Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

— Кажется, нас переваривают. Чайльду удаётся произнести эти слова только по одной причине: в какой-то момент жирные и склизкие стенки, до этого сжимавшие его, резко расходятся, и появляется возможность открыть рот без риска наглотаться телесных жидкостей. Правда, в этот момент медленное продвижение по кишке перерастает в свободное падение — похоже, владелец кишки сменил положение из горизонтального в вертикальное. — Сейчас! — раздаётся в темноте голос Альбедо, и Чайльда обдаёт дурно пахнущей кровью. А потом внутренности монстра начинает затапливать солёной водой. …или такой привкус из-за крови? Подумать только, они же всего лишь спустились на опушку леса, но лужайка эта вдруг взяла и провалилась — вокруг сразу стало тесно и склизко. Не то чтобы Чайльду не приходило в голову самому вскрыть проглотившего их монстра, однако перспектива оказаться запертым в трупе глубоко под землёй… показалась так себе. А вот Альбедо рискнул. Или алхимик раньше, чем Чайльд, почувствовал близость воды? «Да, должно быть, так… ведь Альбедо и безрассудство — понятия несовместимые… Верно?» Кровь, кишки, свивающийся петлями огромный червь, ошмётки водорослей и десятки тварей с хвостами, спешащие на поживу — их не видно, но оказавшись в воде, Чайльд словно становится её частью, и картинка из многочисленных вибраций складывается сама. …они… …разорвут…вас…на…куски… … Вспоротый изнутри червь извивается мощными рывками, взбаламучивая и так мутную воду, Чайльда бросает то вверх, то вниз, Альбедо вообще уже унесло чёрте куда — скопившееся раздражение сдавливает грудь, вместе с застрявшим там воздухом, и Чайльд выпускает его на свободу. Воду пронзают невидимые разряды. Исполинский червь замирает, парализованный, но мелко дрожащий. Монстры, похожие на акул, камнями опускаются ко дну — заодно помогая определить, где вообще низ, а где верх. [Моракс, демон тебя подери, ответь!] … …не…будет…ответа… …он…мёртв… …это…место…особенно…опасно…для…него… [Проклятье! Альбедо!] Лишь вновь не получив никакого ответа, Чайльд вспоминает, что алхимик не способен мысленно слышать его. «Достало». Да, на это требуется много сил, будто собственное тело стало просто огромным, и сдвинуть его с места — словно сдвинуть гору. Но вместе с электрическими разрядами по толще воды расходится и воля Чайльда. Кажется, абсолютно всё вокруг стало его частью… Альбедо обнаруживается на глубине. Однако вместо того, чтобы нырнуть за парнем или подтянуть к себе, Чайльд устремляется вверх — к свету, подозрительно напоминающему северное сияние, иногда возникающему над Ледяным Дворцом Царицы. Тьма быстро расступается. Но вокруг всё ещё слишком много мути… а куда бы она делась, если Чайльд вместе с собой поднял из земляного ложа всё озеро? Удерживать его тяжело. «Чего бы такое с тобой сделать?» Немного подумав, он заставляет воду разлететься на части. При этом оставив эти многочисленные части связанными с собой. В голове тут же поселяется дикая мешанина: от каждой капли приходит вибрация, а вибрация несёт с собой информацию, но когда их несколько миллионов… . . . . . — У-у-ух… — Вы в порядке? Голос раздаётся прямо под ним. — У-уф… Разлепив глаза и тут же зажмурившись из-за резкой головной боли, Чайльд всё-таки успевает уловить ситуацию: почему-то так вышло, что его тело приземлилось прямо на тело Альбедо. В воздухе висит отвратительный смрад — дышать не хочется от слова «совсем»: воняют гнилые водоросли, вязкий ил, больше похожий на жидкие экскременты, из которых торчат голые кости и барахтающиеся, ещё живые, хвостатые монстры… Попытка закрыться от всего этого в пузыре оборачивается пустым пшиком, словно в продолжающей гудеть и полыхающей голове что-то сломалось. «Это я, пожалуй, перестарался…» — Я помогу вам подняться. Альбедо предпринимает попытку выбраться, но Чайльд