Дом у озера

Утро пятого июля у Розы Бернар началось со стремительного падения с кровати. Поздоровавшись с холодным полом, девушка вернулась в постель и протерла кулачками глаза. Солнце едва пробивалось сквозь верхушки деревьев, что говорило о жуткой рани, а холодный воздух из форточки подкреплял предположение. За окном царили тишина и покой, небо без единого облака намекало на грядущий зной. Роза взяла с тумбы свои старые часики на цепочке и принялась вглядываться в поцарапанный циферблат. Стрелки указывали на шесть, это взбесило девушку — она ненавидела ранние пробуждения, особенно после поздних отходов ко сну. Роза, сонная и злая, уставилась в стену, медленно погружаясь в полудрем. Поскрипывание чердачных половиц дивным образом успокаивало нервы. Девушке казалось, будто это сам дом, живой и дышащий, говорит с ней на своем удивительном языке звуков. Чудаковатое соседство с Ивом, Никой и незнакомцем наверху — интересно, существует ли он на самом деле? — утоляло в душе Розы потребность избегать одиночества. После смерти отца это липкое чувство поселилось у девушки в груди, ежедневно напоминая о себе болезненными спазмами. Впервые переступая порог дома у живописного озера, Роза все еще была одинокой сироткой, насквозь продутой всеми ветрами мира, промокшей в ледяных дождях и с еловыми иголками в волосах, оставшимися там после ночевки на свежем воздухе. Обретение пристанища для девушки было чудом. После двух лет путешествий по Европе, объездив вдоль и поперек Францию, Германию, Италию и еще пару стран, названия которых ее не интересовали, Роза дико устала и сделала важнейший в своей жизни вывод — от себя не убежать даже на краю света. Пришедшая на месяц позже Розы Ника и безмолвное присутствие привидения на чердаке и без того согревали сердце, а тут еще и Ив без предупреждения. Да и вообще… Роза с концами отпустила отца. Куда деваться — человек умер. Смерть в тридцать шесть была и будет явлением несправедливым, жестоким и бесчеловечным, но его стоило принять и жить дальше. Жизнь Луи Бернара была короткой, судьба сумбурной и непонятной, а любовь, по всей видимости, осталась лишь на бумаге, законспектированная в дневниках. Единственный родной человек Луи — его дочь, с которой они познакомились слишком поздно. Убаюканная шепотом дома Роза попыталась уснуть, но так и не смогла. Атмосфера уюта и умиротворенная тишина природы пробуждали особое чувство ностальгии, которое девушка так любила. Обретя свой истинный дом — а вместе с ним и душевный покой — мы часто обращаемся к воспоминаниям, прокручивая в голове дорогие сердцу мгновения. Сидя в постели, Роза, не обремененная обязанностями, долгами и тяжелыми мыслями, могла предаться сладким воспоминаниям былых дней. В воображении возникали обрывки детства, проведенного в Бантри, прекрасные и суровые пейзажи которого приводили маленькую рыжую девочку в восторг. Загадочность ее родного городка заключалась в единственном в своем роде сооружении, принадлежавшем некогда знатным аристократам. Само сооружение было изысканным, утонченным и не менее пугающим. Бантри-хаус завораживал и пугал Розу, когда она посещала его с мамой в качестве ее помощницы. Анора Уолш, мать Розы, всю жизнь посвятила выращиванию цветов в Бантри-хаусе. Розе часто казалось, что мама любит сад этого поместья больше, чем родную дочь. Собственно, так и было. Нежеланное дитя от нелюбимого мужчины, появившееся на свет вследствие минутной слабости Аноры, все же иногда приносило пользу, помогая с работой. Такие нежные для Розы воспоминания детского трепета и страха перед удивительным замком вызвали резкое желание побывать в Ирландии. Впрочем, оно не продлилось долго — Роза вспомнила, что ее там особо не ждут и здесь от нее будет куда больше пользы. Вынув из ящика прикроватной тумбы красную обшарпанную тетрадь, Роза открыла ее на той страничке, на которую вежливо указывал хвостик закладки. Размашистый почерк отца поведал о событиях зимы тысяча девятьсот семьдесят третьего года. Как забавно было держать в руках его воспоминания. Роза давалась диву: будучи современным человеком, жившим в двадцатом веке, ее отец вручную писал дневники, да еще и складировал их в особом чемоданчике! Этот