиться с девчонкой, которая ни рыба ни мясо в кругах местных врачей и прочих специалистов. Но она ведь здесь как раз для того, чтобы учиться! Не по книжкам! А нарабатывать опыт с живым че… преступником!       Джек вздохнул и вышел из кабинета. Мелоди огляделась, оценивая комнату отдыха: облезлый кожаный диван возле окна, напротив диван поменьше — обтянутый коричневой изрядной выцветшей тканью. Рядом два кресла, такие же коричневые блеклые кляксы. Посреди комнаты стол, уставленный кружками, и посреди всего этого посудного царства стояла синяя пепельница, полная окурков. На краю стола скотчем приклеена выцветшая полоска бумаги с напечатанным текстом: «Психиатрия — единственный бизнес, в котором клиент всегда не прав». Мелоди усмехнулась, потянулась за телефоном в карман куртки, достала его и сфотографировала занятную мысль. В этом действительно что-то есть.       Вскоре вернулся Джек и протянул Мелоди непрозрачный пакет с небольшой стопкой практических работ.       — Я ведь могу взять их домой?       Охранник кивнул и бухнулся на облезлый кожаный диван.       — Конечно. Это же не документы, а так.       Он достал пачку из кармана брюк и вытянул одну сигарету.       — Курите?       — Нет, попробовала раз — не понравилось.       Прикурив от зажжённой спички, Джек затушил огонёк и указал сигаретой на Мелоди.       — В Аркхеме все курят, и пациенты не исключение. Жизнь тут несладкая, приходится искать хоть что-то, что поможет самому не свихнуться. А вы, как мне кажется, не боитесь сойти с ума.       — Вам действительно кажется, потому что я не хочу сходить с ума.       Он пожал плечами.       — Как скажете, не я тут психиатр. А, и насчёт практических работ: они хоть и не имеют никакой ценности, но вы всё равно верните их потом обратно. Никогда не знаешь, что может понадобиться врачам.       — Да, конечно.       Коварный внутренний голос нашёптывал, что вообще-то ни разу не зазорно что-нибудь списать из студенческих работ, если будет за что глазу уцепиться. Может, и правда Крейн ей не по зубам. Тогда чего ради так убиваться, изматывать себя, искать какие-то подходы к преступнику, который ни разу не заинтересован в общении с практиканткой. У Мелоди другие задачи: составить психологический портрет Крейна, а не докопаться до сути его природы. Наверное, это называется «спуститься с небес на землю»: у неё были грандиозные планы на дело всей жизни — психиатрию и криминологию, в мечтах она видела себя профайлером, детективом, криминалистом, способным по одному только волоску сходу определить, кто убийца. Возможно, отчасти в этом виноваты сериалы, в которых всё решалось как-то с пол-оборота: преступники очень быстро кололись, окружающие восторженно ахали, с придыханием, а главные герои выходили победителями. И ведь Мелоди понимала, что это сказки и не более, но мечтать никто не запрещал. Да, в жизни всё совсем не так, но толика надежды на собственную уникальность тлела яркой искоркой.       И что, неужели психопату Пугало суждено погасить эту искру?       Уже дома, спустя ещё полтора часа — Мелоди и Чарли заехали в кафе по пути, — она выложила на стол пять отчётов и, не теряя времени, взяла первый и села с ним в кресло. Сначала читала почти вскользь и между строк. «Бла-бла-бла». Потом хмурилась и возвращалась к предыдущим строкам, проводила пальцем по буквам и хмурилась сильнее. Наконец отложила эту работу и взяла следующую, глаза быстро бегали, судорожно выискивая что-то. Ага! Вот!       Несильно покусав нижнюю губу, Мелоди взяла первый отчёт и сравнила оба. Отложила их и потянулась за третьим. Тот же алгоритм: найти нужные строчки, сравнить с первыми двумя отчётами, отложить. Четвёртый. За ним пятый.       