Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

Признание Чайльда порождает глубокое молчание, не нарушаемое даже жеванием. Дилюк принимается рассматривать выданный кусок ребра, Кэйа же задумчиво кивает. А вот Альбедо угомонить не так просто. — То есть, хотите сказать, что поедание мутировавших монстров помогло вам сохранить рассудок? Чайльд и сам понимает, насколько странно звучит подобное объяснение, однако тогда у него просто не было другого выхода: голод брал своё, слабость и спутанность мыслей сильно мешали — так что даже будучи ребёнком он быстро осознал, что не выживет, если будет привередлив в еде. А решиться окончательно ему помогла наставница, Скирк… правда, учиться глотать эту гадость Чайльду всё же пришлось самому. Но имела ли пища отношение к сохранению рассудка? Или он просто адаптировался? — Х-ха… даже не знаю, что и сказать. Говорят, у меня сродство с хаосом. — Это, конечно, — Альбедо кивает, будто услышал нечто само собой разумеющееся. — И тем не менее, жители Каэнри’ах, поглощённые Бездной, теряли свой облик чрезвычайно быстро. — Откуда ты знаешь? — вклинивается Кэйа, заодно протягивая Альбедо опустевшую тарелку за добавкой. Тот без слов принимается вырезать из бока кабана новую порцию мяса, но проигнорировать вопрос ему это не мешает. Как и продолжить размышлять вслух: — Предположим, Бездна и правда неоднородна… и что если мы будем держаться минимально искажённых зон, то не попадём под пагубное воздействие скверны… Однако, возможно, благоразумно будет так же сменить рацион. Прежде чем вернуть наполненную тарелку, Альбедо замолкает, странно уставившись на неё. И тарелка эта вдруг начинает окутываться чёрным дымком, подозрительно смахивающим на тёмную энергию. Когда же дым рассеивается, алхимик с улыбкой протягивает потемневшее мясо Кэйе: — Попробуй. — Тебе никто не говорил, что играться с едой некрасиво? — хмурится тот, принимая тарелку, но не спеша есть, вместо этого удерживая её подальше от себя на вытянутых руках. — С тобой не должно ничего случиться, — успокаивающе понижает голос Альбедо. — Раньше бы я, конечно, есть это настоятельно не рекомендовал, но в нашей ситуации лучше заранее… подготовиться. — Лучше я, — неожиданно заявляет Дилюк и отнимает тарелку у сводного брата. Видимый глаз Кэйи округляется, когда Дилюк вгрызается в тёмное, совершенно неаппетитное мясо. Чайльд тоже внимательно наблюдает за ним — вряд ли алхимик сумел полностью воспроизвести мутировавшую плоть, однако явно что-то добавил. Около тридцати секунд Дилюк сосредоточенно жуёт откушенный кусок — и выглядит при этом совершенно нормально… разве что почему-то начинает краснеть, да и глаза приобретают подозрительный блеск. Но в конце концов он всё-таки проглатывает. И совершенно осипшим голос заключает: — Сносно. Вполне. Однако, несмотря на сказанное, остатки мяса вспыхивают и стремительно сгорают вместе с тарелкой, так что на землю осыпается уже один только пепел. — Не надо было так старательно жевать, — со знанием дела комментирует Чайльд. — А раньше нельзя было сказать? — осуждающе косится на него Кэйа. — Нельзя. — …и? — всё ещё сипло выдавливает из себя Дилюк. — Что теперь со мной должно произойти? — Ничего, — пожимает Альбедо плечами. — Я просто хотел убедиться, что вы не умрёте с голода, если со мной что-то слу… Кажется, у Дилюка начинается нервный тик, заметив который, Альбедо поспешно меняет тон: — Нет, ну конечно же, за вами, Рагнвиндр, нужно понаблюдать — негативные последствия всё ещё возможны… но с тех пор, как мы все оказались здесь, наша сопротивляемость скверне усилилась. Вы можете этого не замечать, но только потому, что из-за Глаз Бога ещё в Тейвате отчасти адаптировались к её воздействию. Как и сказал господин Моракс, Глаза Бога постепенно меняют своих пользователей, помогая становиться сильнее — вероятно именно адаптация к скверне и усиливает наш контроль над стихиями… с которыми мы с рождения не имели никакого сродства. Альбедо явно понесло. Опущенный в огонь шарик с водой начинает пузыриться, Моракс бросает на