смешной и забавный человек удивительным образом чувствовал мир — Роза понимала это, вчитываясь в его воспоминания. Он придавал колоссальное значение деталям, подробно описывая каждый оттенок чувства, вызванного первым снегом. Он мог бы быть писателем, если бы не посвятил всю жизнь приготовлению булочек в пекарне. Каждое слово, записанное в дневниках отца, Роза впитывала в себя, подобно губке. Она специально читала не торопясь, оттягивая момент окончания этой повести, длиною в жизнь Луи. Всего дневников было двенадцать, шестой из которых девушка держала в руках прямо сейчас. Теперь к полушепоту дома добавились звуки перелистывания страниц. Но на чердаке об этом никто не догадывался. Сопровождаемые скрипом пола шаги Владислава, ритмичные, как музыка, заставляли доски прогибаться под его весом. Он открыл окно как можно тише и внимательно рассмотрел приевшийся горный пейзаж. В его кровати мирно сопела Ника, периодически ворча во сне бессвязный бред. Ее лицо было спокойным и расслабленным, застывшим в моменте, и казалось, будто она вовсе не человек, а мраморная статуя спящей греческой богини. Владислав, кажется, видел что-то подобное в Лувре, но едва ли мог вспомнить названия хранившихся там скульптур. Время медленно утекало, просачиваясь сквозь пальцы, словно песок. Солнце пребывало в зените, когда Ника приоткрыла глаза и сладко потянулась. Она не сразу поняла, где находится, но осмотревшись, вспомнила свои полуночные похождения и исследование чердака. Девушка плюхнулась обратно на подушку. На чердаке была духота. В воздухе витал запах пыли, книг и шерстяного пледа, в который Ника старательно была завернута. Скрип половиц вырвал Нику из сонных размышлений — это Владислав приблизился к ней и сел на край кровати. Ника перепуганно вылупилась на него, а затем удивленно прошептала: — Так ты настоящий? Ответом было молчание. Владислав смотрел на Нику как дурачок, хлопая черными глазками. Ника хлопала ему в ответ. Диалог зашел в тупик, так и не начавшись. — Я — Владислав, — произнес парень, наконец решившись разбавить молчание. Его акцент был настолько ужасен, что Ника едва разбирала слова. — А ты? — Ника. Ника Гонсалес. Они снова замолчали, уставившись друг на друга. В голове Ники жужжал рой мыслей, спонтанных и сюрреалистичных, как и сам Владислав. Он сидел напротив нее, сложив руки на коленях ладонями вниз, и выглядел таким же напуганным, как и в тот раз, когда она впервые увидела его. Неловкая пауза повисла между ними, накаляя воздух сильнее, чем летняя жара. Они смотрели друг другу в глаза — Ника в его темно-карие, а Владислав в ее ореховые. Спустя несколько напряженных минут, Владислав коснулся кончиком пальца ее носа и улыбнулся. От неожиданности Ника резко дернулась назад, но лишь уперлась спиной в подушку. Юноша напротив нее улыбался во все тридцать два. Нике трудно было представить, что творилось у него в голове и чем была вызвана столь странная реакция, но парень выглядел мило и даже смешно. Ника громко расхохоталась от его вида. Она была счастлива, что он оказался настоящим человеком, а не галлюцинацией или привидением, но совсем не понимала, что с ним теперь делать. Получаса Нике хватило, чтобы спуститься к себе в комнату, привести внешний вид в порядок, взять немного еды и вернуться обратно к парню. Она была настолько вовлечена в спешку, что даже не заметила удивленные лица Розы и Ива, когда прямо с чердачной лестницы влетела на кухню. Ив, как всегда, в своем лучшем виде читал Розе книгу, пока та кружилась вокруг свежего пирога. На тот краткий миг, когда Ника стремительно вошла и, нашептывая себе под нос что-то неразборчивое, стала рыться в поисках еды во всевозможных шкафчиках, Ив прекратил читать, а Роза замерла у стола. Они растерянно переглянулись, пытаясь понять, что происходит. — Ника, милая, ты ночевала на чердаке? — в голосе Розы читалась обеспокоенность. Ив встревожено следил за резкими движениями Ники и поражался изменениям — еще вчера она была апатичной, раздраженной и молчаливой. Но сейчас это был совсем другой человек, радостный и немного возбужденный. У Розы округлились глаза, ведь прежде Ника никогда не игнорировала ее вопросы. Она подошла к девушке и положила