Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

Дерево. Огромное. Его кора блестящая и гладкая, словно стальная. Это Дерево — единственное существо во всей Вселенной, которое можно назвать Богом. И оно кажется ненавистным. Чайльд не сразу осознаёт, что вновь видит сон, причём чужой — так что эта ненависть принадлежит не ему. Но кому? Когда он засыпал, рядом был только Чжун Ли. Дерево обволакивает сверкающая тьма, здесь нет ни ветерка, но жемчужно-кремовая листва шевелится, распространяя по огромному пространству без границ звон, как от сотен тысяч перекатывающихся жемчужин. Прекрасный шуршащий перезвон. И ненавистный. — Я не хочу умирать, — произносят губы Чайльда, и владелец сна наконец-то отворачивается от Дерева. В поле зрения попадают многочисленные песочные ступени, уходящие в пустоту. И кое-кто знакомый, стоящий значительно ниже. Этот кое-кто смутно похож на Моракса, однако… черты его лица более мягкие, женственные. Тело скрыто бесформенной белой тогой, однако видно: ткань висит на довольно узких и изящных плечах. — Тебе придётся, — отвечает Чайльду кто-то совсем с другой стороны. Из пустоты, что царит слева от лестницы. Там, на висящем прямо в воздухе сером камне лежит бледная женщина с изумрудно-зелёными волосами. Вокруг неё без перерыва бьют фиолетовые молнии, образуя что-то вроде электро-облака, а на руках и ногах серебрятся тонкие цепи. — Не придётся, — владелец сна упрямо поджимает губы. — Никому не придётся, кроме тебя. — Ты ошибаешься… Даже принеся меня в жертву, ты не- — ЗАМОЛЧИ! Облако из молний вспыхивает, зеленоволосая женщина выгибается, пронзаемая жалящими разрядами. — Одумайся, — доносится мягкое с низа лестницы. Это подаёт голос женственный двойник Чжун Ли. — Мы просто найдём друг друга после перерождения. И начнём всё с начала. — Но я не хочу… НЕ ХОЧУ ЗАБЫВАТЬ!!! Сильнейшая боль пронзает грудь Чайльда. Эта боль не физическая, но из-за неё сжимается всё его существо. — Мировое Дерево не ответит тебе. — Я ЗАСТАВЛЮ ЕГО! В глазах Чжун Ли отражается затаённое сочувствие. И от осознания этого Чайльду становится только больнее. Его видят насквозь. И жалеют. Нет, он не желает жалости! Лишь понимания… и согласия вечно быть рядом. — Лучше бы мы никогда вновь не встречались, — вдруг произносит Чжун Ли, закрывая глаза. — Что… что ты… — Тогда бы ты не противился судьбе. Последние слова обрушиваются на Чайльда, наполняя яростью. Пространство вскипает и начинает плавиться от вездесущих ослепляющих молний. . . . Но на этом сон обрывается. . . . Реальность проступает медленно, в груди всё ещё продолжает клокотать и разрываться. Кажется даже, что это не только чувства… подозрение крепнет, когда Чайльда выворачивает кровью. Широко раскрыв глаза он целую вечность пялится на слипшийся мех, а потом пинком сбрасывает испачканную шкуру на пол. Голова кружится. Комната тоже. А внутри всё горит, словно изрезанное острым скальпелем. — Аякс? Уши забило ватой, потому голос Моракса доносится издалека, хотя вот он, лежит совсем рядом. — Я- …я не знаю. Обеспокоенный взгляд, мерцающий золотом. Одновременно похожий на тот, из сна, и в то же время совершенно иной, без затаённой боли и разочарования. — Ху-у… ху-у-у… Неподражаемое тело архонта почему-то не торопится исправлять ситуацию, в груди ноет и в животе — хоть дыши, хоть не дыши. — Ляг и расслабься. Чайльд следует совету и чувствует прижавшуюся к солнечному сплетению ладонь. — Твоя энергия взбунтовалась, — изумлённо поднимает брови Моракс, его взгляд становится строже. — Чем ты занимался во сне? — Ничем, — пробует улыбнуться Чайльд. — Мне… кое-что снилось. Знаешь, иногда… мне снятся такие особые сны… точнее, я вроде бы как вижу чужие. Прошло уже много времени с тех пор, как это происходило в последний раз, так что он хоть и собирался рассказать Мораксу, но совершенно забыл. А теперь вспомнил. — Сны? — тем временем недоуменно переспрашивает Моракс. — Какие сны? Сейчас архонт чем-то напоминает обеспокоенную матушку: в детстве, когда Чайльд простужался, она часто приходила, вот так же подсаживалась, клала руку на грудь и начинала выпытывать, не провалился ли он опять накануне в какую-нибудь прорубь, а может, как обычно, весь день играл в лесу в промокшей от снега или дождя одежде… — Разные. А тебе ничего не снилось? — Нет. — М-м-м… верно, — боль в теле постепенно затихает, и начинают вспоминаться подробности. — Обычно я вижу происходящее от лица спящего, но сегодня… кажется, я видел тебя, только более симпатичного. — Правда? Чайльд пытался заставить голос звучать иронично, только Моракс почему-то встревожился