Дом у озера

Влекомый нежной паволокой лунного света, Владислав поднялся со своей кровати и открыл окно. Свежий полуночный воздух заполнил до края легкие и придал ощущение свободы и всесильного бесстрашия перед лицом роковых трудностей. С первого этажа, несмотря на время, раздавались отголоски оживленной беседы товарищей, чей чердак он нагло оккупировал. Подумать только, войти в чужой дом ночью, как вор, пройти мимо спящих, невинных и таких беззащитных его обывателей, пробраться на чердак и запереть замок изнутри, чтобы быть с позором обнаруженным только спустя недели проживания там. Он никогда не думал о том, что судьба заставит его принять на себя роль безмолвного фантома, призрака, тени. Все, с чем он пришел — черное пальто до колен; водолазка, украденная из гримерки перед побегом, притом неизвестно, мужская ли; простые классические брюки и грубые ботинки — все это мирно покоилось в комоде, будто специально спрятанное подальше от посторонних глаз, чтобы не навевать неприятные воспоминания. Владислав знал, что он живет на этом чердаке уже полгода, он знал, что не имеет права находиться здесь, и он понимал, что доброта и сочувствие, проявленные к нему жителями этого дома, совершенно не заслужены. Он чувствовал себя отстраненным, будто чья-то невидимая рука благословила его быть не таким, как эти люди, как его соседи. Он не жаждал проводить с ними время, он не желал рассказывать о себе или слушать о них, он боялся снова стать частью чего-то хорошего. В этом стремлении была доля справедливости — иногда лучше не знать, какой страшный зверь обитает за твоей стеной. И все же воздух был исключительно свеж, а лунный свет нежно дотрагивался до бледной кожи юноши, выманивая его из принудительного самозаточения. Тонкие пряди светловолосой Селены скрылись за зефирными облаками, оставив одинокого парня в кромешной тьме чердака. Вновь присев на кровать, Владислав глубоко вдохнул и шумно выдохнул дух этого дома. «Вечно на чердаках водится всякая нечисть, вот и я тут осел», — подумал парень и зарылся лицом в мягкость подушки. Он любил такие моменты, когда чувствуешь себя частью чего-то настоящего, теплого и домашнего. Смех Розы, доносящийся в этот момент с первого этажа, всегда заставлял чувствовать себя живым. Одного порыва было достаточно, чтобы выпрыгнуть в окно и спуститься вниз по плавной линии водосточной трубы. Босые ноги коснулись прохладной полуночной травы, и сердце затрепетало. В голове юноши заиграла тревожная музыка и мимолетно проскользнул тот момент, когда он, будучи шестнадцатилетним, впервые играл на сцене Гамлета. Строки Шекспира коснулись губ и прикрыли веки. «Быть или не быть…» — теперь стали для Владислава просто словами, ведь он наконец нашел ответ. Спустя столько лет он был у него в левой руке, на кончиках ресниц, в прыжке языка, в четырех буквах имени. Как бы прозаично это не звучало, Владислав был по уши влюблен в девушку, с которой ни разу не говорил. Вот он делает шаг по траве и новое прикосновение к нетронутой природе приносит яркие тактильные ощущения. Еще шаг и снова холод. Тонкие травинки щекочут ступни, но разве это смешное чувство сопоставимо с тем, что чувствует мужчина, влюбленный в одни лишь образ и имя? Как и все выдающееся в жизни Владислава, их встреча произошла ночью. Ника высунула стриженную кудрявую макушку из окна своей спальни и беззвучно задымила самокрутку. Спрятавшись от глаз всех богов мира, девушка совершала свой самый страшный грех в жизни — наполняла легкие едким дымом и отправляла его в свободное плаванье через трубочку губ. Она не любила табак, не любила вредить здоровью и ей не нравился запах табачных пальцев после сигареты, но это детское чувство нарушения правил не сравнимо ни с чем. Она любовалась звездным небом и курила, а Владислав совершал одинокое паломничество вокруг своего нового дома. Это была вторая неделя его пребывания на чердаке и вторая неделя ощущения тотальной свободы. Никто не знал о его существовании, как он думал, но стоило лишь этой мысли покинуть чертоги разума, как юноша был обнаружен курящей девушкой. Ника стояла у окна, вбирая никотин подожженной сигареты, смотрела на безымянного для нее худого и гибкого Владислава и с дымом вдыхала в легкие ритм его движений. Она все пыталась подобрать для него подходящее слово. В голове прыгали «грация», «харизма», «нежность» и где-то там, глубоко в мыслях, затаилось тихое «восхитительный». Но ни один из этих вариантов не подходил для юноши. А он, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, резко обернулся и столкнулся с пронзительным спокойствием Ники. Колкость страха обнаружения смягчилась всего двумя фразами: «Я — Ника. Курить хочешь?» Окинув оконную раму и девушку напряженным взглядом, Владислав решился только на побег от ситуации и затаился в своем пыльном убежище, а дальше будь что будет. Ника сделала еще две затяжки и припрятала потухший окурок в ладони. Еще двадцать минут она неподвижно находилась в кресле, щипая себя за руку в попытках понять, сон это или явь, призрак или настоящий человек. Ответ был очевиден: они здесь не одни. Выйдя к остальным на кухню, девушка задала своим друзьям неожиданный вопрос: «Ребята, а вы верите в призраков?».