руку ей на плечо. Ника выглянула из приоткрытой дверцы кухонного гарнитура и вопросительно посмотрела на Розу. — Ты не ночевала у себя? — спросила Роза, и ее ладонь на плече Ники напряглась. — Я спала на чердаке, — ответила Ника, мечтательно глядя в потолок. — Мне там понравилось. Роза вновь недоумевала: вчера она точно видела, как Ника выходила из своей спальни, но вернулась обратно и больше не подавала признаков жизни. Или нет? Она вновь посмотрела на Ива. На его лице сияло прозрение — он, казалось, все понял. — Так ты наконец познакомилась с тем привидением? И как он тебе? — задорно влез Ив в их разговор, чем вызвал у Ники очередной приступ язвительности. — Уж получше тебя будет, — Ника стиснула зубы, проигнорировав смешок Ива. Меньше всего ей хотелось что-либо объяснять. Ив самодовольно хмыкнул в ответ, закинув ногу на ногу, и уставился на Розу. Та все еще ничего не понимала. Она осмотрела Нику с ног до головы, заботливо спросила о ее самочувствии, на что Ника ответила, что с ней все в порядке и она хочет позавтракать на чердаке. — С Владиславом? — намеренно коверкая слова, спросил Ив. — Да. С ним, — сквозь зубы процедила Ника. — А ты, небось, соскучился по мне, раз столько вопросов задаешь? — Вовсе нет. Наоборот, я прекрасно провел эту ночь и все думал, в чем же причина. А, оказывается, это потому, что тебя за стенкой не было. Неожиданный сарказм Ива выбил Нику из колеи. В словесных перепалках с ним, девушка привыкла чувствовать себя агрессором, без возможности быть наказанной за свою злость. Но резкость мужчины поразила ее настолько, что она сперва яростно посмотрела Иву в глаза, а затем рассмеялась, не найдя, что ему ответить. Ив, осознав неловкость происходящего, почувствовал себя жалким. Он вспомнил, как этой ночью извинялся перед Никой, стоя у ее двери, а ведь она даже не подозревала об этом. — Не злись, пожалуйста, — мягко произнес мужчина, — само как-то вырвалось. Ника одарила его благосклонным кивком, наспех вытаскивая из ящика банку розового варенья, и, прихватив с собой еще теплый пирог Розы, вышла с кухни. На миг девушка обернулась и, глядя Иву прямо в глаза, сказала: — И ты на меня не злись. Ника оставила все еще недоумевающих Ива и Розу в одиночестве. Поднимаясь обратно на чердак, до нее доносились обрывки их разговора, но ей было безразлично, что они обсуждали — ее или книгу. Войдя на чердак, Ника застала Владислава переодетым, причесанным и радостным. Она поставила на стол раздобытый завтрак и принялась оглядываться по сторонам. — У тебя здесь есть нож? — Нож есть, — Владислав потянулся к ящику в столе и достал из него большущий ножик. Он протянул его Нике с такой гордостью, всем своим видом говоря, мол, гляди, какой инструмент. Когда пирог наконец был разделен на несколько равных частей, девушка уселась рядом с Владиславом и они принялись завтракать, периодически обмениваясь смешками и короткими фразами. От жары ребят спасало открытое окно и плотные шторы, не пропускающие солнечные лучи. Ника оставила дверь на лестницу приоткрытой, чтобы прохладный сквозняк дополнительно обдувал чердак свежестью. Владислав разлегся на кровати. В своей белой рубашке он выглядел торжественно и гордо, будто только что закончил играть роль на сцене. Ника сидела на подоконнике в лучах закатного солнца, наслаждаясь приятным молчанием. Весь день они провели вместе и успели столько всего обсудить, что в конце концов просто устали и одновременно замолчали. В этом молчании не было прежней, утренней неловкости, которая часто возникает между двумя незнакомцами. Оглянувшись на юношу, Ника задумалась о его непростой жизни. Он рассказал ей, как выступал в театре, процитировал строки из «Гамлета», поведал о побеге из театра и одиноком путешествии, но не объяснил причин. Нике было безразлично, кем в прошлом был Владислав, ведь было ясно — он натворил дел, из-за чего обратился в бегство. Девушку это нисколько не пугало. Выросшая среди кочующих хиппи Ника привыкла к тому, что многие из них были некогда преступниками. Ника с детства умела относиться к людям непредвзято. Хотя на Ива это правило по ряду определенных причин не распространялось. — Расскажи о своем детстве. Пожалуйста, — неожиданная