Что это? И как это понимать? Мелоди зависла ненадолго, поглядывая на пустой стол, потом встревоженно пересмотрела все пять работ ещё раз, не веря в нелепую, слепую случайность: во всех отчётах чёрным по белому написано одно и то же — что доктор Крейн, бывший психиатр, стал психопатом на фоне пережитого в детстве или юности сексуального насилия. Возможно, неоднократного, раз это привело к таким последствиям во взрослой жизни. Мелоди готова была закричать, и она громко выругалась, не сдерживаясь в выражениях.       Продолжая возмущаться, она подсела к столу, достала из папки с документами лист бумаги и принялась писать свои мысли. В том числе по поводу того, что прочитала в других работах.       Зазвонил телефон. На экране высветилось имя: Чарли. Мелоди поднесла телефон к уху.       — Мел, ты у меня термос оставила в машине, я завезу на днях.       Вместо стандартных «угу» или «ладно» она взорвалась тирадой:       — Ты представляешь! Эти олухи считают, что его в детстве насиловали!       — Ты про кого, Мел?       Она взмахнула рукой и выпалила:       — Про Крейна! То есть про Пугало… Про обоих!       Чарли осторожно спросил:       — А его насиловали?       — Да нет же!       — Ладно-ладно, я понял, — засмеялся парень. — Послушай, мне надо бежать. Позвоню тебе на днях и заскочу, хорошо?       — Да, договорились. Пока!       Мелоди сбросила звонок и бухнулась в кресло. Лежавшие сбоку отчёты упали и рассыпались по полу: бесполезные, лживые и мёртвые. Никто ПО-НАСТОЯЩЕМУ не занимался изучением Крейна, практиканты просто переписывали раз за разом одно и то же, копируя друг друга «на отвали». Вот оно будущее криминалистики и психиатрии! И они ведь закончили бакалавриат и магистратуру, и расползлись чёрной плесенью по Готэму, готовые отравлять чьи-то жизни. Под копирку.       Сегодняшний день вымотал Мелоди, она болезненно представляла, что надо встать и умыться перед сном, и это казалось ей каторгой. Потому что хотелось спать. Хорошо, что хотя бы конец дня принёс кое-какие плоды, пока непонятно, что с ними делать, но Мелоди обязательно разберётся.       Естественно, она волновалась! То и дело складывала руки на груди, но тут же убирала их и сцепляла пальцы в замок, затем хваталась за лямки рюкзака и поджимала губы. Джек всю дорогу ухмылялся, поглядывая на Мелоди.       — Пугало съест вас на завтрак, если не прекратите дёргаться.        «Да знаю я!» — мысленно огрызнулась она. И промолчала. Сердце колотилось, как у малолетней ссыкливой девчонки. Мелоди дрожала, но не от страха и не от холода, а от мысли, что надо держать себя в руках и постараться не вывалить всё разом на Крейна, задыхаясь от переполнявших её эмоций. Жажда правды, мучительное удушье — собственные мысли как раз и душили, лихорадочная тревога и вместе с тем растерянность.        «Пугало съест вас на завтрак», — судорожно повторила она слова Джека в мыслях и содрогнулась. Она-то думала, он уже её уделал, ещё в первый день их… знакомства, а теперь просто насмехался и забавлялся, чтобы скоротать время.       Ей страшно. И это скверно, потому что Пугало питается чужими страхами. От этого ещё паршивее на душе. Профайлер должен уметь притворяться и подстраиваться, делать вид, что играет по правилам психопата, постоянно и незаметно закидывать удочку с наживкой, а она, дурочка, несёт себя на блюдечке. У неё никак не получалось стать выше этого всего. То ли она недотягивала, то ли пациент у неё из вредной породы. Мелоди уговаривала себя, что готова войти в мир настоящих злодеев, но на деле оказалось, что она спустилась в ад, чтобы стать обычной мученицей. А ведь Крейн даже не агрессивен, и он явно даже наполовину не показал себя во всей зловещей красе.       Джек ещё посматривал на Мелоди, но больше ничего не говорил. Сначала хмурился, а когда они дошли до палаты, она всё-таки сумела надеть на себя маску строгости. Лишь бы глаза не выдали. Чёрт! Надо было тёмные очки с собой взять, чтобы хотя бы за ними спрятать часть переживаний. Мелоди вытянула правую руку вперёд и, пока Джек отпирал первую дверь, оценила, не дрожат ли пальцы. Вроде нет.       — С добрым утром, мистер Крейн, — она вошла в кабинет и сразу направилась к столу.       — С добрым, мисс О'Нил. Вы опоздали, — немного помолчав, он продолжил: — Говорят, у вас вчера был выходной. Как отдохнули?       — Надеюсь, что продуктивно, — с небольшой заминкой ответила Мелоди. Что, естественно, не скрылось от Крейна, потому что он тут же вцепился в неё внимательным взглядом. Ледяным. Надменным. Подбородок вздёрнут. Завидная осанка, выправка что надо. Монстр в теле человека или человек в обличии монстра. И взгляд одновременно равнодушный и цепкий.       — Будете и дальше молчать, мисс будущий великий профайлер, или что-то принесли новенькое?       Мелоди вздрогнула, отвела смущённый взгляд от лица пациента и обратилась к Джеку:       — Мне нужно поговорить с мистером Крейном наедине.       Охранник аж крякнул. А Крейн немного склонил голову набок, и чёлка упала на лоб. Он снисходительно улыбнулся, но в его улыбке не было ни тепла, ни радости. Зато высокомерного пренебрежения хоть отбавляй!       — Да чёрта с два! — рявкнул Джек. — Я не хочу отвечать потом за вашу безмозглую выходку, МИСС О'НИЛ!       Он подчёркнуто повысил голос в конце фразы. Она неразумна до безобразия, и это могло стоить ей жизни. Но иначе никак: Крейн мог приоткрыться ей только один на один. И ей надо было поговорить с ним с глазу на глаз, без свидетелей. Это важно. Но Джек нахмурился, оскалился и замотал головой.       — Сначала стул вам подавай, потом тет-а-тет посиделки, а дальше что? Поведёте заключённого на прогулку по городу?!       На этот раз Крейн не вмешивался, но когда Мелоди посмотрела на него, выглядел он заинтересованным. Развалился на кровати, сложил руки на груди и следил за представлением.       — Никаких прогулок, Джек, — заверила Мелоди.       Крейн усмехнулся, она снова покосилась на него.       — И никаких «наедине»! — отрезал охранник.       Она попыталась воспользоваться сомнительным козырем.       — В первый день вы сказали мне: «Вы босс».       — Считайте, что это была метафора, — мрачно ответил Джек, и ни намёка на иронию.       Ей приходится упрашивать, чуть понизив голос.       — Для меня это важно. Для моей практики…       — Разве тебе не понятно? У мисс О'Нил практика, Джек, — а вот Крейн вложил во фразу весь имеющийся сарказм.       Кажется, он решил всё-таки окончательно утопить её. Или съесть на завтрак, как выразился Джек. Либо она возьмёт себя в руки, либо навсегда закажет себе путь в Аркхем. Она повернулась к Джеку и посмотрела ему в глаза.       — Мне нужно поговорить с пациентом один на один. Я в курсе, какие риски у моей затеи, но я не хочу сейчас это обсуждать.       А у самой колени дрожали, но, кажется, голос удалось выровнять, чтобы не срывался.       — Джек, это важно.       Охранник фыркнул, качнулся, закатил глаза и вышел, громко хлопнув дверью. Крейн сразу же перевёл взгляд с выхода на Мелоди, положил ногу на ногу и сложил руки в замок. Будто именно он вёл приём. Чрезмерно самоуверенный. Пронзительные голубые глаза похожи на лёд. Да что там, они и так изо льда, Крейн весь соткан из него.       — Что вас беспокоит, мисс О'Нил? — профессионально спросил он.       Мелоди застыла, глядя на него в немом непонимании. Лёд в его глазах сменился на любопытство, Крейн наблюдал за нерешимостью, спрятанной под строгим костюмом — глубоко внутри, может быть, в сердце. Мелоди понадобилось немного времени, чтобы выйти из оцепенения, она несколько раз протёрла ладонями лицо, потом достала из рюкзака одну из практических работ и положила её на стол, готовясь к непростому разговору. Проигнорировав вопрос, заданный из любопытства, она сразу же свернула разговор в нужное ей русло.       — Вы же в курсе, что про вас писали практиканты и студенты до меня? Что вы подвергались сексуальному насилию в детстве. Но это не так.       