Кошки-мышки

Часть меня выжила. Слышишь? Одна лишь часть. После тебя, как дракона, от замка один лишь остов, выжженный дочерна. Что мне любовь твоя, если она в моей глотке застряла костью? Если война твоей нежности во стократ вышла бескровней, а нежность твоя убила? Часть меня выжила. Слышишь? Одна лишь часть. Я растерять себя полностью, нет, не в силах, я подпустить тебя снова в обломки стен, горе, разруху не смею и не желаю. Мертвой водой окропи — не сойдется ран край, потому что я сплошь повдоль — ножевая от твоих слов, распредательских, как Иуд сотен и сотен ртов бесконечно лживых. Часть меня выжила. Да, пусть одна лишь часть, но… многие ль от любви твоей ушли живы? honey_violence

Крейн налил Мелоди чаю, она приняла кружку, сделала несколько глотков, а потом прислушалась: в квартире, в этом треклятом склепе ужасов, что-то мерно попискивало. Телефон? Да вроде нет. Может, что-то из медоборудования Крейна? Возможно. Как знать, может, у него где-то в недрах комнат заперт какой-нибудь очередной бедолага, которому чертовски не повезло встретить Пугало. Или же Крейн излавливал своих обидчиков из бывших коллег и творил над ними месть. Мелоди несколько раз помахала перед лицом ладонью, будто отгоняла назойливую муху, а на деле — нехорошие мысли. Повернувшись обратно к столу, она улыбнулась Крейну, но не задала ни одного вопроса по поводу странного звука: бесполезно. Уяснила ещё в Аркхеме, когда они исполняли правильные роли: она — будущий профайлер, Крейн — пациент. А вот поглядите-ка, поменялись местами. Так вот, ему нельзя верить, поэтому спрашивать бесполезно. Где будет правда, а где ложь — не узнать. — Ещё вопросы? — как ни в чём не бывало спросил Крейн. Вот ведь зараза. Видел Мелоди насквозь. Но она мотнула головой, давая понять: нет. Впрочем, ненадолго. Допив чай, она налила ещё, и уже совсем скоро покосилась на кружку, когда почувствовала лёгкое головокружение. Может, отголоски недавнего отравления? Возможно, но всё-таки уже маловероятно. Она перевела недоверчивый взгляд на Крейна — он сидел весь невозмутимый до мозга костей, лишь бесшумно постукивал указательным пальцем по своей кружке. Так. Та-ак. Мелоди зажмурилась, негромко икнув. Головокружение медленно нарастало, то ли поднимаясь из глубин организма кверху, то ли наоборот — опускаясь от головы книзу. Неужели она всё-таки поверила Крейну? Боже! Да она же самая настоящая, классическая дура! Он заговорил ей зубы, а она будто и рада была клюнуть на его незамысловатую уловку! Бестолковая! Надо сесть. Посидеть. Подумать. Вот только ноги вдруг стали какими-то чужими, так просто и не сделаешь шаг, того гляди подкосятся. Мелоди мотнула головой, проморгалась, уставилась на стол, в одну точку. — Тебе нехорошо? — уж больно ядовито поинтересовался Крейн, даже не утруждаясь изобразить участливость. Плохо дело. Мелоди подняла глаза на Крейна и поставила руки на стол, опираясь на него, чтобы иметь хоть какую-то опору. — Когда вы успели-то? — спросила она, утопая в волнах головокружения. — Ловкость рук, и никакого мошенничества, — улыбнулся мужчина и откинулся на спинку стула. Он даже не отрицал! Мелоди приложила ладонь ко лбу, снова попыталась проморгаться, будто это могло помочь, но становилось только… страннее. — Вы меня отравили? — испуганно спросила она, разглядывая ладонь, то и дело раздваивающуюся. Крейн покачал головой. — Нет. Одна нога подкосилась, но Мелоди кое-как устояла, всё ещё опираясь на стол. Ей стало страшно. Она в замешательстве рассматривала двоящийся стол, не понимая, что происходит. А Крейн не без удовольствия разглядывал её. Когда Мелоди почувствовала, что ещё немного и контроль над телом окончательно будет утерян, она в панике ухватилась за столешницу. А мужчина меж тем неторопливо встал со стула, обошёл Мелоди и встал сбоку, сунув руки в карманы спортивной кофты, будто ничего и не происходило. Мелоди долго смотрела на его руку, упирающуюся в стол. А ещё она знала, даже не оборачиваясь, что Крейн стоял не просто невозмутимый — как всегда, а до ужаса довольный. Будто победитель. Брут, не меньше. Что ж, победителей, кажется, не судят. — Чем же вы меня опоили… — пробормотала Мелоди. Крейн хмыкнул. — Ты сама выпила, даже уговаривать не пришлось. Мелоди вздохнула. Перед глазами всё плыло, рассеивалось, кухня так вообще словно сошла с полотна Ван Гога. До чего же странное состояние. — Вы говорили о доверии, — снова пробормотала Мелоди. — Как неосмотрительно с твоей стороны, — наклонился к её уху Крейн и назидательно прошептал. Доверяй, но проверяй: истина истин, особенно в логове маньяка, а Мелоди как первокурсница — вся такая расслабилась и потеряла бдительность. И Крейн этим, естественно, воспользовался. Она качнулась, снова перенося вес тела на руки, потому что ноги совсем не слушались. Ещё немного, и она осядет на пол, и сколько ни говори себе «нельзя, нельзя!» — всё без толку. — Я должна… была… догадаться… — с паузами произнесла Мелоди, теряясь и в словах, и в самой себе, и в вангоговской кухне. А Крейн подливал масла в огонь, не отказывая себе в удовольствии всласть, от всей души, поиздеваться: — Должна была. Пусть будет уроком. Пригодится. Мелоди уже не верила, что выживет или останется в здравом уме, потому что Крейн, то есть Пугало, не простит ей такую оплошность. Наверное, он проверял её, и она провалила этот сюрреалистичный хоррор-экзамен. Голова тяжелела, клонилась, как ни борись — бесполезно. К тому же и руки начали отказывать: слабели, сгибались в локтях. Наконец Мелоди тоже сдалась, закрыла глаза, отдавая себя на волю и суд Крейну. Она оплошала. Стало быть, ей и отвечать. — Чарли… — прошептала она, будто спаситель мог возникнуть из ниоткуда и спасти её. Но так не бывает. Поперёк живота легла рука и медленно, сминая ткань, поднялась, удерживая подмышками. — Никто не придёт, — слова Крейна у самого уха будто приговор. Выстрел в висок. Другая рука легла на плечо, почти невесомая, почти нежная… боже, это почти сводило с ума. Если бы Мелоди была в состоянии, она бы или стряхнула чересчур уверенные пальцы, или прижалась бы к ним щекой, потому что терять в логове волка уже нечего. Но она не могла ни того, ни другого, позволяя поддерживать себя и прикасаться к себе. Кожа покрылась мурашками, это она ещё могла чувствовать. Ей страшно? Или ей нравились прикосновения? Голова запрокинулась, качнулась и свесилась набок, аккурат на плечо Крейна. Мысли ещё шевелились в голове, пусть и вяло, будто в наркотическом полусне, но она ещё могла что-то понимать. А вот исторгнуть их из себя, оборачивая мысли в звуки, уже не получалось. Язык тоже онемел, став бесполезным дополнением к голове. Какой бесславный и страшный финал. — Тебя не сломить и не сломать, девочка моя, — прошептал Крейн, — но тебя всё ещё можно обмануть. Ты такая доверчивая, будто глупая лабораторная мышка. Сама идёшь на руки, стоит тебя поманить кусочком сыра. Крейн подхватил Мелоди и поднял на руки, словно подтверждая свои же слова, а она ничего не могла сделать, даже волю возразить отняли у неё, оставив пустую человеческую оболочку, ничего уже не значащую. — Ты так хороша, когда беспомощна, — ирония в голосе Крейна пугала. Мелоди ещё способна испытывать страх, потому что ощущала, как её непослушное тело вздрогнуло. Мысль о насилии пришла самой последней. Первой был страх пропасть и сойти с ума, потому что в логове Крейна другого не стоило ожидать. Живая кукла. Глупая кукла. Но всё, что оставалось, — это бессилие. Мелоди погружалась во тьму, и в этой тьме не было ничего, кроме гипнотизирующего голоса Пугала. *** Она. Должна. Научиться. Давать. Сдачи. Драться за свободу. Вгрызаться в неё. Но прежде — ничего не принимать из рук неприятеля, даже если «из рук» означало бы взять что-то самой. У Мелоди не получилось открыть или хотя бы немного приподнять веки ни с первого, ни со второго раза, и она провалилась обратно в липкий и тревожный сон. Впрочем, ощущения двояки: будто она взобралась по лестнице до двери чердака, но не смогла удержаться и кубарем свалилась. Вторая попытка пробуждения более удачная, удалось не просто приоткрыть веки, но даже найти силы на слабый голос. — У меня нет проблем со сном, если вы очень переживали об этом. Ответом ей стало безмолвие. Ни шороха. Ни вздоха. — Неужели нечего ответить? — пусть и шёпотом, но сил съязвить хватило. И снова ничего. Это уже интересно и это отрезвляет. Мелоди медленно, лениво повернула голову в сторону и ухмыльнулась, надеясь, что Крейн оценил сарказм. Но он молчал. — Эта дрянь на меня не подействовала, никаких видений не было. Док, вы сдаёте позиции, — и снова на сарказм в ответ тишина. Какую такую игру затеял Крейн, а? Наконец перед глазами прояснилось — более или менее, во всяком случае, достаточно для того, чтобы немного оглядеться. Представшая картина окончательно отрезвила Мелоди: в комнате кроме неё никого не было. Да что там! В её комнате никого не было! Мелоди, как ужаленная, подскочила и села на край своей кровати. Да что тут происходит?! Какого хрена она делает в своей квартире?! То есть… Нет, не так. Здорово, что она дома, но какого хрена