Странник

#3 В следующий миг стены кабинета предсказуемо начали таять, истончаться, исчезать. А с ними – книжные полки, прохладный день и… Бильбо, оставшийся там, в городке под названием Бычий брод, в доме на дороге, ведущей к северным пустошам[1]. Прежде чем сделать шаг, Геральт обернулся – как раз вовремя, чтобы застать, как старый хоббит машет ему вслед и услышать, как он произносит: «Друг мой, когда ты вернешься… а я уверен, что ты вернешься… ты поведаешь мне о своих приключениях… Только возвращайся поскорей! До свидания!»[2]. Он хотел было улыбнуться в ответ – но немедленно захлебнулся ветром, который дул буквально со всех сторон. Дул с такой силой, что им троим – Геральту, Леголасу, Гимли – пришлось схватиться друг за друга, чтобы удержаться на ногах. – Где мы? – попытался спросить Геральт, но у него мало что получилось. Ветер загонял слова обратно в глотку, трудно было даже дышать – словно огромная подушка плотно прижималась к лицу. Ему все же удалось выпрямиться и оглядеться. Они стояли на берегу штормового моря. Волны с грохотом обрушивались на каменистый берег и на скалы, отвесно громоздящиеся по правую руку. Левее горных отрогов, в долине, виднелся город. Даже издали видно было, насколько он красив. Но сейчас эта красота была тревожной. Предзакатное солнце почти скрылось за тучами и теперь подсвечивало их снизу тяжелым багровым светом. Тучи были странной формы – словно огромный орел поднимался из-за горизонта, расправляя гигантские крылья. Видимо, та же мысль посетила и Леголаса с Гимли. – Леголас! – заорал гном в полную мощь легких. – Леголас! Что это? Леголас помотал головой. Даже в закатном свете было видно, как он побледнел. – Митрандир! – крикнул он вместо ответа. – Митрандир! Где ты? – Гэндальф! – зычно рявкнул гном. Ветер заглушил их голоса. Геральт к ним не присоединился. Он не знал, что их ждет. Зато знал, что крики ничего не изменят. Бесполезно звать того, кто не хочет прийти. Или не хочет показываться. Он привычным движением завел руку за спину, проверяя оружие. Мечи были на месте. В этот момент на них обрушился порыв ветра такой силы, что на сей раз на ногах не удержался никто. Они рухнули ничком на влажные камни. А затем ветер внезапно прекратился – но никуда не исчез. Присутствие ветра – или Силы, казавшейся ветром, ощущалось физически. Леголас поднялся было на ноги… а затем опустился на одно колено. Гимли преклонил колено вслед за ним. Геральт помедлил и последовал их примеру. А затем ветер заговорил, и голос был как удар. Но обращался он не к ним. – Олорин, – произнес этот голос. – Манвэ , – спокойно произнес другой голос в ответ, и Геральт увидел, как поодаль засияло знакомое белое пламя, настолько ослепительное, что он прикрыл рукой глаза. – Ты пришел остановить меня? – спросил голос из пламени. – Нет. Помочь. – Но почему? – Однажды я отказался от власти над Валинором, над Аманом, над всей Ардой[3]. Я увидел бесчисленные паруса, покрывшие море до самого горизонта. Я увидел блеск заходящего солнца на их копьях, которого не могли затмить мои крылья. Я вгляделся в лицо Ар-Фаразона, последнего короля Нуменора. И я испытал страх. Я, Вала Манвэ. И я попытался отомстить за это тем, кто шагнул на мою землю. Они сгинули до конца времен. Но ветер доносит до меня их крики из-под скал. Я воззвал к Эру, но он не ответил мне, ибо не мне распоряжаться теперь земными кругами. …Мне казалось, что так будет длиться вечно. Пока не вернулся ты, чья мощь еще меньше моей. Но ты привел с собой его. И вот – наконец моя помощь пригодится. – Мне? – Не тебе. Ему. Но сначала - пусть он назовет себя. Сила двух невидимых взглядов пригибала Геральта к земле. С немалым трудом ему удалось распрямиться и встать на ноги. Он закусил губу и поднял голову: – Я Геральт из Ривии. Жаль, не могу пожать тебе руки[4]. – Для чего ты живешь, Геральт из Ривии? – Я убиваю чудовищ. – Зачем ты пришел сюда? – Мне обещали свободу, - слова давались ему с трудом. – Потому что твоя жизнь – бегство, и все для тебя – утрата, и все достается забвенью или ему, другому[5]. И ты, бывший всуе столькими людьми, хочешь стать одним – собой[6]. Геральт пошатнулся. А голос продолжал говорить, и каждое слово по-прежнему было как удар: – Вот человек, который считает себя нелюдем. Маг по рождению, который считает себя человеком. Убийца чудовищ, который знает к ним сострадание. Защитник людей от них самих. Песчинка в колесах истории, изменившая ее ход. Мыслитель, который считает себя простым рубакой[7]. В любом мире ты чувствуешь себя как дома – и везде ты