ещё больше. Кому-то мало знакомому с Властелином Камня могло бы показаться, что он, наоборот, успокоился — однако Чайльд-то знает: когда Мораксом овладевают сильные эмоции, его лицо застывает каменной маской. — А что? Это так необычно? — Не то чтобы. Нет. То есть, я о таком слышал. Но ты уверен, Аякс, что речь о снах? А не о воспоминаниях? — Хм-м… Эти отрывистые фразы, этот мерцающий взгляд… Чайльд улыбается и накрывает ладонью руку на своём животе, стягивая её вниз: — Может быть. Во всяком случае, хочу заключить: твоя женская версия хоть и плоскодонка, но очень горячая. Моракс хмурится, его рука застывает в районе пупка, отказываясь двигаться дальше даже на миллиметр. Чайльд прикусывает губу: — Ты для меня не превратишься? — Я не- Внезапно Моракс закрывает глаза и вздыхает. После чего отвечает уже совершенно спокойно: — Я не помню такого. — Значит, это не твои воспоминания, — ещё шире улыбается Чайльд, оставляя руку архонта в покое, а вот своей забираясь под полы коричневого с золотым камзола прямо по гладкой ткани, обтянувшей колено. — Аякс, что ты видел? Строго. Неумолимо. Отказ. Остаётся только закрыть глаза и вздохнуть. — Розовое Дерево. Молнии. Женщину с зелёными волосами… лестницу в пустоту. И разговор о нежелании умирать и забывать. — С кем? — Понятия не имею. Я был кем-то… кем-то безумно влюблённым в тебя. И готовым на всё, лишь бы… — Чайльд осекается и резко садится: сначала ему было больно и непонятно, потом немного смешно, а под конец скучно, но сейчас те, чужие, эмоции ожили вновь. — Чжун Ли, это и есть твоя жизнь? Твоя вечность? Бесконечная череда смертей, стирающих все воспоминания, и новых жизней с чистого листа? В чём смысл такого «бессмертия»? — Наверное, да, — Моракс отводит взгляд и поднимается с постели. — Такова судьба всех живых существ, просто одни способны перерождаться вновь и вновь… а другие нет. Он отходит к окну, и почему-то у Чайльда возникает ощущение, что архонт сейчас просто растворится в воздухе. — Люди не могут? — Человеческая душа слишком хрупка, и когда оболочка разрушается, душа постепенно рассеивается, не способная принять прежнюю форму и уж тем более — создать себе новое тело. Однако у тебя… — Моракс оглядывается через плечо. — Да, став архонтом, ты получил возможность укрепить свою душу. Чайльда сейчас мало волнует крепость своей души, поэтому он спрашивает о другом: — Почему после смерти теряются воспоминания? — Не только воспоминания, но и часть прежних сил, — терпеливо объясняет Моракс. — Это как с пролитой водой: даже если попытаться собрать всё до капли, что-то успеет впитаться или испариться. Так и с энергией, из которой состоит душа — прежде чем она сможет собраться вновь, многое рассеется навсегда… Впрочем, я не помню прошлые перерождения и не могу утверждать точно, что теряются абсолютно все воспоминания, однако со мной было именно так. Чайльд кивает. Поднимается на колени и подбирается к краю кровати, рядом с которым у окна продолжает стоять Моракс. Ему просто внезапно захотелось обнять Гео Архонта, но приблизившись, Чайльд только кладёт руку ему на плечо и выглядывает наружу, словно именно для этого и встал. — Пахнет мясом. — Да. Тебе не помешает подкрепиться, Аякс. — А вон там… Это разве не твоя копия у костра? И который же из вас настоящий? Почему-то Моракс улыбается. Уголком рта, но всё же. А ещё разворачивается, берёт Чайльда за подбородок и словно бы пристально вглядывается в его губы. — Угадай. Не совсем обычное поведение заставляет по-настоящему усомнится. — М-м-м, здесь потребуется полная и тщательная экспертиза… Жаль, но на попытку инициировать поцелуй Моракс мягко отстраняется и направляется к двери: — Я принесу твои сапоги. — Я и сам могу… — Чайльд бросается следом. А потом они спускаются к костру, где, как оказывается, зашёл разговор о выживании в Бездне. Если не обращать внимание на тёмное, свинцовое небо, словно затянутое монолитной тучей, можно представить, что они всё ещё в нормальном Тейвате, просто зачем-то забрались на вершину одного из пиков Цинъюнь рано-рано по утру, да ещё и обнаглели настолько, чтобы зажарить на нём кабана прямо под носом Хранителя Облаков — или как там зовут эту Цаплю. Компания у костра так увлечена двойником Моракса, что никто даже головы не поворачивает при приближении оригинала в компании Чайльда. — …но в Ордене Бездны есть достаточно вполне себе соображающих индивидов, — допытывается у копии Дилюк. — А они провели в Бездне около пятисот лет. — Просто некоторым повезло вернуть разум обратно, — угрюмо буркает Кэйа, оторвавшись от своей тарелки с костями. Моракс