Странник

Глава 3

...И не присутствие ль вселенной

Незримо явно возле нас?

И.-В. Гете

Геральт умывался у колодца. Точнее, роль колодца выполняла широкая каменная чаша на мраморном цоколе. Гладкая как зеркало вода стояла вровень с краями и лишь с одной стороны незаметно переливалась, уходя по каменному желобу дальше по склону[1]. Низкое еще солнце сквозило в просветах между арками и колоннами, окрашивая мрамор розовым. Косые лучи не могли пока прогнать прохладу – но это было только к лучшему. Геральт не мог никак понять, где проходит граница между явью и сном, и надеялся, что утренний холод его разбудит окончательно. После всех минувшей ночи он решил ничему не удивляться – и уж тем более тому, что уютный дворик, куда он только что забрел, кажется ему таким знакомым. В памяти то и дело всплывали картинки – то ли из недавних снов, то ли из недавней яви. Был ли он в огромном зале, где в центре стояла Галадриэль, тонкая и сияющая как свеча? Или это приснилось ему? Геральт вспоминал. *** Залитый светом зал. И в этих накатывающих, как прибой, волнах света – он, Леголас и Гимли. Леголас преклоняет колено и легко выпрямляется. – Приветствую тебя, Галадриэль дочь из рода Финвэ. – Приветствую тебя в Эльдамаре, родич. – Отрадно знать, что ты помнишь: у Эльвэ был не один сын. Долог же был путь сюда из Лориэна, где ты вручила мне лук и стрелы в качестве прощального дара и напутствия. – Что же еще я могла подарить тебе на твоем тогдашнем пути, сын Трандуила? Вас ждали битвы и опасности, а ты должен был быть рядом с ним. Ты и Гимли. Он бы не справился без вас. – Неужели? – Он был тогда королем без королевства, и впереди у него не было ничего кроме обещаний. Ему были необходимы не подданные, не вассалы, а друзья. Чтобы правитель не взял в нем верх над человеком раньше, чем требовалось. И здесь, в Валиноре, на вершине Тириона я благодарю тебя, Леголас сын Трандуила, владыки Лихолесья. Благодарю за то, что ты забыл о своей царской крови, чтобы служить будущему королю людей. Леголас улыбается. – Не благодари. Мне это было в радость. Прими благодарность от меня в свой черед. За то предсказание. Тогда оно показалось мне концом всего, что я знал и любил в Средиземье. Но потом… когда он ушел от нас навсегда… – оно стало для меня надеждой. Другой надеждой – на Валинор. – Ты был настолько предан ему? – Был и буду. Я… я мечтал, что им с Арвен будет дарована возможность соединиться здесь… вопреки всему. Он отворачивается и не видит, как меняется ее лицо. А когда он снова встречает ее взгляд, в нем ничего кроме сияния. *** Залитый светом зал. Коленопреклоненный Гимли. Плечи его вздрагивает. Но когда он поднимает голову – глаза его сухи, и в них сияет тот же свет, что и в глазах Галадриэль. Он выпрямляется. – Владычица… Я с самого начала знал, что это была ты… Та, кто встретила нас внизу, – произносит он. Его пальцы касаются цветка, приколотого к куртке. Хотя прошло невесть сколько часов, лепестки по-прежнему ярки и упруги. Галадриэль улыбается, и Гимли несмело и неуверенно улыбается ей в ответ. Видеть это почти невыносимо, и Геральт поспешно отворачивается. Его взгляд падает на Леголаса, на лице того отражается боль за друга. Гимли тем временем продолжает говорить. - С того мгновения, как я шагнул на землю Валинора, не было дня, когда бы я не думал о тебе. Я мечтал встретить тебя и боялся этого. Там, в Средиземье, все было проще. Я знал, что мы не свидимся, но я вспоминал твои слова, и мне становилось легче. И можно было жить дальше. А ты помнишь их? «Гимли сыну Глоина – поклон от его Дамы»[2]… Я произносил это вслух, когда никого не было рядом. А когда становилось совсем худо, я доставал твой подарок… Твой дар, полученный в Лориэне. Он и сейчас со мной. В зале становится еще светлее. Геральт и Леголас разом оборачиваются, чтобы увидеть огромный алмаз у Гимли на ладони[3]. Алмаз сияет собственным светом. Если прищуриться, то в драгоценных гранях можно различить золотой локон. Это от него исходит свет. Или же – от Гимли? – Почему ты боялся встречи со мной, Гимли сын Глоина? – мягко спрашивает Галадриэль. – Потому что мне нечего предложить тебе кроме своей любви. А она тебе не требуется. – Зато она нужна тебе. В первую очередь любовь меняет того, кто любит. От него зависит, станет она даром или долгом, крыльями или камнем на шее, попутным ветром или цепью, которой один хочет сковать себя с другим. Выбор за ним. За тобой, Гимли. Гимли долгое время молчит, не отрывая взгляда от локона. Потом поднимает голову и смотрит в глаза Галадриэли. Смотрит долго, и все это время в зале стоит тишина. Наконец он произносит нараспев:

