Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

— Здесь действительно безопасно? Снова этот вопрос, и вновь — от Альбедо. Похоже, алхимик остаётся настороже… Дилюк тоже, но усталость накатывает всё сильнее. Виноват жар костра или внезапное заявление Кэйи? Заводя разговор об откровенности, Дилюк планировал надавить на Тарталью, а не на этого парня. Может, и правда будет лучше сначала обговорить всё наедине? Но если Кэйа решил что-то сделать, останавливать его, как правило, бесполезно. — Это ваш первый вопрос? — уточняет Тарталья после непродолжительно молчания. И Дилюк замечает, как Альбедо и Кэйа обмениваются взглядами. — Ладно, как скажешь… — вздыхает последний, потом косится на Дилюка, и когда возражений не поступает, кивает: — Да, это наш первый вопрос. — Нет, здесь небезопасно, — следует краткий ответ, мало чем отличающийся от данного в прошлый раз. Атмосфера сразу накаляется. Дилюк ещё раз оглядывается, но вокруг только всё те же, словно изрешечённые рикошетом, стены и светящиеся ленты змей, плывущие над головами в два встречных течения. Так монотонно. Равнодушно. Эта пещера совсем как распахнутая пасть, готовая в любой момент захлопнуться, но пока что притворяющаяся мёртвой. — Теперь мой черёд, Альберих: что с тобой произошло? — Монстры напали. Лаконичность на лаконичность. Тарталья прищуривается, вглядываясь в стоящего за Дилюком Кэйю, потом опускает взгляд и закусывает губу. — Ладно, я понял… — вздыхает. — В Бездне нет безопасных мест, поэтому это таким тоже считаться не может, однако оно кажется довольно стабильным. Поэтому я и предложил отдохнуть. — Очень хорошо, — судя по голосу удовлетворённо кивает Кэйа. — Но всё ещё недостаточно. Куда ты нас ведёшь? Откуда знаешь путь, если совсем недавно послушно следовал за Мораксом? Зря он вспомнил про Гео Архонта, да ещё и отбросил притворную вежливость — Тарталья тут же мрачнеет: брови сходятся над переносицей, а глаза делаются ещё уже… и всё же он отвечает: — Корень. То дерево. Оно показало Альбедо белую долину неспроста. Может показаться необъяснимым, но если в Бездне и действует какой-то закон, то только один: если хочешь куда-то попасть, ни за что туда не доберёшься, выбирая лишь удобные пути… — Это какая-то философия? Скептический тон Кэйи способен вывести из себя кого угодно, однако Тарталья демонстрирует удивительную для ситуации выдержку. Мотнув головой и бросив в костёр поднятый с земли камушек, он спокойно отвечает: — Я знал, что вы не поймёте, поэтому и не хотел говорить. — Объясни так, чтобы мы поняли. Если несложно. Вдох. Выдох. Тарталья вновь подбирает с земли камушек и крутит в руках. Но молчание не успевает слишком уж затянуться, когда в пещере вновь раздаётся его тихий голос: — …когда я впервые попал сюда… свалился в расщелину в земле — изо всех сил пытался забраться обратно. Только вот чем больше карабкался и продирался сквозь заросли, тем больше удалялся от служащего маяком света, пока совершенно не потерял его из вида. И мне понадобилось три месяца, чтобы найти его снова. Оказалось, что если из всех возможных путей выбирать самый сложный — именно этот путь в конце концов и приведёт к цели. — И поэтому из всех направлений ты выбрал двигаться вниз? — Что-то вроде того. Вряд ли здесь ничего не изменилось за последние годы, но если та белая долина ещё существует, нам нужно туда. Теперь уже Кэйа прищуривается. Пламя костра бросает блики на его обнажённую грудь, на влажные волосы, прилипшие к лицу, и заставляет глаза светиться. Наверное, это из-за огня они кажутся жёлтыми. — А на меня и правда напали монстры, — присаживается Кэйа на крупный булыжник рядом с Дилюком, облокачивается на разведённые колени и тянется тонкими пальцами к огню… но быстро отдёргивает, будто обжегшись. — Я думал, что умру. Какой-то голос всё нёс и нёс всякий бред… и уговаривал отпустить Глаз Бога, не