Крейн внимательно слушал Мелоди, при этом глядя на неё с пренебрежением. И она продолжала, пробираясь сквозь его обесценивающий и желчный взгляд.       — Вы же знаете по опыту пациентов Аркхема, что жертвы сексуального насилия, даже однократного, ищут выплеска схожих эмоций в своих жертвах. Вы же никого не насиловали. Но пережили что-то другое. Поэтому вы не идёте на контакт? Думали, я порылась в «достижениях» прошлых практикантов и стану грузить вас в ту же сторону? Я не призываю вас доверять мне и открывать душу, но я готова побороться с непонятно откуда взявшимся мнением о сексуальном насилии. Вы хотите очистить своё имя?       Она и не ждала, что её слова обрадуют Крейна, и он не разочаровал её ожидания: приподнял правую бровь и выдохнул. Затем зачесал пятернёй волосы назад и немного наклонил голову вбок.       — Вы ужасно надоедливая, мисс О'Нил. Давите в себе зачатки неразборчивого гуманиста, чтобы засиять на небосводе среди прочих криминалистов, но ваш внутренний гуманист всё равно выбирается наружу и заставляет вас идти напролом не в ту сторону, в которую следовало бы. Несчастная мисс магистр. Будущий профайлер, — каждое его слово облачено в лёд, словно он весь — без остатка — рождён изо льда, поэтому каждое слово такое же ужасно холодное. Он похож на заклинателя змей, и Мелоди не могла оторвать от него взгляда. — У вас напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.       И ироничное слово в качестве контрольного выстрела:       — Бедняжечка.       Уничтожающий взгляд, презрительный.       Ей очень холодно. И страшно. Без Джека палата становится другой, ещё немного, и стены начнут сдвигаться. Мелоди сморгнула несколько раз, потом облизнула пересохшие губы, слушая сбившееся дыхание — своё. Если она отведёт глаза, то непременно почувствует, как покатятся слёзы. У неё озноб. Чтобы сдержаться, она произносит тихо, будто делится страшным секретом, который никому знать нельзя:       — Я была вчера в Блумфильде.       Крейн замер. Молниеносное удивление сразу же сменилось не менее ледяным любопытством. Мелоди показалось, что мужчина даже стал каким-то крючковатым. Крейн сузил глаза и побарабанил пальцами по кровати.       — Как интересно. И для чего же?       Мелоди что, только что ступила на хрупкий лёд? Она сможет выбраться, если уйдёт под воду? Зачем она заживо себя хоронит? Мелоди опустила глаза, теряясь в ответах: вчера всё выглядело правильным и естественным, поездка казалась оправданной и необходимой.        «Он съест вас на завтрак».       Ей был важен этот странный ритуал с поездкой в Блумфильд. Непостижимое влечение, до дрожи, она обязана была сделать это, толком не понимая зачем. Может, всё дело в тайне, которую хотелось разгадать. Она не готова обсуждать это с Крейном, потому что он ПСИХОПАТ, а не психиатр. Мелоди надеялась, что признание в поездке станет её козырем, которым она перечеркнёт крепкое недоверие к себе. Хотела найти слабое место, куда можно будет аккуратно нажать и осторожно выдавить гной воспоминаний.       Крейн тут же перехватил инициативу и не дал вскрыть «нарыв».       Их разговор тет-а-тет не дал желаемого результата, и Мелоди ничего не оставалось, как оставить попытки разглядеть глубину психопатии мужчины. Она поднялась со стула и, ни слова не говоря, медленно пошла к выходу. Поверженная. Побитая собака.       Джек сразу же открыл дверь, после первого же тихого стука. Пошевелив нижней челюстью, он отошёл в сторону, пропуская Мелоди вперёд. Он всё понял и без слов, еле слышно проворчав: «Я же говорил».       — Мисс О'Нил! — она остановилась в дверях и обернулась на голос Крейна. Всё ещё потерянная, напуганная, но оклик оживил её и поселил в сердце новый страх. Зачем он её позвал?       Крейн стоял у кровати, сложив руки за спиной. Гордый, самоуверенный, несгибаемый.       — Завтра не опаздывайте.       Мелоди кивнула и, так и не попрощавшись, вышла из палаты.