– Моя любовь

не камень и не цепь

Не прошлое и не ночной кошмар

Но я любил, люблю и я рискну посметь

Раскрыть ладонь и отпустить твой дар

Он действительно протягивает ей раскрытую ладонь. Галадриэль медлит еще мгновение, и тут стрельчатые окна озаряются нестерпимо-ослепительным светом, но при этом не солнечным, а скорее звездным. Он смешивается с рассветным свечением и пламенем светильников. Геральту и Леголасу – обоим – кажется, что они сами находятся в сердцевине гигантского алмаза, чье сияние пронизывает их насквозь. «Если это любовь, то ее невозможно выдержать», – успевает подумать Геральт. И видит, как Галадриэль наклоняет голову, Гимли делает шаг к ней, и они вместе подходят к распахнутому в небо окну. Две фигуры кажутся обрамленными пламенем, и разница в росте не имеет никакого значения. Голос Галадриэли произносит: – Тогда… Пусть носитель Сильмарилла примет этот залог любви и разместит на небесах. И да светит этот локон[4] всем тем, кто любит безответно или не может ответить дать ответ на чужую любовь. Да будет он для них источником силы и радости жить дальше. Жить своей жизнью, не мучая ни себя ни других. Ибо истинная любовь – это радость, а радость – сила непобедимая[5]. *** …Геральт с силой потер глаза. Ничего не получалось – воспоминания (свои или чужие) не отпускали. Он задержал дыхание и медленно опустил голову в колодец. Вода сомкнулась на затылке, отгородив от внешнего мира. Она была очень холодной, хотя и не ледяной, как ему хотелось. Он открыл глаза в прозрачной толще. Колодец оказался гораздо глубже, чем казалось. Дно невозможно было различить. Видимо, это был скорее источник. Снизу поднимался столб мелких пузырьков, они приятно покалывали лицо. Потом по спине побежали мурашки, но не от холода. Кто-то смотрел на него. Геральт резко поднял голову, обернулся, разбрызгивая воду. И не удивился. Перед ним стояла Галадриэль. Ее лицо было невозможно спокойным, нечеловечески прекрасным, непредставимо древним. Мудрым. И равнодушным. Геральт непроизвольно сделал шаг назад. Галадриэль стояла и смотрела на него. И думала, насколько этот Геральт не походил на того Странника, с которым она разговаривала здесь на рассвете. И все же в нем было нечто, что делало возможным невозможное – вмещать ту часть себя, которая неизмеримо превосходит тебя самого. Галадриэль смотрела. Она видела силу и уязвимость. Отвагу и боль. Горечь и надежду. И готовность своим страхам в лицо – всегда, любой ценой, чего бы это ни касалось. С мокрых волос слетали капли, они сверкали на солнце, словно роса. Или слезы. Она знала, что скоро должно было произойти. И не испытывала жалости. Только понимание. [1] Автору только теперь стало понятно, откуда берет начало тот источник, у которого наши герои встретили высокую девушку и ее подруг. [2] «Гимли, сыну Глоина, поклон от его Дамы. Хранитель моей пряди, мысли мои неотлучно следуют за тобой <…>» («Две твердыни», глава 5). [3] Когда Хранители покинули Лориэн и плыли вниз по Андуину, Гимли как раз задавался вопросом, «где найти алмаз – большой, но прозрачный, словно капля росы, - чтобы выдолбить шкатулку для дара Галадриэли». [4] Если кто-то вспомнил созвездие Волосы Вероники, то чутье его не обмануло. Вот только любовь гнома Гимли к Владычице Лориэна довольно заметно отличается от истории любви иудейской царицы по имени Береника и римского императора по имени Тит Флавий Веспасиан. Автору хочется верить, что в лучшую сторону. [5] К. Антарова «Две жизни»