Чайльда поторапливающий взгляд, и тот перенаправляет шарик к отставленному на бочонок чайнику. К аромату жарящегося мяса тут же добавляется душисто-травяной. Замолкнув, Альбедо переключается на мольберт, и скоро в его руках появляются маленькие глиняные чашечки, совсем как те, из которых так любят пить в Ли Юэ. Но начав разливать свежезаваренный чай, алхимик заканчивает оборванную мысль: — …эта идея с мясом… Вероятно, именно так члены Ордена Бездны и умудряются сохранять разум, проводя большую часть жизни на той стороне. Чайльд рассеянно кивает, принимая протянутую чашечку, делает маленький глоток и застывает — в чае явственно чувствуется горечь, несмотря на сладкий аромат. Когда-то он удивлялся, почему мутировавшие жители Каэнри’ах продолжают отсиживаться в Бездне — да, их убивают, стоит высунуться, но ведь можно найти укрытие и подальше от поселений людей? Если только дело не в страхе перед людьми, а перед Селестией… ведь Бездна служит отличным укрытием от богов. Однако маленький Аякс этого не понимал. И звал Скирк вернуться в Тейват вместе с собой, отказ же в виде аргумента: «мне больше нет там места» — решительно не принимал. Но ему пришлось смириться. И первое время объяснять себе привязанность Скирк к Бездне любовью к сражениям, ведь там, где она обитала, водились и полчища монстров. Да и кем был Аякс для неё, чтобы с ним возвращаться? Всего лишь свалившейся на голову обузой. Скирк никогда не демонстрировала заботы о нём или каких-то особых эмоций, однако именно благодаря ей Чайльд выжил и многому научился. Так что да, побывав в Бездне, он изменился, но изменил Чайльда не хаос, а человек. — Есть ещё кое-что… что может помочь. Вспыхнувший интересом взгляд Альбедо почему-то заставляет смутиться, как и очередной косой — от Кэйи. Чайльд невольно оглядывается на Моракса: — Эм… ты был когда-нибудь в Бездне? — М-м, что? Кажется, Моракс слишком сосредоточился на своей порции чая. По крайней мере, выглядит он сейчас удивительно умиротворённым. — Бездна. Ты был там? — Нет. Это «нет» довольно выразительно и вполне может трактоваться и как «не помню». — Почему? — удивляется Чайльд. — Разве не было бы логично послать кого-то во Врата, чтобы их изучить? — Были те, кто интересовался, — Моракс с заметным сожалением опускает недопитый чай. — Но ничем хорошим это не закончилось, и история только повторилась, когда возле Ли Юэ появился Раскол. — Да, я так и не получил разрешение на его изучение… — вспоминает Альбедо. — Кстати… Элея рассказывала про две группы исследователей в прошлом. Я так понял, что одни были алхимиками, а другие чистыми учёными? — Сначала, — кивает Моракс, гипнотизируя свою чашечку взглядом. — Но алхимия не так уж далеко ушла от науки. — Разве? — поднимает голову Дилюк. — Наблюдая за Альбедо, я бы сказал, что алхимия ближе к магии, чем к науке. — Можно сказать, что алхимия базируется на науке, — принимается терпеливо объяснять Альбедо, и Моракс с облегчением возвращается к смакованию чая. — Сейчас, говоря об алхимии, часто имеют в виду именно науку… хотя в прошлом, когда людям магия была недоступна, вероятно, и алхимия, как таковая, не существовала. Ведь алхимия хоть и подразумевает под собой знания о строении мира и вещества, но для преобразования и ускорения направленных реакций всё же использует магические источники энергии: например, способности к управлению элементальными стихиями. Однако, чтобы проводить простейшие эксперименты, например, нагревать азот в пробирке, совершенно не обязательно владеть пиро стихией… Как и владельцам Пиро Глаз Бога не обязательно разбираться, что именно представляет из себя реакция горения, чтобы поджигать всё вокруг. — То есть, — делает вывод Чайльд, возвращаясь к отставленной тарелке с мясом. — Мы идиоты, использующие навыки интуитивно? А алхимики знают, как устроен мир, и действуют более целенаправленно и осознанно? — Примерно так, — слегка улыбается Альбедо. На несколько секунд вокруг костра устанавливается тишина, которую обрывает кислый комментарий Кэйи: — Ну, идиоты или