Странник

                                                      Почему поэты склонны наделять ролью архимогущественного                                                       врага именно это чудовище? Видимо, потому, что драуг – это                                                       призрак, а значит, он подходит к любой мрачной истории,                                                       повествующей о проклятии или мести с того света.                                                                                                                                     Бестиарий[1]

СТРАННИК.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

#1

На этот раз все было иначе. Никакой торжественности. Никаких светящихся дорожек. Шагнув в Чертог, Геральт наткнулся на Бильбо, который поманил его за собой. Почти сразу они свернули в боковой проход, долго петляли в полумраке среди бесконечных книжных шкафов и стеллажей. Потолок, казалось, делался все ниже. Высокие стрельчатые окна и витражи исчезли. Им на смену пришли редкие оконца с мутными стеклами в свинцовых переплетах. Их окружал душный полумрак. Книжная пыль щекотала горло, свербила в носу. Геральт не выдержал и закашлялся. В этот момент Бильбо оглушительно чихнул и чуть не врезался в массивную деревянную дверь. Геральт едва успел его придержать, как тут же чихнул в свой черед, да так, что звон пошел вокруг. В глазах потемнело, он только успел почувствовать, что под их с Бильбо нажимом дверь начала открываться. В следующую минуту они чуть не кубарем ввалились внутрь. Геральт протер глаза и огляделся. Он оказался там, где меньше всего мог ожидать. Здесь не было витражей, но не было и узких бойниц с мутными стеклами. Свет проходил сквозь стеклянные квадраты широкого окна. Белые рамы оконного переплета расчерчивали серое пасмурное небо и выделялись на фоне яркой зелени – за окном поднималось могучее дерево. Короткие темно–красные занавески раздвинуты, чтобы свет падал на рабочий стол. Стол из темного полированного дерева торцом придвинут к окну. Стол завален бумагами. На стене под окном – пришпиленная рукописная карта. И легкие деревянные стеллажи по стенам, до отказа заполненные книгами. Было неожиданно зябко – от окна тянуло отчетливой прохладой северного лета. Все это оказалось настолько неожиданным после высоких сводов Чертога, после душных книжных лабиринтов, что Геральта пробрала дрожь. Несомненно, из-за сквозняка. Бильбо остановился у самого стола, доходившего ему до груди. Наверное, это была забавная картина – словно престарелый ребенок с седыми кудряшками тянется к карандашам на отцовском столе. Вот только Геральту совсем не хотелось смеяться. – Что это за место? – спросил он и не узнал собственного голоса. Бильбо не ответил – он был занят тем, что залезал на стул, придвинутый к столу почти вплотную. – Это, друг мой, место, где все началось и продолжилось, – раздался спокойный голос за спиной. Геральт резко обернулся. Он сам не знал, кого ожидал увидеть. Может быть, хозяина кабинета. Но вместо него там стоял Леголас, прислонившись плечом к двери к притолоке – с этой стороны она выглядела как добропорядочная комнатная дверь, выкрашенная белой краской[2]. – Ты шел за нами? – Естественно. Мы ведь не закончили наш разговор. Леголас оторвался наконец от двери и подошел к столу. – Это место так и норовит надо мной подшутить, – сердито сказал Бильбо, перекладывая бумаги на столе. – С того самого момента, как мне пришлось кинуться вслед за гномами не взяв с собой ничего – даже носового платка. – Так это твой кабинет? – поразился Геральт. – Нет конечно, – отмахнулся от него Бильбо, – хотя в чем-то ты прав. Иногда я чувствую себя здесь, как когда-то в Ривенделле. Геральт на мгновение увидел, как Бильбо прохаживается по маленькой комнате с