Странник

Нет подходящих соответствий, И нет достаточных имен, Все дело в чувстве, а названье Лишь дым, которым блеск сиянья Без надобности затемнен. И.-В. Гете <…> Он шагнул куда-то вбок, наугад толкнул дверцу в стене, еле различимую в жемчужном предутреннем свете. За дверцей обнаружился уютный дворик под открытым небом, будто нарисованный серебряным по серому. Пошатываясь от нахлынувшей разом усталости, он вошел внутрь и опустился на ближайшую скамейку в каменной нише. От предутреннего холода била дрожь. Он поднял воротник, зябко обхватил себя руками – и сразу заснул. И видел сон, как постепенно розовеет небо, как проявляются контуры арок и колонн, как наливаются цветом вьющиеся по стенам розы. И как медленно открывается ажурная дверца и пропускает в сад высокую женскую фигуру, лицо которой сияет ярче солнечных лучей. Как фигура склоняется над ним – и если бы у него не были сомкнуты веки, ему бы пришлось прищуриться. Но и с закрытыми глазами лучи слепят его, он силится пошевелится, хотя бы отвернуться – и никак не может. А когда это наконец ему удается – здесь нет уже Геральта из Ривии. Есть Странник. Это он открывает глаза и смотрит в лицо сияющей фигуре. А потом легко встает со скамьи, но не опускается на одно колено, а лишь наклоняет голову в приветствии равных: – Доброго утра тебе, Владычица. Нет, не буди его пока. Давай сначала поговорим. *** – Я не Владычица, - покачала головой Галадриэль и улыбнулась. – По крайней мере не здесь, не в Валиноре. Здесь я свободна быть. Быть той, которой захочу. – Молоденькой девочкой? – Ею тоже. А что еще делать в вечности? Только играть. Поиграем, Странник? Но сначала скажи – почему ты просишь не будить его? Ведь сюда добрался он, Геральт из Ривии, а не ты. – Ему очень нужно отдохнуть. А где и выспаться, как не на пороге вечности. И не забудь – на эти берега ступил все же я. А то, что потом пришлось уступить ему место – так это все ваш Чертог Хроник и Книга, которую он там прочел. Книга его жизни… Впрочем, нет. Все было несколько иначе. Я знаю, что Геральт не мог попасть сюда другим путем. Ему нужно было совершить невозможное и к тому же остаться в живых – а с этим Странник справляется не в пример лучше Героя. Так что это все – наша с ним общая история. К тому же мне очень нужен ответ, а Геральт даже не знает, какой вопрос нужно задать. Поэтому давай не будем играть чужие роли и другие судьбы, Владычица. Побудем собой. Или, если угодно, поиграем в вопросы и ответы. – Что ж. Спрашивай, Странник. – Когда я только попал сюда и поднялся к Чертогу Хроник – когда, кстати, это случилось? Впрочем, неважно... – Странник потер лоб. И помолчав, продолжил. – Так вот, только-только оказавшись в Валиноре, я увидел над собой несколько небес. Одни – Эльдамар, теперь мне это понятно. Но выше мерцает словно еще один город, золотой и синий. А вот над ним или за ним – что-то совсем непредставимое. Скажи, ты тоже это видишь? Галадриэль помедлила с ответом. – Нет. Но догадываюсь. На ступенях Чертога Хроник Леголас ведь рассказал тебе про слои реальности. [1] И даже признался, что не может разобраться до конца, как одна реальность перетекает в другую. – Читаешь мысли, - улыбнулся Странник. – Воспоминания. Они очень яркие, их нельзя не заметить. – Тогда продолжай. Я не в обиде. И кстати – почему ты не видишь того, что вижу я? – Потому что это закрыто от нас, бывших изгнанников. Эоны лет назад Валинор стал для эльфов обещанной землей. Но думаю, ты – или Геральт, или вы оба – знаете, что были эльфы, которые добровольно отказались от этой доли. И среди них была я. Меня ждал долгий путь[2]. И когда я вернулась сюда, то поняла: все только начинается. Мне придется учиться жить на этой земле заново. Мне еще только предстоит заново учиться жить на этой земле. Чувствовать ее, понимать… Любить. И отдавать долги. Чему, кстати, ты мог бы стать свидетелем. Почему Геральт не рискнул войти, почему свернул сюда? – А ты представь на мгновение, каково ему здесь пришлось. И как он устал от тайн, разгадок и опасных путешествий. – Он хочет стать обычным человеком? Но здесь я