Странник

#6 – Прекрасно, – сказал вслух Геральт из Ривии и не выругался только потому, что находился в библиотеке. – Прекрасно. Только что я узнал, как меня зовут. И что меня не существует. Бильбо беззвучно ахнул – но никакого наказания за нарушенную тишину не последовало. Ни грома, ни молний. Возможно, Библиотека слишком сильно удивилась. А возможно, никакого запрета и не было. – Чему тут удивляться, друг мой, – осторожно ответил Бильбо, – а кто из нас существует, по-твоему? И главное – кто может это доказать? Видел бы ты выражение лица Фродо, когда он разглядел себя со стороны. На такой же картинке с живыми фигурами в металлической рамке. Слышал бы ты, что он говорил. Он, конечно, очень смутился потом, объяснял, что цитировал орков с перевала Кирит-Унгол. Но… сам понимаешь. – Сам понимаю, – кивнул Странник. Или – Геральт? – Не притворяйся, будто ты опечален,– неожиданно резко прервал его Бильбо. – Что изменилось? Ты мыслишь, значит, ты есть. Здесь и сейчас. Собственной персоной. А уж как ты появился – это не столь важно. Предположим, кто-то написал о тебе книгу. А кто-то придумал мир, в котором ты бесконечно скачешь по бесконечным дорогам. А кто-то заставил фигурки двигаться. Какая разница? И кто поручится, что сами эти люди – существуют? Что все они, считающие себя твоими авторами и создателями, не выдуманы кем-то еще и не помещены в другую книгу. А та – в третью. И так далее, без конца? Помолчал и ядовито добавил: – Один из моих предшественников знал толк в пафосе. «Не быть человеком, быть проекцией сна другого человека — какое ни с чем не сравнимое, головокружительное унижение!»[1] <[2]> – Кто только не брался мне объяснять, что жизнь есть сон[3],– ровным голосом сказал Странник – или все же Геральт? – Но как быть с чувством, что я – только инструмент чужой воли? Перчатка, надетая на чью-то руку? Кто-то играет мною, играет в прямом смысле, как ребенок – куклой, заставляет совершать какие-то поступки. И я совершаю их – круг за кругом, одно и то же. Как безвольная игрушка. Как фигура на чужом поле. Бильбо помолчал. Наконец кивнул, поманил его за собой к книжным полками. Подтащил поближе деревянную стремянку, легкую, но устойчивую, с отполированным навершием и вертикальным поручнем, чтобы удобно было держаться. Забрался на пару ступеней вверх, дотянулся до совсем тоненького томика. Осторожно спустился вниз, протянул книжицу: – Думаешь, ты первый, кто об этом задумался? О нет, друг мой. О нет. Вот автор, которого никто не назовет выдуманным. открой его с конца. И прочитай – вот тут, на предпоследней странице. Странник – или Геральт? – принял раскрытую книгу, прочел: «Если ты внутри, во времени, и спрашиваешь, как тебе поступить – ответ прост. Ты на распутьи, и ни один из путей не закрыт для тебя. Человек волен избрать вечную смерть; кто выберет ее, ее и получит. Но если ты пытаешься выйти в вечность и увидеть, как всё будет (иначе сказать ты не сумеешь) тогда, когда все возможности сменятся единственно– сущим, ты спрашиваешь о том, чего тебе не понять. Ты смотришь сквозь маленькие и ясные стекла времени. Свобода – дар, сильнее всего уподобляющий тебя Творцу; но увидеть ее ты можешь только в перевернутый бинокль, иначе она была бы слишком велика для тебя. Тебе не понять вечности, пока ты во времени. Господь сказал, что мы – боги. Долго ли можешь ты смотреть без линзы на безмерность собственной души и вечную реальность ее выбора?»[4] Вдруг все изменилось. На мгновение он почувствовал себя внутри текста, увидел огромных людей, неподвижно и безмолвно стоявших у серебряного столика. На нем, словно шахматные фигурки, передвигались люди крохотные, и он знал, что каждый из них представляет кого-нибудь из огромных, выражает, как в пантомиме, его глубинную природу. Люди-шахматы были мужчинами и женщинами, как они представляются друг другу и самим себе при жизни. Стол был временем. Огромные люди, глядящие на всё это – бессмертными душами шахматных.