сопротивляться и принять новую жизнь. Сколько всё это длилось, не помню, но потом пришёл вот этот вот парень, — следует толчок коленом в бедро. — Сломал мне пару рёбер, поджарил и, хрен знает, что ещё сотворил с моей бедной тушкой, но в итоге я как-то выжил. — «Поджарил» или «отжарил»? — словно через силу хмыкает Тарталья. — Ладно, не надо подробностей… и так видно, что тебя знатно потрепало. — Не так уж и сильно, — совершенно не реагирует на шутку Кэйа, спокойно пожимая плечами, а вот Дилюк награждает Предвестника недобрым взглядом. — Сейчас, — вмешивается Альбедо. Призвав мольберт, он парой штрихов набрасывает что-то округлое, и предмет отделяется от грубого холста, повисая в воздухе. Это зеркало почти в метр высотой. Кэйа едва успевает его подхватить и прислонить к стене пещеры. — Тебе обязательно каждый раз рисовать? — рассматривая своё отражение с некоторой долей любопытства, он зачёсывает ставшую полосатой чёлку назад и склоняется ниже. Кажется, его больше интересует узор на своём глазу, чем появившиеся в волосах белые пряди. — Обязательно, — кивает Альбедо. — Увы, прежде чем моделировать квантовую проекцию, мне необходимо набросать образ предмета… — Что? — нахмуривается Кэйа, разгибаясь. — Какую проекцию? — Это… — Альбедо вздыхает. — Вы действительно хотите, чтобы я объяснил? — Может быть, позже, — отвечает за всех Тарталья. И возвращает разговор в прежнее русло: — А что с твоим глазом, Альберих? На нём и правда клеймо? — «Что-то вроде того», — парадирует его Кэйа, сев обратно. Он вздыхает и ещё раз проходится рукой по влажным волосам, обдавая Дилюка смесью волнующих запахов. Только вот сейчас не время и не место, чтобы акцентировать внимание на подобном… Дилюк заставляет себя сосредоточиться на разговоре. — На самом деле, это тайна, — продолжает тем временем Кэйа. — И если кто-то вроде Царицы узнает её, жить мне останется очень недолго… Но, эй, вы ведь не сдадите меня? Кажущийся легкомысленным вопрос вроде бы обращён ко всем сразу, однако пристальный взгляд направлен исключительно на Тарталью. — Сомнительное предположение… — прищуривается тот. Его тон звучит довольно угрожающе, а вот в тёмно-синих глазах тлеет равнодушие. — Впрочем, если я захочу твоей смерти, я сам тебя убью, так что выкладывай. Кэйа смотрит на Предвестника ещё пару секунд, а затем почему-то обращает вопросительный взгляд на Дилюка. «Ты всё ещё сомневаешься во мне?» Похоже, в его лице что-то меняется, потому что Кэйа наконец кивает. — Это старая история, связанная с философским камнем. Когда он был создан- …или призван, Верховный Алхимик Каэнри’ах наложил на Камень ограничение, чтобы лишь королевская кровь была способна его активировать… Сами понимаете, царственные особы опасались, что такая мощь станет слишком лакомым кусочком в руках корыстных алхимиков… Так вот, моё клеймо — что-то вроде передаваемого по наследству печати полномочий. — Так ты потомок Династии Чёрного Солнца? — вяло, но всё же изумляется Тарталья. Кэйа кивает. Альбедо тоже. «Не просто потомок Каэнри’ах… а наследник?» — Ты знал? — косится Дилюк на алхимика. Не то чтобы новость влияет на его чувства или мотивы, тем более, что те и так уже приличное время находятся в довольно запутанном состоянии — но и отмахнуться сложно. — Господин Альберих поставил меня в известность, — признаётся Альбедо. — Угу. Перед тем, как пригласить на Драконий Хребет. Не хотелось тащить его туда силком. — Да, я пошёл добровольно. — Так вы с самого начала сговорились умыкнуть Камень? — Тарталья упирается локтями в колени и сплетает перед собой пальцы в замок. — Альберих, ты на чьей, вообще, стороне? — На стороне людей? — Кэйа склоняет голову к плечу, словно интересуясь, устраивает ли архонта-Предвестника подобный ответ. — Вы с Мораксом задаёте похожие вопросы. — Неужели? Тень улыбки пробегает по губам Тартальи, хотя казалось, что