не смогу ему помочь. И никто не сможет. – Да он этого и не ждет. Это дорога без возврата, нам ли с ним не знать. Но в отличие от него мне интересно все, что может встретиться на пути. В этом моя суть. Окажи мне честь, Галадриэль, дочь Финарфина из дома Финвэ. Расскажи об этом месте. О себе. – Пройдемся, – вместо ответа предложила Галадриэль. Странник церемонно подал ей руку. Галадриэль взглянула удивленно и, помедлив, оперлась на нее. Они неторопливо шли вдоль арок и колонн, напоминая автору героев всех рыцарских романов сразу. Дворик послушно изменился, раздался вширь и вглубь, не забыв выстроить галерею из оплетенных неяркой зеленью арок. В какой-то момент тени стали резче, а свет ярче – но это был не солнечный свет. На небосклоне стояла необычайно яркая звезда и светила словно маленькое солнце. И в этом нереальном, не-солнечном свете, на границе рассвета и восхода двигались двое. Прошло довольно много времени, прежде чем Галадриэль наконец заговорила. – Леголас прав. Мы были созданы для Средиземья. Здесь нам рады, но мы здесь гости. Даже самые древние эльфийские роды не древнее валар. Эта земля приняла нас, стала больше чем домом. Стала воплощенным обещанием. Но нам – мне и таким как я – нам хотелось обратно. В Средиземье. Туда, где мы сами будем принимать решения, даже если они окажутся неправильными. Так и случилось. Тысячелетия войн, ошибок и расплаты за них. А потом мы, изгнанники, вернулись сюда. И пытаемся понять, почему же тоска в сердце не утихает. О чем мы тоскуем? О Средиземье без эльфов? Или о Валиноре, от которого когда-то отказались? И теперь мы снова пытаемся стать его частью. Это долгий путь, Странник. И годами его не измеришь. Потому что время здесь движется только для гостей, а не для нас, жителей. Она помолчала. – Там, в Средиземье, я получила то, чего желала. У меня была власть, сравнимая со властью майяр. Здесь мне показалось, что я утратила все. Я предвидела, что так и будет. Была готова испить эту чашу до дна. А когда мне показалось, что кроме горечи уже ничего не осталось – я встретила здесь свою дочь, Келебриан. Как она обрадовалась, увидев меня. А я все ждала, когда она спросит меня о семье. Об Арвен. Я надеялась, что Валинор исцелил ее давнюю рану. И не хотела наносить новую. И все-таки я рассказала. Не могла не рассказать. «Почему ты не остановила ее мама», – прошептала она. «А почему я не остановила тебя, когда ты влюбилась в Полуэльфа», – ответила я. Келебриан – мудрая женщина, она услышала не только то, что я сказала, но и то, что хотела сказать. Галадриэль снова замолчала. – Если ты принимаешь решение, будь готов взглянуть судьбе в глаза, когда увидишь последствия. Я знала, что Арагорн хочет стать королем, более того – что ему суждено им стать. И никто кроме меня не знал, что любовь – его слабое место. И что если Арвен откажет ему, он не выстоит. Героически погибнет в мелкой стычке с орками, потому что ему будет незачем жить. И я знала, что Арвен слишком похожа на Лютиэнь, и что ей суждено повторить судьбу ее праматери. Поэтому когда Келебриан захотела навсегда покинуть Средиземье, я поддержала ее. Без матери единственной наставницей Арвен оставалась я. И я была единственной поддержкой Арагорна после того, как не стало Гилраэнь. Не считая Гэндальфа, конечно. Она слабо улыбнулась. – Как мы похожи с Олорином. Игроки, просчитывающие на сотни ходов вперед. Вдвоем мы спасли Средиземье. А когда пришло время уплывать навсегда, я не могла забыть виденье, которым Лориэн попрощался со мной. Опустевший Керин Амрот и спящая на земле Арвен. Заснувшая навсегда. И я не смогла скрыть это от Келебриан. Не захотела. Потому что наша девочка заплатила самую высокую цену за свою любовь… Ибо даже Лютиэнь ушла вместе с Береном, а не осталась в одиночестве на этом берегу. Голос ее прервался. – Я… мечтала уйти в Чертоги Мандоса. Ты знаешь, что это, Странник? – Нет, - ответил он спокойно. – И мне не надо этого знать, потому что ты – не там, а здесь, – закончил он. А потом очень медленно взял ее руки в свои и бережно поцеловал их, одну за другой. Она опустила