квадратным столом, заваленном грудой исписанных листков; в окно барабанили капли дождя, а старый хоббит был чем-то взволнован[3]. Геральт моргнул, картинка исчезла, но не до конца. Она наложилась на очертания кабинета, где они находились, и постепенно растворилась в нем. – А хозяин кабинета? Неужели он никогда здесь не показывается? – Ну почему же, – ответил Бильбо. – Он приходил сюда… однажды. Давно, почти полвека назад. Очень обрадовался, увидев нас. И очень удивился. Но главным образом, обрадовался тому, что здесь все по-прежнему. Сидел за столом, листал книги, перебирал рукописи. Вздыхал. Курил трубку и улыбался чему-то. А потом ушел. – Куда? – Выше и дальше[4]. – Совсем недавно здесь побывал еще один , – задумчиво добавил Леголас. – Библиотека пропустила его, и кабинет открыл для него дверь. Он-то ничему не удивлялся. Словно ничего другого и не ожидал. И все принимал как должное. Попытался даже навести порядок на столе и книжных полках. Но стоило ему уйти, и все стало как прежде. – Да, – кивнул Бильбо, – У этого кабинета только один хозяин[5]. Он протянул Геральту несколько листков. Тот вгляделся в обманчиво каллиграфический почерк, но не мог прочитать ни слова. Буквы не стояли на месте, строчки пульсировали светом, картинки на полях обретали глубину и выцветали снова – и вместе с ними дрожали очертания кабинета. – Любая рукопись – незавершенный мир, открытая дверь, бесконечная история, которая рассказывает саму себя, – зазвучал в голове Геральта голос, шедший издалека. Он мог быть голосом Бильбо… а мог им и не быть. Голос говорил: – …Выбирая дорогу, ты не знаешь, куда она приведет. И куда привели бы все остальные. Рукопись – реальность возможного. Книга – реальность выбора. Мир – череда отражений одного в другом. И еще существуют реальности читателя – тебе ли этого не знать, Геральт из Ривии, вечный странник. Когда уходит автор – его мир остается, но кто держит его на своих плечах?... – …Книга жива, пока ее читают, – говорил голос. – Реальность существует, пока в ней сомневаются. Текст существует, пока его создают. И поэтому он вечен. Пересказывая чужое – создаешь свое. А что будет, если перескажут тебя? Кто отразится в зеркале? Тебе решать. – … А теперь взгляни, Странник. Взгляни, Геральт из Ривии. Взгляни и прочти. Плывущие строчки внезапно замерли и сложились в текст: «Судьбу Мира изменить может только Тот, кто создал его. Даже если бы и впрямь пустились вы в плавание и, миновав все ловушки и мороки, добрались бы до Амана, Благословенного Королевства – немного пользы принесло бы то вам. Ибо отнюдь не земля Манвэ делает обитателей ее бессмертными, но Бессмертные, живущие там, освятили землю; вы же оказавшись в Амане, только ощутили бы до срока усталость прожитых лет и погибли бы, словно мотыльки в свете чересчур ярком и неугасимом»[6]. – О чем это? – недоуменно спросил Геральт. – О бессмертии, друг мой, – негромко ответил Леголас. – об эльфах и людях. Может быть, и о тебе тоже. Аман – это земля под нашими ногами. Валинор – страна на этой земле. – Страна бессмертных? Эльфы ведь бессмертный народ. – В чем-то – да, мы бессмертны. И если мы гибнем, то можем потом вернуться. Потому что мы – часть этого мира. Когда его не станет, нас не станет тоже. – Но судя по всему, это случится нескоро, – после паузы заметил Геральт. Леголас улыбнулся. – Мы и не торопимся. Время течет для нас иначе, чем для людей. – А что с людьми? – Люди покидают круги Мира навсегда, когда приходит их срок. Они уходят… – Выше и дальше, – кивнул Геральт. – Мне кажется, я понимаю… – Что ты знаешь о бессмертии, друг мой? Геральту почудился в вопросе намек на высокомерие, так знакомое ему по разговорам с эльфами его собственного мира. Он искоса взглянул на Леголаса. Тот выжидательно смотрел на него. И нет, высокомерия