любое упоминание Моракса заставляет его раздражаться. — Да, он спрашивал о моих целях… — кивает Кэйа. — И я ответил, что всегда стараюсь выбирать наименее болезненный вариант. Не то чтобы у меня когда-либо была особая свобода действий… И вряд ли мне её вообще сохранят по возвращению… Но я приложу все усилия, чтобы пострадало как можно меньше людей. — Ты уже приложил: приглашение в Тейват изгнанных архонтов, несомненно, ускорило мирное разрешение конфликта. — Моя ошибка, — опускает взгляд Кэйа, впервые не встречая укор в штыки. — Но, насколько я знаю, они зашли со стороны Натлана, а там их должны были ждать. Лицо Тартальи мгновенно застывает. — Что ещё ты знаешь? — Что Царица и Верховная жрица в сговоре. Что остальные архонты отказались участвовать в их заговоре, однако и против не выступили. — Заговоре… Огонь в костре вздрагивает, Дилюк подпитывает его, хотя в основании тлеет лишь сгоревшая до пепла одежда Кэйи. Ему нечего сказать. Точнее, нет ничего, что касалось бы непосредственно этой ситуации. Но о сговоре Натлана и Снежной он знал… Впрочем, Верховная Жрица Натлана не является правителем, так что, наверное, правильнее назвать это сговором двух архонтов? — На самом деле, Фатуи — не творение Царицы, — тихо, но уверенно произносит Тарталья. — Первых Предвестников собрал Педролино и только потом присягнул Царице, он же управляет всей организацией от её имени… и, вероятно, с самого начала был заодно с Орденом Бездны. «Верно», — кивает Дилюк. Подумать только, он вот так вот запросто сидит у костра с одним из величайших преступников Тейвата… Нет ни малейших сомнений: Фатуи — зло. Их методы порочны, да и цели не отличаются благородством, ведь, как и Орден Бездны, все Предвестники жаждут отмщения. Все, кроме одного… Тарталья кажется среди них белой вороной, мотыльком, залетевшим на огонь и не сгоревшим только чудом. Он и Кэйа увязли в мировом противостоянии, утратив нормальные представления о зле и добре. Вернее… им, наверное, с самого начала не было дела до таких банальных вещей: Кэйа хоть и заботился о сослуживцах и жителях Мондштадта, никогда не делал ничего, чтобы изгнать Орден Бездны с их земель, Тарталья же бездумно следовал приказам, опьянённый мнимыми возможностями, словно подросток, которого приняли в свою компанию старшие, а по сути — превратили в мальчика на побегушках… Но Альбедо? Как мог он ввязаться в эту историю? — Их нужно остановить. Дилюк произносит это достаточно громко. Три пары глаз обращаются к нему с разными выражениями, среди которых, однако, преобладает снисхождение. — Месть никогда не заканчивается ничем хорошим, — добавляет он. — Звучит так, словно ты уже испытал это на себе, — многозначительно протягивает Тарталья. — Но ты забыл кое о чём: дело не только в мести. Представь, что проведённый на Драконьем Хребте ритуал вызвал гнев богов, а виновными они решили сделать Мондштадт… Что или кто помешает им его уничтожить, как это было с Каэнри’ах? А до этого с Виндагниром? — Мондштадт был основан беженцами с пика Виндагнир, — вдруг произносит Альбедо. — Для Селестии мондштадцы — потомки мятежников. — Но ведь ритуал проводили Фатуи? — хмурится Кэйа. — Они не- …то есть, они не должны… Проклятье! Дилюк же сжимает зубы до хруста. — Когда я сказал, что нужно их остановить, я имел в виду всех: и Царицу, и Бездну, и Селестию. В ответ над костром проносится свист вдруг повеселевшего Тартальи: — Рагнвиндр, ты когда упал, наверное, головой сильно ударился? Но весело ему одному, а Альбедо и Кэйа косятся на Дилюка обеспокоенно. Кэйа даже тянется и прижимает ладонь к его лбу: — Температуры вроде бы нет. — Позвольте мне… — встаёт Альбедо и подходит ближе. Но Дилюк отдёргивает голову и больше не позволяет к себе прикоснуться. — Я серьёзно. Откройте же глаза: кто бы не победил в этой войне, человечество проиграет! Вам действительно всё равно?!