Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

Чешутся зубы. Такое странное ощущение… хочется погрызть что-нибудь, да покрепче. Кэйа косится на спящего Дилюка по одну сторону от себя, потом на Тарталью — по другую и тоже вроде бы спящего. Они не притворяются, если верить замедленному, поверхностному дыханию… однако если прислушаться, можно уловить не совсем размеренный стук их сердец. Поёрзав немного на камне в попытке унять зуд в области копчика, Кэйа уже в который раз проходится пальцами по волосам — на всякий случай, чтобы убедиться: его уши на месте и не стали лохматыми, как у барменши из «Кошкиного хвоста». Хотя то ли ещё будет? Стоило ему оказаться в этой пещере, как приятное, но немного мучительное ощущение проникло под кожу, настроение резко улучшилось, и даже зудящие шрамы начали успокаиваться… Подозрительно. Особенно на фоне остальных: болезненно бледных, еле переставляющих ноги и зачем-то собиравшихся у костра в такую жару. Хотя у огня им вроде бы стало получше: Дилюк, по крайней мере, немного порозовел — он буквально только что пересчитал костями каждый камушек, пока катился на дно пещеры, так что Кэйа всерьёз обеспокоился. Похоже, что зря. Ещё Тарталья снова начал пахнуть хоть чем-то, а то после исчезновения Моракса запах этого парня просто исчез: будто его потовые железы прекратили работать, а грязь и прочая гадость — липнуть к коже. Альбедо… разве что погрузился в задумчивость Сам же Кэйа, как мог, постарался растянуть водные процедуры, лишь бы не приближаться к костру — не то чтобы призванное братцем пламя показалось слишком горячим… но рядом с ним шрамы начинали заново ныть. «Странно… Или это я странный? Ладно, перетерплю…» Он всё-таки подошёл, почувствовав, что разговор принимает опасный оборот — и в результате сам же повернул его в ещё более опасное русло: Кэйа не планировал рассказывать о тайне клейма кому-либо, кроме Альбедо, и всё-таки рассказал. Тарталья вроде бы воспринял ситуацию адекватно, Дилюк же, похоже, испытал шок, ибо в ответ предложил нечто безумное, а потом и вовсе отключился без сил… «Бедняга, за последний месяц узнал обо мне больше, чем за всю жизнь». Немного погодя Тарталья, щеголяющий тёмными кругами под глазами и ссутулившийся, словно держащий на своих плечах своды этой пещеры, предложил сыграть в камень-ножницы-бумагу и тем самым определить, кто останется на посту, а кто завалится спать — но Кэйа просто махнул рукой и взял дежурство на себя. Альбедо тоже отказался играть. — Интересно, они съедобны? Сейчас алхимик стоит чуть в стороне от костра, словно тоже чувствуя себя неуютно рядом с огнём, и смотрит вверх, на медленно плывущие под потолком серебристые ленты. Он задал вопрос еле слышно, почти не шевеля губами, однако Кэйа услышал. — Не трогай… Вдруг они как пчёлы: обидишь одну — и все ополчатся? — Так поступают не только пчёлы… Тихий и короткий, не потревоживший сон спящих, разговор, а потом снова молчание. И снова зуд пониже спины. Чтобы отвлечься, Кэйа начинает перебирать в уме события последних дней, как вдруг вспоминает, что давненько не «продлевал» активацию философского камня. Нежелательные свидетели как раз мирно спят, так что почему бы не сделать это сейчас? Конечно, Дилюк и Тарталья уже примерно в курсе их с Альбедо маленькой тайны, однако детали Кэйа предпочёл утаить: в конце концов, укусы — дело довольно интимное. «Ах, как же чешутся зубы…» — Альбедо… — М-м-м? — Тебе не нужна… эм, моя помощь? — …да, возможно, — нерешительно протягивает тот, бросает ещё один взгляд на следующих невидимому течению тварей над головой и, стараясь бесшумно ступать по мелким камням, возвращается к костру. Кстати, костёр этот не подаёт ни малейших намёков на затухание, а идущий от него жар кажется всё более невыносимым, так что Кэйа нашёл себе удобный камушек чуть подальше. «Это, наверное, потому, что у меня противоположный элемент… Но ведь раньше подобного не наблюдалось?» — Ты уверен, что достаточно восстановился? Альбедо остановился рядом, и хоть Кэйа сидит, их глаза почти на одном уровне. — Коротышка. — Прости, что? — приподнимает алхимик брови в полувежливом удивлении. Кэйа хмыкает. И схватив его за руку, притягивает к себе, усаживает на колени и прижимается носом к плечу. Пахнет Альбедо горячим песком. Удивительно… будто тоже недавно помылся. — Ты можешь создать одежду без Камня, а воду нет? — Имея кирпичи, можно сложить из них башню… — немного удивлённого отзывается алхимик, — однако реку создать вряд ли получится… — …не понимаю. Зубы чешутся всё яростнее. Кэйа медлит, пытаясь понять, какие ощущения в его теле порождает эта близость — вроде бы Альбедо такой же мужчина, как и Дилюк, даже милее, а его попка значительно