здесь не было. Скорее, любознательность естествоиспытателя. А может быть, и нечто совсем другое… Попытка понять то, что самому испытать никогда не доведется. Геральт обвел взглядом книжные полки, стол, разбросанные листки, пасмурный летний день, застывший за белыми квадратами оконного переплета. На мгновение ему показалось, что хозяин кабинета – тут, с ними, и внимательно слушает их разговор. – Бессмертие – это опыт души, переход сознания и ловушка для тела, – медленно произнес он наконец, не уверенный, кто именно говорит – он сам, хозяин ли кабинета или кто-то еще. И в наступившей тишине добавил: – Но когда из музыки создавался ваш мир, он – Геральт показал на рукописи, – он так не думал. Он только чувствовал, человек не создан быть навечно привязанным к земному кругу. Наверное, он много об этом писал. – О да, – пошевелился на своем месте Бильбо – Все рукописи тут[7]. И все – не точны. Понимаешь, друг мой, он… правил себя. Постоянно что-то уточнял и дополнял. Потом это превратилось в разговор с самим собой, бесконечную игру ума. Но пока рукописи оставались рукописями, Валинор оставался неизменным. Но потом что-то изменилось. Тот, другой, кто недавно приходил в этот кабинет, дал жизнь многим, многим наброскам. И напечатанное слово стало менять наш мир. Эти книги есть в Чертоге, ты можешь их прочитать. Но теперь… Он замолк. Леголас отошел к окну, взялся за раму и неожиданным рывком толкнул ее вверх. Фрамуга легко скользнула в пазах, прохладный ветерок коснулся лиц, пошевелил бумаги на столе. Бильбо принялся суетливо их перебирать, складывать стопочкой, выравнивать, разглаживать, перекладывать… – И – ?, – не выдержал Геральт. Бильбо тревожно взглянул на него. – Теперь все перемешалось. Теперь напечатать можно все, все версии, все отброшенные варианты – и объявить их истинными. Что тогда станет с нами? Повисла пауза. Дерево за окном, где по-прежнему длился нежаркий английский день, шелестело листвой, ветерок шевелил легкую штору. – Чего вы боитесь? – наконец спросил Геральт. – Исчезнуть, – спокойно ответил Леголас. – Слишком много версий реальности размывают одна другую. Это касается даже Валинора, даже Амана. Геральт пожал плечами. – Ваш мир мне показался вполне устойчивым. Или… вы хотите проверить его на прочность? И для этого вам понадобился я? Бильбо замахал руками. – Что ты, друг мой! Даже не думай. Как такое пришло тебе в голову? – Вспомни, что мы ждали не тебя, – спокойно добавил Леголас. – Тогда я ничего не понимаю. К чему эта библиотека, весь этот разговор – к чему он? Вместо ответа Бильбо протянул ему листы: – Ты не дочитал до конца. Геральт осторожно взял страницу. На этот раз летящий почерк понимать было легче. И молвил он: «Валар владеют землею, над которой не властна смерть, и лгут они тебе, говоря о ней, и прячут ее от посторонних глаз, ибо скупы и опасаются, что Короли Людей отвоюют у них царство бессмертия и станут править миром вместо них. Бесспорно, дар вечной жизни пристал не всем, но тем только, кто достоин подобного дара, могучим и гордым потомкам знатного рода – однако справедливо ли, что отнят этот дар у того, кому принадлежит он по праву, у короля из королей, у Ар–Фаразона, могущественнейшего из сынов Земли, с кем сравниться может разве что один Манвэ, да и то вряд ли? Но великие короли не признают отказов и сами берут то, что принадлежит им»[8]. Строчки выцвели, исчезли. Геральт вздохнул. – Снова короли. Не везет мне с ними, как я погляжу. Леголас поднял бровь. – Тебе приходилось сражаться с королями? – Я сражался с призраками, с королем Дикой охоты. Но королей вроде бы не убивал. Хотя… В заговорах участвовал, бывало. Был у нас один такой король на Севере, Радовид. Он хотел построить свою империю, на страх врагам. Попутно уничтожая всех тех, кто хоть как-то отличался от