Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

Водяной пузырь лопнул, словно мыльный — похоже, Тарталья не счёл нужным сделать его хоть сколечко крепким. Кэйа даже испугаться не успел, как его что-то обхватило, больно пронзив живот, а потом чем-то вроде кувалды ударило по затылку. Он очень сильно постарался остаться в сознании, однако сжавшие рёбра тиски и несколько резких рывков из стороны в сторону вышибли дух из тела. Долго ли его болтало — неизвестно, но когда Кэйа открыл глаза, внизу уже простирался зелёный лес, с одной стороны подпёртый снеженными пиками, а с другой — абсолютной пустотой. Только вот стоило моргнуть, как зелень исчезла. Исчезла, сменившись на кислотно-синий. Знакомые очертания деревьев тоже исказились, превратившись в переплетённые шипастые лианы с редкой листвой, чем-то напоминающие мутировавшие кусты терновника. Идея вырваться и упасть в эти колючие заросли сразу показалась не очень удачной, однако взглянув вверх и увидев зубастый клюв чёрной, как непроглядная ночь, пернатой твари, размером с Ужас Бури, Кэйа ещё раз взвесил все «за и «против»: даже если его пронзит при падении насквозь, пережить это можно: подумаешь, к паре уже имеющихся дырок от исполинских когтей добавятся несколько… а вот клювастая пасть, да ещё и полная игловидных зубов, перемелет его вместе с костями. Или, что ещё хуже — мамочка отнесёт к своим не менее зубастым детишкам. — Простите, мадам- …или сэр? Как бы там ни было, ваша компания мне кажется слишком уж утомительной. Извинения Кэйа завершает призывом круга из ледяных клинков, разом вонзившихся в суставный сгиб мохнатой лапищи. Разъярённый крик вырывается из распахнувшего на сто восемьдесят градусов пасти-клюва. Но когти разжимаются. И те из них, что пронзили живот, кажется, вытаскивают за собой часть внутренностей — только сожалеть уже поздно. Кэйа летит в ощетинившуюся шипами синеву, кое-где мерцающую более светлыми, голубыми, прожилками. В последний момент ему удаётся собрать под собой иней из холодного воздуха во что-то вроде полупрозрачной наклонной сети, и падение переходит в скольжение, однако кишки тут же пронзает острейшая боль. Будто специально дождавшись именно этого момента. — С-с-с… за-ра-за-а-а… Скольжение прерывается слишком резко из-за встречи с землей. Кувыркнувшись через голову несколько раз и больно ударившись спиной, Кэйа не сразу соображает, где низ, а где вверх — а всё потому, что они оказываются перепутаны. Разведя колени и уставившись в предполагаемый «верх», очень напоминающий нормальное ночное небо, разве что вместо звёзд испещрённое фиолетовыми прожилками-молниями, Кэйа несколько секунд уговаривает себя собраться с силами и перевернуться. Его согнуло пополам, раны в животе закрылись и, вроде как, стали ныть не так сильно… но несомненно — стоит только пошевелиться, и резь во внутренностях тут же вернётся. — Бенни, я точно от тебя заразился… Да, именно этот ходячий магнит для неприятностей встретился Кэйе последним перед уходом из Мондштадта. Самоисцеление вроде действует. Только вот как-то не слишком хорошо. Почему? Обычно после истребления монстров накапливается достаточно энергии для регенерации даже самых серьёзных ранений… Да, он подлатал недавно и себя, и братца, но остаться ещё должно было много. «Ладно, хватит тянуть». Прикусив губу, Кэйа всё-таки упирается в толстый ствол ногами и аккуратно отталкивается, чтобы принять более ровное и подобающее раненому положение. Больно. Отвлечься бы. Например, изучением обстановки. Что в наличии? Земля? Холодная. Деревья? Шипастые лианы-переростки. Небо… уже почему-то цветное. Словно в чёрную краску плеснули синего, зелёного и красного, а размешать почему-то забыли, позволив пятнам расплыться. И эти пятна всё ещё расплываются, даже будто пульсируют… почти дышат. «У меня что-то с