наваливается на него сильнее, буквально вдавливая в склизкий ил. И наощупь проскальзывает ладонью вниз по животу. — Что вы- — Он ещё там? — не открывая глаз и слушая ровное биение сердца алхимика, интересуется Чайльд сквозь сжатые зубы, стараясь при этом дышать через раз. — Что? — тело под ним напрягается, но биение сердца остаётся по-прежнему ровным. — Камень? — Кажется, я засунул его куда-то сюда… Чайльд почти нежно скользит пальцами вокруг маленького пупка, и эта выемка ощущается слишком идеальной, словно с особой тщательностью вырезанной из гладкого мягкого дерева. Но интересует Чайльда не пупок, а камень, что скрывается под ним. Альбедо сказал, что алхимия лишь использует знание — значит, управлять катализатором может любой. — Не делайте этого, Тарталья. Вот теперь биение сердца алхимика ускоряется, а тембр голоса снижается, становясь более волнующим и доверительным. — Почему? — поднимает Чайльд голову с его груди и прищуривается. — Почему он должен быть твоим? — Вам нельзя. Теперь голос Альбедо звучит почти умоляюще… нет, скорее, так мамочка разговаривает с раскапризничавшимся сыном. — Почему? — упрямо повторяет Чайльд, вдавливая пальцы вокруг идеального пупка, будто и правда собираясь проткнуть эластичную, нежную, как у ребёнка, кожу, и вытащить Камень наружу. — Ваш разум… — отворачивается Альбедо. Его светлые волосы окрасились в грязно-коричневый, лицо тоже испачкалось, но глаза по-прежнему излучают удивительно спокойный лазурный свет. — Вы слишком легкомысленны… — Неужели? Думаешь, я не справлюсь? — Нет. Довольно наглое заявление. И уверенное. …нет… …не…верь… …это…ложь… …он…просто…не…хочет…делать…тебя…сильнее… «Возможно» Смысла спорить с шёпотом Бездны нет. Это то же самое, что спорить с собой. — Ладно. Чайльд отталкивается от плеч Альбедо и садится, сам же Альбедо остаётся под ним, осёдланный и вдавленный в ил. Кажущийся беспомощным. Но почему-то всё ещё очень спокойный. Ему хочется верить… однако разве не говорят, что в тихом омуте водятся самые страшные монстры? Расправив грязную одежду алхимика, Чайльд даже умудряется самостоятельно встать, хотя всё вокруг покачивается и так и норовит ускользнуть. — Господин Тарталья, оглянитесь, пожалуйста. «Только не говори, что позади меня очередное порождение Бездны?» Виски ломит, затылок залило свинцом… но, дерьмо, почему бы и правда не обернуться? — Ох-х… — Мне ведь не кажется? — продолжает Альбедо. — Это же статуя Гео Архонта? — Она, — кивает Чайльд. — Хотя размерчик великоват. И как он только раньше её не заметил? Высотой с целую гору Моракс в плаще восседает на троне в знакомой вызывающе-расслабленной позе. Помнится, у Чайльда по прибытию в Ли Юэ из-за этих статуй сложилось довольно нелестное впечатление о местном божке. И как же он удивился, когда им оказался чопорный и строгий Чжун Ли… как будто статую ваяли с кого-то другого. — Кажется, её не было раньше. «Откуда ты знаешь, если всё это время провалялся подо мной?» — Чайльд косится на всё ещё послушно лежащего Альбедо. И протягивает ему руку. А сам пробует в сотый раз дозваться до Моракса. — Наверное, нам нужно двигаться к ней? — Наверно. Слегка отряхнувшись, Альбедо призывает себе и Чайльду под ноги по гео-цветку, видимо, догадавшись, что архонту херово. Цветки легко отрываются ото дна когда-то глубокого озера, и чем выше они поднимаются, тем величественнее кажется статуя Моракса — не просто высотой с гору, она стоит на горе — иначе бы со дна её просто не было видно. А ещё с высоты открывается прелестное зрелище: пожар, пожирающий синий лес. Однако, в отличии от статуи, пожар этот интереса не вызывает, и оба цветка направляются к горе. Как вдруг местность резко меняется: Чайльд внезапно оказывается посреди снежных гор, хотя буквально только что летел бок о бок с Альбедо. — Дерьмо. А я и забыл, почему так тянул с возвращением… блядская Бездна.