чужой. Ты мечтаешь о доме, но никогда не остаешься в нем надолго. Вечный чужак, вечный странник, вечный герой. Ты нужен нам, Геральт из Ривии. Ты нужен нам как… орудие. Как оружие. – Благодарю за откровенность, - сквозь зубы процедил Геральт. Перед глазами все плыло. Он не знал, сколько еще сможет это выдержать. Белое пламя внезапно приняло облик знакомого старца. Он шагнул к Геральту, поддержал его. Против ожиданий, прикосновение не обжигало, а бодрило. Гэндальф ворчливо произнес, спокойно перекрывая гул и грохот: – Возможно, тебе будет приятно узнать, что ты не один такой. В одном из миров, связанных с нашим, предложение стать орудием судьбы принял величайший из магов, Мерлин. – И что же с ним стало потом? – Он выполнил то, что должно. И перестал быть – в той реальности, по крайней мере[8]. – Со мной будет то же самое? – Кто знает. Возможно, сохранятся слепки твоего сознания, рассыпанные по миру. Ты их уже видел в своей книге, там в Чертоге. А возможно, люди забудут о них, как забыли уже о многих. Но тот ты, который видит себя со стороны, тот кто стоит передо мной, тот кто принимает решение – возможно, он – ты – пропадет навсегда. Впрочем, вряд ли ты успеешь об этом пожалеть. К тому же, о чем тревожиться? Откроешь глаза на очередной странице книги. Или в очередной ожившей картинке. На площади. На берегу моря. В лесу – или где ты обычно оказываешься. И все пойдет по-старому. – Вот именно. По-старому, – скрипнул Геральт зубами. – И кто там откроет глаза? Геральт из Ривии, да. Но тот Геральт никогда не был в Валиноре. Не читал о себе в библиотеке. И не разговаривал с богами. – Мы не боги, друг мой, – очень мягко сказал Гэндальф. – Мы – Силы, которые бессильны явить милосердие. Потому что у нас нет сердца[9]. Так мы созданы. Сострадание к бессмертным смертным можешь проявить только ты. Ибо ты, Геральт из Ривии – человек. Сколько бы ты ни убеждал себя в обратном. Геральт промолчал. Он смотрел по сторонам. На все еще коленопреклоненных Гимли и Леголаса. На все еще штормовое море. На все еще залитый закатным солнцем город в долине, имени которого он не знал, потому что не успел спросить. Теперь, после того как орлиные крылья туч поднялись из-за горизонта и зависли над их головами, остальной небосвод очистился, и снова стало видно, насколько же красив тот мир, в котором он оказался. «Вот он, я, – думал Геральт. – Стою перед ветром и пламенем и обсуждаю спасение мира. Чужого мира. Может, в этом все дело. Здесь я чужой – но первый раз у меня есть право выбора, впутываться или нет в чужую игру. Здесь нет никого, кого бы я знал. Любил. Боялся потерять. Только я сам. Нет чужой воли, которая заставляет меня делать что-то. Только – наконец-то – моя собственная. Я нужен им, ветру и пламени. А они нужны мне. Мне обещали свободу, а я не спросил, от чего. Но даже если эта свобода – от себя, я согласен. Согласен». Геральт медленно перевел дыхание. Сознание постепенно заполняла холодная кристальная ясность, как бывало с ним перед боем. Оставалось задать два вопроса. – Есть ли шанс уцелеть? – Шанс есть всегда. Но нельзя предсказать, что с тобой станет потом. Он кивнул. – Как туда добраться? К этим вашим… бессмертным смертным? Дорогу покажете? Ветер ударил ему в лицо: – В этом нет нужды. Просто посмотри мне в глаза, Геральт из Ривии. Геральт собрал волю в кулак и взглянул в глаза ветру. «От новых стран поднялся вихрь»[10], – это было последнее, что он успел подумать. Вихрь действительно поднялся, подхватил его и понес. [1] 20 Northmoor-road, Oxford – по этому адресу Толкин жил c семьей с 1930 и до 1947. [2] Дж.Р.Р. Толкиен, «Властелин колец», «Хранители»: глава «Путь на юг» (пер. В. Муравьева и А. Кистяковского) [3] Дж.Р.Р. Толкин, «Сильмариллион»: «Акаллабет» (пер. С. Лихачевой) [4] Однажды Геральт уже это говорил, хотя и в другой ситуации и другому человеку, которого звали Вернон Роше (см. «Ведьмак 2: Убийцы королей») [5] Х.Л. Борхес, «Создатель» [6] Х.Л. Борхес, «Борхес и я» [7] А. Сапковский, «Час презрения», «Башня ласточки», «Владычица озера» [8] К.С. Льюис, «Мерзейшая мощь». Именно там описано пробуждение Мерлина в Англии ХХ века.А также его участие в очередной битве добра и зла – и цену, которую он заплатил за это. Автор, однако, всем сердцем надеется, что это был все же не конец Мерлина. Ибо Мерлин – это архетип, а архетипы вечны. [9] Именно поэтому желание Гэндальфа защитить «всех слабых и беззащитных» грозит им рабством, в чем он сам и признается с в разговоре с Фродо. [10] Данте, «Божественная комеди я», «Ад», песнь 26:136