просьба Ники прозвучала в тишине душной комнаты громче, чем ожидалось. Владислав едва ли хотел окунаться в воспоминания, но что уж поделать — ответит. Ника обладала удивительной надежностью, заставляя любого довериться ей с полуслова. Владислав не стал исключением. — Я Родился в Познани. Мама была преподавателем в академии Падеревского, так что меня заставляли учиться музыке где-то лет с трех. Я не хотел, но выбора не было. Отец занимался бизнесом — продавал искусство, денег было полно. Меня отдали в музыкальную школу в класс фортепиано и скрипки. Я ненавидел оба эти инструмента, но уж как-то окончил школу, даже с отличием. Наверное, это из-за мамы — ее авторитет был очень весом. Папа часто ездил за границу, участвовал в аукционах. Он брал меня с собой. Я даже в Лувре был два раза. И еще с мамой ездил, когда у нее были гастроли с оркестром. Я много где был, но мне везде было неинтересно. — Я тоже путешествовала с родителями, — тихо вздохнула Ника, — но это не настолько интересная история. — Вот как. И отчего же? — Владислав перевернулся на живот, подперев рукой подбородок. Слова давались ему с трудом в силу плохого произношения. — Мы жили в трейлере. Ты бы знал, каким вонючим он был! От него пахло травой и потом. И от моих родителей тоже пахло травой. И от меня. С самого детства меня боялись нормальные дети, а еще больше — их родители. — От моих пахло стерильной чистотой и чопорностью. И духами с жасмином — мама их любила. И пылью с пианино, которое стояло у нас в гостиной. Сначала на нем тренировалась мама, а потом и я, когда научился. Тут, на чердаке, пахнет такой же пылью и старым деревом, как от пианино. — Поэтому тебе тут так хорошо? — Ника посмотрела на Владислава с улыбкой. — Да, тут пахнет моим домом. А еще здесь тихо и уютно, никто не заставляет меня быть кем-то определенным, я могу быть собой и не прикидываться. Раньше я много притворялся. Это из-за родителей. Они были важными людьми, так что у меня не было права подрывать их авторитет. Ребенком быть совсем нельзя было, никаких шалостей, проступков. Учеба, музыка, манеры — на этом держалась вся моя жизнь. Ника увлеченно слушала. Ей было интересно внимать рассказу Владислава, сравнивая его детство со своим. Его родители были более ответственными, чем ее. У парня была та желанная стабильность, о которой Ника могла только мечтать: школа, друзья, интеллигентные родители и много денег. Но все это оказалось фарсом. Идеальная жизнь имела в себе тысячи подвохов, из-за которых Владислав чувствовал себя несчастным и сломленным. Завидовать было нечему. А юноша тем временем продолжал: — В пятнадцать я устроил бунт. Все было серьезно — крики, ссоры, битая посуда. В основном кричала мама, она тогда писала музыку для нового концерта, который должен был проходить в Цюрихе. А я отказался выступать с ней, вот и получилось, что я ходил весь в синяках после скандалов, — парень на миг остановился, успокаивая дрожь в голосе. — Через год я познакомился с бродячим театром — они выступали в одном местном театре, там, где я часто аккомпанировал спектаклям на черном рояле. Меня сразу позвали с собой, да я и сам хотел напроситься, всегда любил актерствовать в школьных постановках. Но у родителей были другие планы. Они думали, что после школы я поступлю в музыкальное училище, и потом мама устроит меня к себе в академию. Я воспротивился, и они сказали, что я им больше не сын. Тогда я все бросил и сбежал с теми ребятами из театра. Больше я родителей не видел. Много чего случилось со мной за эти три года. Последние слова дались Владиславу с трудом. Он произнес их на выдохе, глотая каждый звук. Его голос стал ниже и тише — точно пытался скрыть что-то от Ники, а возможно от себя. Девушка понятливо кивнула. История парня была непростой, и он не хотел ее продолжать, так что она даже не настаивала. — А когда у тебя день рождения? — поинтересовалась Ника, отвлекая Владислава от тяжелых мыслей. — Пятого июля. — Сегодня? — Не знаю. Я сбился со счета, на чердаке ведь нет календаря. Да и он мне не нужен — каждый день похож на предыдущий. — Сегодня пятое июля, — глаза Ники заиграли от удивления. — Выходит, что у тебя сегодня день рождения. — Выходит, что