нет… Только до чего алхимия довела Каэнри’ах? Улыбка Альбедо тут же гаснет. — Тарталья, разве ты не хотел о чём-то рассказать? —  внезапно меняет тему Дилюк. — Кх-кх-кх, — Чайльд уже и забыл про свой спонтанный приступ сентиментальности, заставивший вспомнить об одном из наставлений Скирк. И потому от неожиданности поперхнулся. — Эм-м… Речь о Бездне. В общем, мой знакомый из тех мест говорил, что слабый духом, даже если сожрёт сотню монстров, быстро потеряет себя. Сильный же… должен оставаться верным своим принципам. И помочь в этом может некий «маяк», особый образ, заключающий в себе важное, особенное… В Бездне, есть такие места, где даже мысли начинают течь по-другому… где забываешь, кто ты и что ты… и вот там, «схватившись» за этот «маяк» — или, скорее, «якорь» — можно «вернуться»… Чайльд замолкает, запутавшись в мыслях, ведь он впервые попытался сформулировать нечто настолько неопределённое вслух. Не удивительно, что все сейчас смотрят на него глазами, светящимися недоверием. — Кхм… Не очень понятно? — Не очень, — беспощадно кивает Дилюк. Альбедо же мягко просит: — Можете привести пример? Какой образ служил «якорем» для вас, Тарталья? — Мне? — Чайльд тут же смущается ещё больше. — Вообще-то это не то, чем- …кхм, «якорем» может быть всё, что угодно: важный для вас человек или желание поскорее достичь цели… Значимое, весомое, стимулирующее… кхм-м-м… Он отнимает у Альбедо нож и принимается за кромсание уже начавшего чернеть кабана. Если не ускориться, отличная еда просто сгорит. Над костром опять воцаряется тишина, но постепенно её заполняют звуки жевания. Чайльд ловит взгляд Моракса — архонт спокойно доливает себе чай, усевшись на вылезший из земли камень. Почему-то сейчас в нём видится совсем другой человек. Скирк. Она тоже часто наблюдала за Чайльдом, тоже часто казалась совершенно бесстрастной… даже, скорее, полностью равнодушной. И каждый раз, когда он надолго пропадал — она не искала его. Но когда он возвращался, её глаза, спрятанные за маской вспыхивали ярче, а хриплый голос звучал более высоко и мелодично. «Помните, я обещал вернуться, учитель? …надеюсь, вы ещё живы.»

****

Завтрак сильно затянулся и плавно перешёл в обед. Не сговариваясь, они ели и ели, постепенно обнажая скелет кабана. Костер горел то ярко и жарко, то затухал — и так до тех пор, пока кабан не превратился лишь в горку костей. В этот раз Чайльд не стал создавать пузыри, а Моракс — превращаться. Альбедо попросил разрешения попробовать «кое-что», и в результате поднял в воздух целый пласт земли вместе с травой и прогоревшим костром, так что они отправились в сторону Северных Врат, не покидая облюбованной полянки с кратером. Правда Чайльд скинул остатки пиршества с летучего островка, а заодно обратил внимание на странных мохнатых слуг Элеи: если вчера те добросовестно занимались ремонтом и прочими делами по Саду, то сегодня он их впервые увидел, только сейчас. — Какие-то они сбитые с толка… — Вероятно, внушение ослабевает, — предполагает Альбедо, тоже глядя на маленькие фигурки, блуждающие среди удаляющихся деревьев. — А может, ждут новых приказов, а без них просто не знают, что делать? Островок летит медленно, и единственный оставшийся стоять Дилюк выглядит, словно капитан на носу корабля. Он так и стоит там, пока на горизонте не показываются высокие снежные пики. Расщелина в земле больше не пылает огнём, скорее медленно тлеет. Когда остров зависает над пустошью, где, кажется, целую вечность назад состоялась битва с Оленем, Чайльд будит товарищеским пинком проспавшего всю дорогу в обнимку с бочонком Кэйю и всё-таки подходит к Дилюку: — Ну что? — Ничего, — отвечает тот. И внезапно просто сигает вниз. Но Рагнвиндр не самоубийца: в какой-то момент за его спиной материализуется огненная Птичка. Чайльд вздыхает и оглядывается на подходящего Моракса: после затянувшегося чаепития архонт явно повеселел — даже завидно, ведь Чайльд за весь полёт, хоть и пытался, так и не смог найти в завариваемых алхимиком чайных отварах хоть что-нибудь, кроме горечи. — Идём? — Идём.