Странник

#7 – Ты только попробуй! – Гимли со стуком поставил бутыль на ступеньку и перевел дух. Геральт покачал головой. – Наверное, нам надо знакомиться заново. Геральт из Ривии. – он протянул руку для рукопожатия, но Гимли вместо этого сунул ему бутыль. – Меня зовут по-прежнему, Леголаса – тоже. Глотни. И не мучай себя понапрасну. Геральт принял бутыль из рук Гимли, глотнул, закашлялся. Глотнул еще. Кивнул: – Крепка, зараза. Друзья устроились рядом на ступенях. Гимли хлопнул Геральта по плечу. – Что, несладко? Держись, так уж тут оно бывает. Я вошел в этот Чертог, потому что хотел знать, как на свет появились гномы. Мой народ! И знал бы ты, как я удивился. Леголас улыбнулся, тоже глотнул. – Я бы назвал это иначе. Удивился – слишком мягко сказано. Впрочем, я тоже… удивился. Привык считать свой народ Перворожденными. Знал, что мы раньше всех появились в Средиземье, а гномы и уж тем более люди – потом, гораздо позже. – И тут – на тебе. Гномы-то, оказывается, были созданы первыми. Их создал Ауэле… Долго объяснять, кто это. Может быть, однажды сам узнаешь. Так вот, наши праотцы появились раньше эльфов, Геральт. Но это случилось… как бы так сказать, не по плану. И поэтому они погрузились в сон, чтобы потом открыть глаза в Средиземье, которое к тому времени уже вовсю обживали эльфы. Так оно дальше и пошло. Наш первый правитель, Дурин[1], основал свое царство Казад– Дум в грандиозных пещерах. Он увидел отражение семизвездной короны в пруду Келед– Зарама[2] и понял, что это знак. А эльфы потом назвали это царство – Мориа, Черная бездна. Понимаешь? Гимли глотнул, не поморщившись. – Обидно, – кивнул Геральт. – Обидно, – согласился Леголас. – Много чего еще было… Наши мастера сделали ожерелье с великим камнем всех времен[3], эльфы не заплатили за него и перебили всех, кроме двоих, которые бежали. И тогда гномы стали мстить… Так оно и продолжалось. Наши народы могут много чего припомнить друг другу. Сколько раз в начале пути мы с Легласом собирались выяснить отношения, знал бы ты. – И сколько раз нас мирил Арагорн – добавил Леголас. – Мне тут гордиться нечем. – Да и мне – не особо, – махнул рукой Гимли. – Я всегда знал, что эльфы презирают гномов, а гномы помнят, как их предавали прекрасные Перворожденные со звездным светом на челе. Да что там! Но однажды… я услышал из эльфийских уст наши священные слова. Увидел в эльфийских глазах понимание… и сожаление о прошлом. И понял, что во мне, гноме Гимли сыне Глоина, видят и признают равного себе[4]. И все изменилось навсегда. Гимли помолчал, собираясь с мыслями. – Я всегда гордился своим народом. Но гордость была смешана с горечью памяти. А она… Галадриэль сумела принять на себя эту горечь. Осталась сама память. И благодарность ей. И любовь. – Так это к ней ты отправился сюда, через море? Гимли кивнул. – Я был уверен, что на землю бессмертных эльфов меня никто не пустит. Но не мог поступить по-другому. – И даже не хотел, чтобы мы плыли вместе, – неожиданно добавил Леголас. – Бурчал, что не хочет, чтобы я пропал из-за него. – Тут-то мы наконец и подрались, – расхохотался Гимли, передавая бутыль Леголасу и Геральту. Бильбо неодобрительно покосился на них и ушел в Чертог. Геральт тоже рассмеялся, сделал еще глоток. И внезапно замер. Очень медленно и очень осторожно он поставил бутыль на ступеньку. Стекло звякнуло о камень. – Что-то не так. То ли ты намудрил что-то с выпивкой, Гимли. То ли вообще… здесь что-то не так. Все время кажется, будто все дрожит в воздухе, двоится, троится. Словно перепутались какие-то слои. Гимли и Леголас переглянулись. Леголас кивнул. – Так и есть. Но в этом нет ничего странного. И выпивка тут не при чем. Это слои восприятия. Теперь ты понимаешь, почему там, у моря, я сомневался, настоящий ты или нет. – Теперь понимаю, – Геральт ссутулился и прикрыл глаза на мгновение.– Голова кружится. Впрочем, пройдет. Уже прошло. И что? Так вы себя чувствуете постоянно? – Нет, конечно. Так было только поначалу. Мы все тут чужие – поэтому и можем видеть изнанку. А разум сопротивляется правде о себе. – Здесь есть хоть что-то постоянное? – Два самых глубоких слоя, - задумчиво ответил Леголас. - Благословленная земля. И обещанная. Они в разных реальностях, но они – одно. И надо всем этим – еще третья проекция, но я пока не смог разобраться, какая она. – Но мне показалось, я слышал стоны.. и крики. Где-то далеко отсюда. Не все у вас тут ладно, судя по всему. На этот раз Леголас не спешил с ответом. Гимли тоже молчал, внимательно глядя на него. – А вот об этом нам лучше поговорить в Чертоге, – наконец медленно, словно нехотя сказал Леголас. – Пойдем, попросим Бильбо показать тебе одну рукопись… – Все страшные тайны собрались в библиотеке. Опасное это место, как погляжу, – усмехнулся Геральт. – Пошли, если по-другому никак. Они встали и зашагали вверх по ступеням. Леголас распахнул перед ним двери. Геральт шагнул внутрь. – Стой, Леголас, – внезапно окликнул его снизу Гимли. Он так и не двинулся с места. – Ты уверен? Уверен, что нужно показать ему это? Уверен, что он должен это видеть? Леголас обернулся. – Хочешь его остановить? Думаешь, получится? Он уже их услышал. И сам принял решение. – Ничего я не думаю, – тяжело ответил Гимли. – Это была не моя история. И не моя битва. Но мы сидели вчера за одним столом. И вместе пили сегодня. Он доверился нам. – А мы – ему, – сухо прервал его Леголас. – Ты идешь или нет? – Нет. Мне хватило одного раза в Чертоге, – Гимли нагнулся, поднял бутыль. – Отнесу дистиллят в погреб. Не пропадать же добру. [1] или же – Дарин (в переводе В. Муравьева и А. Кистяковского) [2] «Непроглядна вода Келед-Зарама, - сказал Гимли., - и холодны как лед ключи Кибель-Налы. Неужели же мне суждено это счастье – увидеть наше заповедное озеро?» См.: «Хранители»: «Путь на юг» (пер. В. Муравьева и А. Кистяковского) [3] Наугламир [4] «Галадриэль умолкла, а потом заговорила, как бы вспоминая древнюю летопись: - Непроглядна вода Келед-Зарама и холодны как лед ключи Кибель-Налы. Но, пока не проснулся Глубинный Ужас, чудесные чертоги славного Казад-Дума были ярко освещены и жарко наполены… - плавная речь Владычицы пресеклась, но на ее губах расцвела улыбка. И гневный, угрюмо нахмурившийся Гимли вдруг увидел в глазах своих мнимых врагов дружеское сочувствие и участливую любовь», См.: «Хранители»: «Зеркало Галадриэли».