людей – формой ушей или умением колдовать. И вот собрались однажды мы в Новиграде сам-третей – и устроили заговор… Королю в итоге пришел конец. И я, дурак, помню, как был рад – мол, по заслугам ему, мол, предотвратили гибель многих ценой гибели одного… А потом, не успел я оглянуться, как пришлось выбирать между соратниками по заговору. Убить одного или другого. Оба вроде как боевые товарищи. – И ты выбрал? – Выбрал. Но не могу вспомнить, кого[9]. Впрочем, это уже неважно. А что не так с этим вашим королем? Бильбо молча кивнул на листок, на котором проступил новый текст. – Но гордыня владела Ар–Фаразоном; и вот сошел он с корабля и ступил на берег, объявляя эту землю своею, если никто не явится биться за нее. И воинство нуменорцев встало боевым лагерем вокруг холма Туна; эльдар же загодя бежали из города. – Король же Ар–Фаразон и смертные воины, ступившие на землю Амана, погребены были под обломками скал; говорится, будто так и лежать им в каменном склепе Пещер Тех, кто Забыт – вплоть до Последней Битвы и Судного Дня.[10] Осторожно, очень осторожно Геральт положил страницу на письменный стол. Наступило долгое молчание. – Эта земля, земля бессмертных устала. Устала от страданий тех, кто заперт в пещерах. Быть местом чьего-то вечного наказания – слишком тяжелая судьба, – проговорил наконец Леголас. – Послушай-ка, Леголас, – Геральт глянул ему в глаза. Тот в первый раз отвел взгляд. – Все это очень интересно. Трогает за душу. Был бы рядом друг, сочинил бы балладу[11]. Но… Ведь это ты не сам придумал. Земля, уставшая от страданий бессмертных преступников. Где они? Что-то не видно. Кто тебе – вам? – рассказал об этом. Ведь кто-то должен был это сделать. А значит, у этого кого-то есть свой интерес. А вы все, да и я – пешки в его игре. Кто игрок? Скажи мне, Леголас. Взгляд эльфа вспыхнул, но почти сразу погас. – Во-первых, ты сам их слышал, Геральт. Крики…Только что – там, у входа в Чертог, на лестнице, когда тебе показалось, будто кружится голова. – А во-вторых? – В моей прежней жизни, в другом мире, мне приходилось стоять рядом с королем. С настоящим королем. Мне приходилось стоять на холме перед полчищами врагов и знать, что они – последнее что увижу. Приходилось скакать в войске призраков. Приходилось терять друзей. И вновь находить их. Но мой король никогда не обманывал меня. Игра велась всегда в открытую. И я ничего не скрываю от тебя, поверь. – Верю. Но игрок все же существует. … – Да, Странник. Да, Геральт из Ривии. Игрок все же существует. И он – это я. Глубокий и звучный как колокол, голос заполнил собой всю комнату. Геральт обернулся. И кажется, первый раз пожалел, что за спиной нет меча. [1] «Ведьмак 2: Убийцы королей» [2] A вовсе не как злокозненный портал в иной мир, – добавляет от себя автор [3] Дж.Р.Р. Толкиен, «Властелин колец», «Хранители»: глава «Зеркало Галадриэли» (пер. В. Муравьева и А. Кистяковского). [4] Further up and further in – C.S. Lewis, “Chronicles of Narnia”: “The Last Battle” [5] И этот хозяин – отнюдь не редактор, не фонд и даже не правообладетели, хочет подчеркнуть автор. [6] Дж.Р.Р. Толкин, «Сильмариллион»: «Акаллабет» (пер. С. Лихачевой) [7] В черновике стояло: «Все рукописи тут. И все рукописи лгут». Но разве Бильбо мог бы так сказать? Тем более, в кабинете создателя своего мира? Вряд ли… [8] Дж.Р.Р. Толкин, «Сильмариллион»: «Акаллабет» (пер. С. Лихачевой) [9] «Ведьмак 3: Дикая охота», квест «Дела государственной важности». Но вот какой там выбор сделает Геральт, знает только он сам. Или игрок. Что же до автора, то автор неоднократно застревал именно в этом квесте, поскольку если и есть неприменимое к этой ситуации выражение, то это – «правильный выбор». [10] Дж.Р.Р. Толкин, «Сильмариллион»: «Акаллабет» (пер. С. Лихачевой) [11] В этом нет ни малейшего сомнения.