глазами?» Разглядывание пятен вызывает головокружение, словно он смотрит с большой высоты. В какой-то момент Кэйа даже оказывается вынужден схватиться за ближайший шип, уверенный, что эти пятна не наверху, а внизу, и он сейчас полетит прямо к ним. «Что происходит?!» Ужасная Бездна, источник всех бед — с самого детства Кэйа очень сильно боялся её. Ведь в матушкиных сказках на ночь речь часто заходила об ужасающих монстрах: о гигантских червях, пожирающих и растворяющих добычу внутри себя заживо; о паразитах-грибах, подчиняющих разум и поддерживающих жизнь в телах своих жертв долгие годы; о бездонном омуте, приманивающим невинные души и заставляющем их вечно страдать… но больше, чем все эти твари, его страшила судьба предков — народа Каэнри’ах, поглощённого Бездной. Иногда он пытался представлять, как страшно им было. Как они умирали, мутировали, сходили с ума, до того что переставали узнавать друзей и родных, бросаясь и убивая всех вокруг… И чем больше маленький Кэйа думал о них, тем сильнее чувствовал вину. Что, если кто-то из Ордена Бездны придёт к нему и заставит тоже страдать? Как страдали они? С одной стороны, страхи всё-таки обернулись явью: за ним действительно пришли. Но с другой — никто не потащил его в Бездну. И сталкиваясь с существами, носящими маски и бесформенные балахоны, всё ещё пытающимися хотя бы немного напоминать людей, но по сути уже давно превратившимися в монстров, Кэйа избегал общения с ними вне рамок необходимого. Потому что не хотел знать, во что же его предки всё-таки превратились… и потому, что сквозь прорези масок видел их завистливые и презрительные глаза. Но теперь его настигла и Бездна. Что это за место? Как он тут оказался? Что должен делать? ……ничего……не…ужно……заче……что-то……елать?..... Сев и встряхнув головой, Кэйа кривится от омерзительного шёпота, похожего на шелест листвы, и не менее противного влажно-липкого ощущения в животе. Разноцветного сияния над головой хватает, чтобы рассмотреть тёмное пятно на одежде. «Кровь. Точно. Меня схватила пернатая тварь…» — Гр-р-р, — раздаётся вдруг за спиной. Так неожиданно, но отчётливо и злобно, что волосы на затылке встают дыбом. Попытка вскочить оборачивается новым падением — колени подгибаются, и землю заливает вязкая, чёрная кровь. «Что за ерунда?» Кровь всё льётся и льётся из его живота, но столько просто не может поместиться в человеческом теле. ……просто…кровь........просто…смерть…. Из терновых кустов выступают мохнатые тени, похожие на собак или волков. Голубые, почти белые, глаза горят в полумраке. Ориентир. Ледяные клинки пронзают шею первого зверя — и тот беззвучно валится набок, обнажая выступающие блестящие клыки. Другие твари останавливаются, принюхиваясь — но Кэйа не даёт им возможности осознать смерть собрата: веер из ледяных игл разлетается по кустам. Визг. Перерастающий в скулёж. И вновь раздражающий шелест, в котором можно разобрать слова… И всё более многочисленное рычание, приближающееся будто бы со всех сторон разом. Мягкая поступь. Ещё немного и удаётся рассмотреть оскаленные пасти и жёсткую шерсть со стальным, тёмно-синим отливом — в цвет окружающих зарослей. Кэйа ждёт, когда появится больше тварей. Руки, упёршиеся в землю, дрожат. Сжав пальцы, чувствуя, как ломаются ногти, он отпускает накопленную волну холода, ожидая превратить хотя бы сотню ближайших тварей в ледяные статуи. Однако… замерзают только две или три. Хорошо хоть, остальные настороженно замирают. «Что с моей силой? Она словно густая смола…» …слабый… … …всегда…был…слишком…слаб… … Очертания мохнатых тел расплываются. Кэйа встряхивает головой, заставляя себя подняться на колени. И лишь чудом улавливает движение за спиной — успевает развернуться и выставить руку — на ней тут же смыкается тройной ряд зубов. Ледяной покров не даёт твари сжать челюсть и прокусить