Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

Альбедо и раньше дотрагивался до артерий земли: и до тех, что иногда прорастают в мире, и до тех, что прячутся в подземельях — и те и другие заставляют побеждать партию монстров, а потом одаривают артефактами или другими полезностями — но Альбедо всегда интересовали не эти полезности, а механизм их создания: преобразование смолы внутри артерий. Несомненно, алхимическое преобразование… и когда Моракс упомянул Рэйндоттир, Альбедо тут же пожалел, что в своё время отложил эксперименты с артериями из-за подозрительной активности монстров на Драконьем Хребте. Учитель упоминала Игдрассиль, Мировое дерево, но называла его по-другому: Ирминсуль. И говорила не про корни… а про листья. Что каждый мир — это лист на Древе, а Артерии — прожилки этих листьев, пронизывающие миры, наполняющие их жизненной силой и очищающие ото зла. Почему тогда Моракс заговорил о Корнях? Неужели мир Тейвата уже настолько разрушился, что сорвался с ветвей и рухнул к подножию, чтобы присоединиться с миллионам таких же, уже отживших своё, чья единственная задача теперь гнить и питать Ирминсуль живительными соками? С такими тревожными мыслями Альбедо коснулся переплетения тонких и будто ободранных стволов с пульсирующими фиолетовым светом вкраплениями. Поначалу он не ощутил ничего особенно — только каменную твёрдость и холодную шероховатость, совсем не похожую на настоящее дерево, однако… если Моракс сказал, что учитель могла использовать артерии, как телепорты, значит, должен быть способ. Наполненная электрической стихией пещера… Голоса за спиной… Потеплевший ствол… если направить в него энергию… Телепорты в Тейвате при прикосновении запоминают пользователя Глаза Бога — и в дальнейшем при попытке настроиться на себя, улавливают этот неповторимый сигнал, усиленный Глазом… но артерии должны функционировать сами по себе, являясь частью единого целого… Что это? Вибрация? Или показалось? Под толщей каменной коры словно что-то зашевелилось… и Альбедо потянулся к этому чему-то всем существом: и слухом, и осязаниям, и элементальной энергией, и даже сознанием. Головокружение. Тошнота. Невозможность открыть глаза. Альбедо просто подхватило и теперь тащит куда-то — словно по бесконечному подземному тоннелю, всё дальше и дальше. «Стой. Подожди!» Не ощущая ни рук, ни ног, Альбедо попытался освободить свою энергию, даже направить её в Камень, чтобы усилить — и не ощутил ничего. Разве что в кромешной тьме замелькали вкрапления света: сначала редкие, но постепенно учащающиеся и сливающиеся в одно светлое, всё больше растягивающееся пятно. Когда же свет наконец вытеснил тьму, Альбедо буквально выплюнуло в очередную пустоту. Он попробовал осмотреться, однако даже не почувствовал, что поворачивает голову. Его лишили тела? Зачем? Почему? …яркий свет начал тускнеть, и вопросы замерли на кончике языка: он увидел купол Тейвата с высоты — некая сила подвесила его прямо над светящейся сферой. Но не успел Альбедо присмотреться, как его разум опять дёрнуло и потащило — впрочем, недалеко: теперь под ним завис серый шар в темноте, отражающий свет далёких точек. «Звёзды? Я не понимаю… Это Тейват? Но где солнце? Луна? И почему…» Серый шар не однороден, это скорее каменистый ком, слепленый из сотен и тысяч метеоритов. «Похоже на щит…» И вновь рывок. Альбедо опять не дали времени даже подумать — светящиеся точки полетели прямо на него, но при приближении разбежались в разные стороны, растягиваясь в тонкие линии света. Сливаясь. Образуя нестерпимо-яркий тоннель. Когда же белизна стала абсолютной, Альбедо показалось, что он ослеп, потому что всё вокруг вновь потемнело, а сам он будто бы оказался погружён в густую, вязкую воду. Как вдруг прямо перед ним опять вспыхнула белая точка. Нет, скорее, пятно — большое, излучающее мягкий, почти ласковый свет. Но это пятно быстро распалось на несколько разноцветных огоньков: синий, белый, фиолетовый, золотой… Всего около десятка. И эти огоньки разлетелись во все стороны. Попытавшись проследить за одним, Альбедо вдруг увидел пылающий мир, затянутый дымом, с облаками из пепла и землёй, покрытой обугленными останками гигантских существ. «Что это?» Стоило спросить, и картинка тут же сменилась — теперь на розовые облака, плывущие в океане рассеянного оранжевого света. На кружевной дворец в этих облаках. И статую прекрасной женщины с мягко мерцающим шаром в руках. «Я не понимаю, что ты хочешь до меня донести?» И вновь новый пейзаж: на сей раз зелёные джунгли и витающий над ними сладковатый гнилостных запах… и отвратительно-тошнотворное месиво вместо земли, кишащее сотнями, нет, миллионами гадов. «Это другие миры? Ты хочешь, чтобы я выбрал, куда хочу попасть?» Мигание. Всё ускоряющаяся смена картинок, без какого бы то ни было смысла: в одних