так неожиданно и без предупреждения?! Мелоди схватилась за голову, внезапная слабость навалилась на тело, но стоило немного посидеть спокойно, как наконец отпустило. Немного придя в себя, Мелоди осторожно, почти затравленно посмотрела на закрытую комнатную дверь и беззвучно повернулась к ней. Он здесь? Он в её квартире? — Мистер Крейн? Тихо. Ни звука. — Мистер Крейн, я хочу поговорить! Тишина. Что вообще происходит?! Мелоди обернулась, оглядела комнату и вернула взгляд на дверь, потом перевела его на кровать. На другой половине лежала папка, а поверх неё — телефон. Не раздумывая, Мелоди схватила его и сразу же включила. Зарядка полная. Её телефон зарядили. Это хорошо или не очень? Она тут же нашла в списке контактов Чарли и набрала его. Гудки, гудки, гудки. — Да боже мой! — недовольно вскрикнула Мелоди. — Ответь уже! Она уже собиралась сбросить вызов, как на звонок наконец ответили. Сначала на том конце молчали, и Мелоди тоже не торопилась нарушать тишину, ей всё ещё не по себе, в том числе и от слабости. — Слушаю, — тихо ответил Чарли. Голос его звучал подавленно и надтреснуто, а ещё голос был полон недоверия. — Чёрт возьми! — выругалась Мелоди. — Я уж думала ты никогда не ответишь! — Мелс? — осторожно и недоверчиво уточнил парень. Она закатила глаза. — Естественно! А ты от кого-то ещё ждал звонок? Глупый вопрос, её наверняка вся полиция города искала, но вырвалось как-то само собой. — Блядь! Мелоди! — взмолился Чарли. — Тебя уже заочно похоронили! Она закрыла глаза и тяжело вздохнула. Конечно, она всё понимала: полиция и родственники сложили дважды два и получили закономерный ответ: Крейн сбежал, почти сразу после этого пропала Мелоди — стало быть, вечная память тебе, милая. Но она живая. Посыпались вопросы о том, где она пропадала и что вообще случилось, но Мелоди перебила парня: — Чарли, приезжай, пожалуйста, — обречённо попросила она. Она не хотела слушать ни про полицию, ни про то, как весь город, включая СМИ, стоял на ушах. Ей хотелось покоя, обдумать всё, осознать, что сам Пугало вот так просто её отпустил. Без условий, без ничего. Просто. Впервые за прошедшие дни ей стало по-настоящему страшно. Пришло осознание, что что именно пережила Мелоди, из-за шока в том числе она не осознавала, в какой опасности пребывала, но теперь немилосердное осознание навалилось. Она. Выжила. И не сошла с ума. Но это всё равно страшно. Дрожащей рукой она подтянула к себе папку и открыла первую страницу: перед ней лежало дело Тайгера. А поверх первой страницы лежала записка, написанная Крейном и адресованная Мелоди. «Читай между строк. Здесь есть всё для поимки каннибала. Поймай его, девочка моя». Она уронила голову и сидела так до тех пор, пока не затекла шея. А дальше что? Чарли приведёт за собой полицию — и? Вроде надо жить дальше, но как? Она теперь как сколотая ваза — и на виду у всех не поставишь, и в чулан не убрать, потому что что-то в ней есть. А может, Крейн оставил ей жизнь и разум в насмешку? Вряд ли. Насколько Мелоди помнила, ни одной из его жертв не удалось выжить или сохранить рассудок. Она посмотрела в окно. Маме, наверное, уже позвонили. Или позвонят с минуты на минуту. Неважно. Мелоди не хотела её ни видеть, ни слышать, она вообще ни с кем не хотела разговаривать, кроме Чарли. А ещё не сегодня так завтра запестрят заголовки новостей: «Пугало оставил свидетельницу в живых», «Студентка монстра» — и это при условии, что она магистр, а не студент, но писакам до этого дела нет. При подобных условиях многие университеты распахнули бы для неё двери, но многие и отказались бы её принимать. Шумиха шумихой, однако таким звёздам не все рады. Мелоди и самой от себя тошно. У неё словно что-то отняли, часть её самой. Ей плохо. И страшно. Желудок неприятно скрутило, начало подташнивать. Она легла на кровать и подтянула к себе колени. Рано или поздно в жизни любого профайлера наступает переломный момент, после которого невозможно вернуть себя прошлого. Прежнего. У Мелоди этот надлом произошёл даже до начала карьеры. Смешно. Хотелось зарыться в одеяло и не вылезать до тех пор, пока… В дверь позвонили. И ещё раз, и ещё. Звонили настойчиво и судорожно. Сперва Мелоди убрала папку с делом Тайгера под матрас, когда поднялась с кровати, а уже потом пошла открывать. Как и ожидалось, за дверью стояли Чарли и несколько полицейских. Все смотрели на Мелоди с волнением, а она вглядывалась в их лица в щель и не спешила убирать цепочку. Затем она перевела настороженный взгляд на Чарли и обратилась к нему: — Я буду говорить только с тобой.