рядом с Чайльдом вздыхает, а его копия и вовсе игнорирует парня, вместо этого переводя взгляд выше — на оригинал. И вдруг растворяется в воздухе. Вот тогда все наконец замечают пришедших — а жаль, Чайльд бы ещё постоял тут в сторонке и понаблюдал за двумя Мораксами сразу. — Я не интересовался этим вопросом специально, — подходит к костру оригинальный Гео Архонт, продолжая прервавшийся разговор как ни в чём ни бывало. — Однако слышал, что там есть более или менее стабильные зоны, где пространство и время не сильно искажены. Полагаю, если держаться их, опасности получится избежать. Но это непроверенная информация, к тому же вряд ли всё сложится настолько удачно, поэтому вы и должны сделать выбор: рискнуть и, возможно, превратиться в одного из монстров Бездны, или же остаться здесь и поискать другой выход. — Давайте будем честны, — поднимается Кэйа со своего места. — Вы просто больше не доверяете нам? …мне? Хорошо. Я останусь. Но Альбедо и Дилюк ни в чём не виноваты, поэтому возьмите с собой хотя бы их. — Могу я поинтересоваться, о чём собственно речь? — вмешивается Дилюк, отложив тарелку. Кажется, он ещё не в курсе. А Моракс… Неужели его так задела маленькая тайна потомка Каэнри’ах? Честно говоря, Чайльд уже и думать забыл о вчерашнем признании Альбедо — более того, он его, вроде бы, даже не дослушал до конца. В чём же там этот парень каялся? В молчании? Из-за которого всё получилось так, как получилось? — Я потом тебе расскажу… — плюхается обратно на траву Кэйа. — Твой братец просто выполнил приказ Царицы: пригласил в Тейват изгнанных архонтов, — хмыкает Чайльд, подходя к бочке и принимая от Альбедо тарелку с мясом. — Правда, мы вроде как должны были вернуться все вместе… жаль, он об этом приказе никому не рассказал, как и о том, что с самого начала знал об Элее. Не то чтобы наблюдать за враждой сводных братьев совсем не приятно, но лучше закрыть эту тему здесь и сейчас. — Это правда? Дилюк смотрит на Кэйю, а тот — в свою тарелку с двумя обглоданными костями. А вот у Чайльда только сочная вырезка, к поглощению которой он с удовольствием и приступает. Альбедо же, словно тень, которую разговор вообще не касается, призывает мольберт и в несколько мазков создаёт нечто, подозрительно напоминающее чайник. «Хм?» Каждый раз, когда он вытворяет подобное, это кажется настоящим обманом. Но вот сухие травы, которые алхимик собрался в нём заварить, появляются не из ниоткуда, а из мешочка, который если и мог откуда-то взяться, так только из закромов покойной хозяйки Сада. Кстати, действия Альбедо привлекают внимание Моракса, и когда алхимик берёт свою фляжку, чтобы заполнить чайник водой, архонт даже дышать перестаёт. — Сейчас это уже не имеет значения, — медленно произносит Моракс. — Дело в том, что я не могу гарантировать вашу безопасность: даже если мы отправимся туда вместе, может произойти всё, что угодно. В том числе и то, что мы будем вынуждены разделиться. Чайльд отвлекается от еды, когда Альбедо наклоняет фляжку над горлышком чайника, и положив руку ему на плечо, создаёт шарик чистейшей воды. К сожалению, тоже холодной. Если залить ею ароматные травы, а потом вскипятить, вкус чая, вероятно, будет испорчен — именно об этом свидетельствует лёгкая тревога в золотистых глазах, неотрывно наблюдающих за приготовлениями. Но Чайльд успокаивающе улыбается и сначала невозмутимо опускает шарик в огонь. Проследив за которым, Альбедо вдруг спрашивает: — Простите, господин Тарталья, а как вы выжили в Бездне? — Я? — уже снова сунув в рот кусок мяса, Чайльд принимается медленно его пережевывать. — Я… — Когда я обследовал вас в Мондштадте, мне показалось, что даже для пользователя Глаза Порчи вы заражены очень сильно. Произошло ли это потому, что вы попали в Бездну ещё до его получения? «До», «после»… — Да, я свалился туда ещё будучи ребёнком. — Но как? — не унимается алхимик, и в его бесстрастных, почти прозрачных глазах разгораются огоньки. — По моим исследованиям лишь обладатели Глаза Бога имеют сопротивление к скверне… точнее, оно постепенно усиливается с повышением навыков. Так что я предполагаю, что кто-то вроде господина Рагнвиндра сможет провести в Бездне несколько дней без особых последствий, но как там выжили вы? И не изменились? Учёным свойственна бесцеремонность. Очень хочется отшутиться. Однако если они все и правда собрались спуститься царство хаоса, шутки неуместны. — Скажем так: я нашёл выход раньше, чем стало слишком поздно. — Имеешь в виду, что смог найти дорогу обратно? — напоминает о себе Кэйа. — Нет, я имею в виду, что мне пришлось питаться монстрами Бездны.