царит мир и покой, другие погибли или как раз погибают. И ни следа тех ярких огней. Но как будто именно их появление и привело к тому, что Альбедо пытаются показать. Или не пытаются? А его просто затянуло и подхватило естественным, никем не контролируемым течением? Но как тогда повернуть? Как вернуться назад? Острые скалы, цветущие поля, заполненные костями ущелья, кровавые реки, светящиеся феи, водящие хоровод вокруг двойной луны… И вдруг белое, бескрайнее поле. И чёрные провалы озёр. Два огромных краба сцепились клешнями… а может, и не огромных, а самых обычных, и это Альбедо уменьшился до размеров муравья? Но почему мир больше не меняется? Или это и есть конечная цель? Спустя долгое, очень долгое время белое видение наконец расплывается, становится прозрачным и всё более мутным, превращаясь в туман, сквозь который проступают вьющиеся лозой, сплетающиеся между собой и пронизывающие тьму длинные тонкие нити. Похоже на паутину… или, скорее, грибницу? «Пожалуйста… я просто хотел… хотел…» Да, чего он хотел? Так много времени прошло, что… Альбедо забыл. Забыл, зачем. Почему. И с чего всё началось. Словно начала не было, словно он всегда плыл по этим мирам: рождающимся, цветущим и загнивающим, но пытающимся дышать до самого последнего мига. Да, всё, что он может, это смотреть. Впиваясь корнями, поглощая соки и отдавая энергию взамен… и даже если часть корней срублены или заражены… это не имеет большого значения. . . . . . . . — Аль- …до! Что это? . . . . . — Альбедо! Чьё-то имя? Кажется знакомым… . . . . — Аль- …до, мать тв- …за ногу! Но у него нет матери. Или есть? . . . Белая пустыня тускнеет, расплываясь и удаляясь. Что-то тянет, тащит прочь. Откуда-то извне приходит не очень приятное ощущение… Боль? Болит пустота вокруг. Но как она может болеть? Или это не пустота, а его тело, которое он забыл? Нечестно. Забытое не должно болеть. — АЛЬБЕДО! Дежавю. Тарталья сидит на нём верхом в ореоле яркого света. «У меня что-то с глазами? Так ярко…» И щёки горят. И грудь, и живот. — О, открыл глаза, — появляется в поле зрения обеспокоенное лицо Кэйи. Видеть его лицо без повязки всё ещё непривычно. — Ты меня слышишь? — довольно спокойно спрашивает Тарталья, как будто это кто-то другой совсем недавно орал: «Альбедо, Альбедо!» — Я вернулся? Собственный голос звучит хрипло. — Ты — да! А где Моракс?! — Моракс… Моракс… он разве не с вами остался? — Он пошёл за тобой! — Я не зна- Но действительно ли это так? Действительно ли Альбедо его не видел? Может, и не «видел», однако кто-то окликнул его самым первым. И потянул прочь. А что было потом? Какая-то вспышка… голос… ощущение, словно в голову забираются склизкие щупальца… «Бр-р-р-р… нет, не помню. Словно из воспоминаний вырезали кусок.» — …Альбедо? — Сейчас. Сейчас. Тарталья наконец-то встаёт с него, и Альбедо удаётся сесть, но не больше. Голова всё ещё кружится и ноют виски. Потянувшись, чтобы их потереть, Альбедо обнаруживает, что его руки почему-то чёрные, будто измазаны в саже, а одежда вообще частично сгорела. Однако всё это может и подождать, главное — вспомнить хоть что-то. — …ему нельзя было, — с трудом, будто продираясь сквозь заросли водорослей на глубине, произносит Альбедо. Он сам точно не может сказать, откуда взялось это знание, оно просто есть, не связанное ни с чем другим, за что можно было бы ухватиться и потянуть, распутывая клубок… — Кому? Мораксу? — …да. Дерево, оно… какой-то запрет. Тарталья смотрит на него мёртвым взглядом, словно человек, потерявший всех родственников и друзей, а с ними и смысл жизни. Но кажется, он вот-вот привычно усмехнётся, спрятав боль за маской беззаботности. Только ухмылки всё нет и нет. — Ты хотя бы смог понять- …как работает эта хрень? — Нет. — Неужели совсем ничего? «Он сейчас ударит меня…» — Погоди, дай ему отдышаться, — Кэйа хлопает Тарталью по плечу, будто закадычного друга, а потом и вовсе сжимает плечо. Дилюк молча подходит к светящемуся архонту с другой стороны. А ведь электричества в пещере поубавилось… но оно не исчезло, а собралось вокруг Тартальи, отсюда и это яркое свечение. — Оно, Дерево, показывало мне другие миры, — Альбедо медленно встаёт, морщась от боли в суставах и мышцах. — Огненные, каменные, сплошь состоящие из океанов или белоснежные с бездонными чёрными озёр- — Стоп, — Тарталья всё-таки хватает его за воротник и притягивает к себе. До чего же он высокий. — Ты видел меловое плато? — Меловое? …ох, там всё было белым, но если подумать, это вряд ли был снег… — Где? Где ты его видел? — Не знаю. Альбедо честно смотрит Тарталье в глаза, в которых бушует настоящая буря. Кажется, в глубине сине-фиолетовой радужки вспыхивают и гаснут искры и клубится туман. Альбедо встряхивают. А потом на держащий его за воротник кулак опускается ладонь Дилюка: — Давайте все успокоимся.