так, — парень сел на краю кровати, сжав подушку, лежавшую на коленях, — и что с того? — А я без подарка совсем. — Пустяки. Я не в обиде. Ника вскочила с подоконника и, бросив на ходу: «Подожди меня тут!» — бегом спустилась в свою комнату. В доме было подозрительно тихо. Видимо, Ив снова придумал какую-то авантюру вроде собирания грибов или поисков редких видов растений и втянул в нее Розу. Это было вполне в его стиле. У Ники не было ничего, что можно было бы отдать в подарок. Все, с чем она пришла в этот дом — мелкие личные вещи, одежда, да пара флаконов эфирных масел. Привыкшая обходиться минимальным набором предметов Ника не хранила всякую «чепуху», которой было полно у Ива. Но рыться в его вещах — не лучшая идея. Ника подошла к своей томимой одиночеством кровати и просунула руку под матрас, вынимая оттуда бархатный мешочек. Бисер ненавязчиво искрился в последних лучах заходящего солнца, отбрасывая на ладонь радужные блики. Свою огромнейшую ценность она подарила Владиславу. Оторвав от сердца горячо любимый табак, Ника чуть не расплакалась, пока вручала подарок имениннику. — Какой он красивый! — восторженно воскликнул парень, принимая из рук девушки блестящую вещицу. — Я привезла его со своей родины. Он напоминает мне о доме, которого у меня так и не было. Пусть для тебя он станет символом обретения своего убежища, — Ника старалась не подавать виду, но ей было очень жаль отдавать драгоценный мешочек. Она надеялась, что Владислав откажется от подарка, но он взял его и вежливо поблагодарил Нику. Девушку поглотила глубокая досада. Распрощавшись с Владиславом, Ника вернулась к себе. На улице тем временем окончательно стемнело. На душе цвели одуванчики, заполняя медовым ароматом мысли девушки. Чувство горькой утраты любимого табака Ника ощущала, как глубокую ссадину на душе, но даже оно не могло затмить приятные мысли о счастливой улыбке Владислава во время получения подарка. Быть может, Ника впервые за всю свою жизнь обрела хорошего друга. Будь он кем угодно, актером-неудачником, вором или даже убийцей, она примет его любым. Все потому, что с ним интересно и у него замечательные густые волосы. Определенно, обладатель столь пушистого черного облака кудрей не может быть плохим человеком. Цветастая рубашка в лазурно-оранжевых тонах, похожая одновременно и на огонь, и на лед, полетела долой с плеч. Ника всегда разбрасывала одежду перед сном, подбирая ее только на следующее утро. В этом поступке прослеживалось больше властности, чем в любом другом ее действии. Дескать, моя это комната, бросаю что хочу и куда хочу. Погасшая керосинка источала запах горелой ткани. Тлеющий душок перебивал ароматы цитруса и сандала. Так пахли масла, которые Ника наносила на кожу перед сном — давняя привычка со времен, проведенных с курящими родителями и их курящими друзьями. За дверью послышались сдавленный смех Розы и тяжелые шаги Ива. Парочка вернулась поздним вечером, поэтому оставалось лишь гадать, где они были и чем занимались. Ника услышала щелчок двери по соседству — Ив вошел к себе и запер замок. Роза копошилась на кухне, несмотря на поздний час. Чиркнув спичкой, она подожгла свечу и поставила ее на столик. Режим был окончательно сбит, что не на шутку раздражало скрупулезную в вопросах времени Розу. Всему виной Ив и его глупые идеи. Сегодня он потащил ее смотреть закат на цветущем поле на склоне. Безусловно, это было очень красиво, но от процесса подъема по крутым извилистым дорожкам девушка получила мало удовольствия. На обратном пути жуткая усталость овладела ею настолько, что она заставила Ива нести ее на спине. Ноющие от ходьбы босые ноги Роза удобно устроила на боковушке кресла. Опустив на минуту веки, она погрузилась в мысли, но знакомый скрип половиц заставил ее снова открыть глаза. Черная тень, худая и высокая, на цыпочках пробиралась на кухню. От тени пахло пылью, влюбленностью и путаницей в мыслях. Казалось, будто тень не заметила Розу. Она не шевелясь наблюдала за тем, как силуэт поставил на столешницу нечто, что он держал до этого в руках. Роза присмотрелась — тень напоминала мужчину, а то, что он поставил на стол, было похоже на тарелку. «Владислав…» — промелькнуло у девушки в голове.