голову. – «Человеческий герой, переступив последний порог ужаса, становится богоподобным созданием»[3], - негромко произнес он. – Автор не написал или не захотел дописать, что то же самое можно сказать о тех, кто человеком не является. То есть о нас. Это великое счастье – смотреть другому в глаза и знать, что ему известно то, что знаешь ты. Давай посмотрим друг другу в глаза, Владычица Галадриэль. Странник поднял глаза. Он не мог сказать, что ожидал увидеть, – но на него был устремлен взгляд сокрушительной мудрости, мощи и силы. Взгляд, полный невероятного притяжения, взгляд, который приглашал служить ей в полную силу своих возможностей. Взгляд, который обещал другому радость добровольного подчинения. Словно его обладательница наконец позволила себе не сдерживать ни своих способностей, ни своих намерений. Галадриэль подняла глаза. Она не могла сказать, что ожидала увидеть, – но на нее был обращен взгляд, одновременно устремленный сквозь нее, в непредставимую даль, и при этом внутрь себя самого. Словно его обладатель хотел видеть все больше, двигаться все дальше – лишь для того, чтобы переплавить все то, что увидел и узнал в слова и образы, понятные другим. Обладателя этого взгляда невозможно было принуждать – ибо свобода мысли не подчиняется никому и ничему. Два взгляда встретились. Один был воплощением власти, справедливой и мудрой, власти которая хочет, чтобы ей подчинялись по собственной воле. А другой взгляд… Другой был воплощением мысли и свободы, радости познания и вечного движения вперед – ибо только так можно обрести смысл и передать его другим. – Кто ты? Это вопрос Галадриэль словно сдвинул что-то в окружающей реальности, потому что смотревшее на нее лицо больше не напоминало Геральта из Ривии. Оно больше не напоминало Странника. Оно вообще не напоминало ничего из знакомого ей – ни лица самых могущественных эльфов, ни мощь майяр, ни непередаваемую сущность валар. – Я океан и зыбь развитья, и ткацкий стан с волшебной нитью, где времени кинув сквозную канву живую одежду я тку божеству[4]. Так однажды было сказано обо мне. Или почти обо мне. Потому что моя живая одежда – для человеческих душ. Я сопровождаю смыслы с небес на землю. В мире, откуда родом создатели Геральта, меня иногда зовут Трисмегистом. Или Трисмегист иногда согласен быть мной. Галадриэль опустила взгляд первой. А когда снова рискнула взглянуть – перед ней стоял Странник. А рядом – Гэндальф, который говорил, обращаясь к нему: – В Лебединой гавани я благодарил Геральта из Ривии, что он согласился выполнить невозможное. Но стократ я благодарю тебя здесь, в Тирионе, что ты ни во что не вмешивался. Ибо ты, Странник, и есть то невозможное, что находится за гранью нашего мира. Спасибо, что не переступал границ. Странник наклонил голову. А потом обернулся к ней. – Знание может поддержать, а может и сломать. Особенно, если это знание о себе. Особенно, если это – Геральт из Ривии… Я хотел бы просить тебя, Галадриэль, об одном. – О чем, Странник? – Побереги его. Если можешь. И если захочешь. Он может не выдержать твоей силы. Ведь он – все же не я. А у него впереди еще долгий путь. По крайней мере, мы оба на это рассчитывали, когда начинали его. – А ты? – А я иду своим путем. Солнце вот-вот встанет, Владычица. Уже давно появился ваш Аурендил, утренняя звезда. Я рад, что побывал в Валиноре и поднимался на вершину Тириона. Благодарю вас обоих – и до возможной встречи. – Да будет так, – негромко откликнулись Гэндальф и Галадриэль. И в следующее мгновение в предрассветном саду уже не было ни Странника, ни Галадриэли, ни Гэндальфа. Только Геральт. Хотя и он уже не был в этом уверен. [1] Два самых глубоких слоя. Благословленная земля. И обещанная. Они в разных реальностях, но они – одно. И надо всем этим – еще третья проекция, но я пока не смог разобраться, какая она. [2] «Кружной путь, или Блуждания паломника» - уж не под влиянием ли своего друга Рональда Клайв Льюис, известный друзьям как Джек, написал эту притчу? Вот какая мысль пришла в голову автору только что. [3] Д. Кэмпбелл, «Тысячеликий герой» [4] И.-В. Гете, «Фауст»