[5] . В следующую секунду видение исчезло, он снова увидел себя в библиотеке, и Бильбо встревоженно смотрел на него снизу вверх. Геральт – или все еще Странник? – осторожно закрыл книгу, вернул ее Бильбо. Медленно опустился на нижнюю ступеньку резной лестнички, взъерошил волосы. Бильбо искоса поглядывал на него, затем, видимо, принял решение. – Ну вот что. Сделаем так. Хочешь проверить, существуешь ты или нет? Хорошо. Вот тебе проверка. В этом Чертоге (или в библиотеке, как ты его называешь) читать книги может любой. В том числе – и о себе самом. А вот писать – только тот, у кого есть собственная воля. Готовность действовать. Прошу. Вот – твоя книга. А вот – чернила и перо. – Бильбо извлек из незаметного прежде ящичка и то и другое. – Решайся. Геральт – и он же Странник – помедлил над чистым листом, потом обмакнул перо в чернила и осторожно вывел: «Иногда мне кажется, что за мной постоянно кто-то наблюдает, а иногда – что существует множество версий реальности одновременно, и я проживаю их все разом, хотя постоянно забываю об этом. Иногда не покидает чувство, что однажды все это уже было – бесконечные проселочные дороги, деревни, городские переулки, морские просторы и острова. Иногда мне кажется, что я неоднократно встречался со своими друзьями и врагами, с чудовищами и торговцами, И с женщинами. С Трисс и Йен. С Йен и Трисс. Иногда мне кажется, что так будет всегда. «At the end of the Pass»[6], – произносит голос в голове на языке моих снов. Во сне я говорю на разных языках и сложно сказать, какой из них – родной. Недавно к моим привычным снам прибавились еще новые – в них я выгляжу еще большим придурком, чем обычно. И даже женщины, источник бесконечной моей силы и бесконечной же слабости – выглядят там совершенно невероятно. Невероятней, чем наяву. Наяву… Что есть явь? Что есть этот мир с огромной Луной, которая намного превосходит блестящий диск из моих снов? Что есть я, Геральт из Ривии, бесконечное число раз умиравший и бесконечно возвращавшийся из мертвых в мир живых? Иногда мне самому кажется, будто меня не существует, будто я – всего лишь фигурка в чьей-то странной плоской книге без страниц с живыми картинками, которую одновременно читают тысячи человек. И вот я – мы – Геральты из Ривии – послушно выполняем их приказы. Наверное, где-то существует бесконечная летопись, куда записываются наши – мои – бесконечные подвиги и прочие дурацкие поступки. Раз за разом я убиваю чудовищ, дерусь с ворами, солдатами и жрецами, захожу в таверны, сплю с женщинами, карабкаюсь по скалам, плыву в утлой лодчонке под парусом и смотрю, как вдали встают острова Скеллиге или башни Новиграда. Я словно пойман в ловушку, мой мир окружен невидимой стеной, за которой – говорит голос в моей голове – живут драконы[7]. Я не могу переступить за эту невидимую границу, могу только броситься с моста, башни или шагнуть в пропасть. Иногда я так и делаю – но это оказывается помрачением, очередным сном. А наяву я свистом подзываю Плотву, которая всегда оказывается рядом. И снова отправляюсь в путь». – A ты точно Геральт из Ривии? – оживился Бильбо, пробежав глазами еще непросохшие строчки. – Ты знаешь, что цитируешь того моего предшественника? Косвенно, конечно, но все же. Если хочешь, я покажу тебе один текст…Там герой тоже рассуждает о множественности своих сознаний… Странник – скорее, уже Геральт – устало пожал плечами, развернулся и медленно пошел к выходу. Бильбо, помедлив, устремился за ним. …Геральт сидел на мраморных ступенях лестницы, ведущей в сады . Вид был потрясающий, а вот сам Геральт – не очень. Бильбо нерешительно потоптался рядом. Присел на ступеньку. Глянул на сцепленные пальцы собеседника. На побелевших костяшках действительно были видны мозоли. Но были и свежие пятна от чернил. – Друг мой, но ты ведь сам захотел узнать, кто ты и для чего ты здесь. Послушай… – Я только и делаю, что слушаю тебя. Предположим, действительно, я – Геральт из Ривии. Предположим. Но почему он, то есть я, оказался именно здесь? Для чего? Вряд ли ты можешь на это ответить. Да и я тоже. Из-за цветущих кустов появились показались Леголас и Гимли, торопливо зашагали вверх по лестнице. Гимли победительно потряс немалой бутылью. – Все-таки получилось! Недаром я столько возился с перегонным кубом! [1] Автор совершенно согласен с Бильбо, хотя ему кажется, что тот несколько перегибает палку. Но из Борхеса, как известно, слова не выкинешь [2] Х.Л. Борхес, «В кольце руин» [3] Л. Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье», глава IV: “And if he left off dreaming about you…” Дон Педро Кальдерон де ла Барка «Жизнь есть сон» [4] К.С. Льюис, «Расторжение брака» [5] К.С. Льюис, «Расторжение брака» [6] “The Pass”, Miracle of Sound [7] «Ведьмак 3: Дикая охота»: если заставить героя дойти до конца карты, то появится именно эта надпись.