до кости. Вцепившись в вытянутую морду и проморозив её насквозь, Кэйа разбивает превратившийся в лёд череп локтем и посылает вокруг себя веер из морозных клинков. Каждый находит цель. Но не каждый убивает. Снова поднимается оглушительный визг и скулёж: волки обнюхивают раненых и убитых, но из зарослей выходит всё больше и больше тварей — словно полчище муравьёв, раза в два крупнее мондштадских собак и с удлинённой шерстью на холке, как у гиен. «Ничего себе стая… где же вас столько-то уродилось?» И вдруг достигшее пика рычание резко смолкает. Несколько сотен, если не тысяч, голубых глаз светятся в полной тишине, которую не нарушает даже приближающая особенно крупная особь. Другие уступают ей путь. Кэйа выпрямляется — но это не останавливает тварь, нет, вместо этого она без всякого предупреждения срывается в высокий, затяжной прыжок. Сразу с десяток ледяных игл пронзают мохнатые горло и грудь. — Фух… напугал. Тварь падает совершенно беззвучно, но её глаза продолжают гореть ненавистью, постепенно тускнея. Когда же свет в них окончательно умирает, ближайшие волки задирают острые морды к пятнистому небу и поднимают заунывный вой. К ним тут же присоединяются остальные. — Всё так плохо, собачки? Может, разойдёмся миром? …это…конец… …и…ты…эт… …знаешь… Вряд ли монстры понимают человеческую речь, но звук собственного голоса помогает оставаться в сознании. А ещё — неутихающая, жгучая боль, расползающаяся от живота по всему телу. Кэйа был готов, что монстры кинутся на него всей толпой — но те начинают прыгать по одному, словно соблюдая некий негласный порядок… или чтобы просто не мешать друг другу. Во всяком случае, так от них хотя бы получается обороняться несмотря на усиливающуюся слабость и мутнеющее зрение. Вокруг Кэйи растёт стена из скулящих и подыхающих тел. «Нет, я здесь не подохну… только не в желудках этих мохнатых ублюдков!» …нет…ты…умрёшь…… …и…ты…этого…хочешь… … …покончить…со…всем…             …разве…не…так? — Завали пасть. Огромная тень падает сверху. И обрушивается на прозрачный барьер. В дребезги его разбивая. Щит у Кэйи всегда получался не очень: слишком тонкий, требующий постоянного обновления. К тому же, находясь внутри, невозможно создавать ледяные клинки — но сейчас ему достаточно подставить меч под живот твари, а потом вновь собрать барьер из осколков. «Дерьмо, я даже нормально стоять не могу…» Ноги разъезжаются в скользкой от крови земле, в ушах звенит, не переставая. Морды, когти, клыки… Какая-то тварь умудряется вцепиться в колено прежде, чем осколки барьера разрезают её пополам — но даже тогда клыкастая пасть остаётся намертво сжатой. — Х-ха… получи… вот так… и тебе тоже! Вкусно?! Когда они с братцем совсем недавно сражались спина к спине, было весело. Хоть Кэйа и затеял ту вылазку с одной лишь целью: отвлечься — однако всё равно то и дело ловил себя на мысли, что больше опасается не гнева обманутого архонта, а реакции Дилюка. Что ж… братец обо всём узнал, но они так и не поговорили… и такими темпами разговора таки удастся избежать. Навсегда. — Да отцепись ты! …сдайся… …перестань…двигаться… …тебе…же…так…больно… … Укусы и раны от когтей и правда не просто ноют, а зверски горят. Конечности движутся вяло, и даже мысли текут словно бы в замедленном темпе. Оступившись, Кэйа падает на колено, но тут же вскидывает руку, как щит — на ледяной барьер сил уже не осталось. Но никто на него не нападает. Кажется… стало тихо? Совсем рядом проносится взмах копья, оставляя в воздухе золотистый след, и псину пронзает насквозь. Моракс упирается в оскалившуюся морду ногой и выдёргивает копьё обратно, а за его спиной… нет, в периметре около десяти метров не остаётся больше ни одного монстра — все они беззвучно царапают узорчатый барьер, куполом накрывший поляну. Ну почему его нашёл именно Моракс? И почему спас?