мягче… однако желания опробовать её почему-то не возникает. — Среди людей есть те, кому легко даётся математика, а есть те, кто сочиняет стихи… или рисует, — тем временем берёт себя в руки Альбедо, словно смирившись. — То же самое касается и расположенности к стихиям. С помощью гео я могу воссоздать многое, но не изначальные элементы. Кэйа почти не слушает его, а, закрыв глаза, позволяет мягким волосам щекотать свою щёку. Зарывается носом глубже, к тонкой коже, за которой пульсирует кровь — пульсирует негромко, однако звук становится всё громче и громче, пока совершенно не заглушает голос алхимика. Кэйа даже не замечает, как вонзает клыки. …именно клыки, а не зубы. Это ощущение он испытывает впервые, как и подобное удовольствие… хотя немного схоже с тем, когда член погружается в узкую дырку. И всё же другое… клыки вошли в плоть, кровь толчками наполняет рот — и это вкуснее, чем даже вино. А главное, его можно пить бесконечно! Так сладко. Волнительно. Горячо… . . . — Аль- . . . —…рих! . . . — Кэйа! Окрик отрезвляет мгновенно. — А? Оторвавшись от сладкой шеи, Кэйа встречает ошарашенный взгляд Дилюка, вскочившего с мечом в руках. — Что ты делаешь?! Кровь стекает по подбородку и щекочет шею. Альбедо высвобождается из его объятий и поднимает воротник, словно пытаясь скрыть рану — но его ноги вдруг подгибаются, и парень оседает на камни. Не падает, но заметно, что снова встать у него сейчас вряд ли получится. — А-а-ах, — трёт глаза Тарталья. — Что вы уже натворили? …тц-тц-тц, а ведь просили относиться к вам, как к взрослым… — Что за… Дилюк, даже не оправив одежду, подбегает к Альбедо и, оттянув воротник, ощупывает его плечи. А потом поднимает на Кэйю взгляд, требующий немедленных объяснений. Но как это объяснить? — Твои зубы… «Вот дерьмо» Отвернувшись, Кэйа нащупывает выступающие клыки — не слишком длинные, всего раза в полтора длиннее обычных, однако скрыть их невозможно: они выпирают, даже если сжать губы. — Хо-о-о, — следует хлопок по плечу, после которого Тарталья наклоняется и заглядывает Кэйе в лицо. — Забавно, забавно… — Не трогай его! — Да не шуми, — косится архонт через плечо на вновь схватившегося за меч Дилюка. Вообще, из всех Тарталья сейчас выглядит самым спокойным, если не считать впавшего в прострацию Альбедо. — Ничего я нашему драгоценному принцу не сделаю. Мы просто отойдём немного и поговорим с Его Высочеством, а ты пока приведи в чувство нашего повара. Явная издёвка помогает встряхнуться. Однако, когда его подталкивают в спину и уводят в соседнее ответвление пещеры, Кэйа почти не чувствует ног — тень пульсирующего удовольствия всё ещё дрожит на корне его языка и на кончиках пальцев, в голове же пульсирует: «Я и правда стал монстром!» — Итак, что это было? Тарталья скрещивает руки на груди и прислоняется к сталактиту, доросшему до земли и превратившемуся в колонну. Кэйа, оставшийся стоять перед ним, словно провинившийся скаут перед инструктором, заставляет себя вздохнуть: медленно и глубоко. После чего проходится рукавом совсем новой рубашки по подбородку и замечает, что та окрасилась в алый. — Я не обязан давать объяснений. — А как же предложение стать ближе друг к другу? Я ведь поверил… Искоса глянув на Тарталью, Кэйа убеждается, что тот слегка улыбается, и к собственному удивлению не находит в этой улыбке ничего раздражающего. Только вот последняя его попытка пооткровенничать закончилась ссорой на несколько лет… впрочем, не последняя, ведь с Альбедо он тоже был откровенен, пусть и по весьма прагматичным причинам. — Ха-а-а… — Бездна добралась до тебя? И поэтому ты стал кусачим? — Нет. Просто Альбедо… пока Камень внутри него, я не могу активировать его прямым прикосновением… поэтому, дабы не калечить «нашего повара», решил использовать такой способ. — Странно, — чуть помолчав, выдаёт Тарталья. — Разве должно быть не наоборот? Если твоё прикосновение активирует Камень, то и кровь ты должен отдать свою, разве не так? Почему же ты кусаешь Альбедо, а не он тебя? — Н-не зн- …хм. «Точно, это ведь он должен был…» — Так что? Правила поменялись или ты просто вместе с клыками заимел амнезию? — Я… Он правда не знает. Всё произошло само собой. — Зубы… — отвернувшись, нехотя признаётся Кэйа. — Что? — Зубы! — приходится повторить громче. — Зубы чесались! — Ну да, конечно, — кивает Тарталья. — Это всё объясняет… Его обманчиво скучный взгляд дарит облегчение. Но вдруг заостряется подобно тончайшему клинку — Кэйа не успевает увернуться, и оказывается схвачен за шею и согнут пополам, словно какая-то псина. — От-пу-сти… Лёд должен был сковать руку архонта, однако тот совсем не спешит разжимать пальцы, вместо этого склоняясь и вновь заглядывая Кэйе в глаза: — Неужели было так трудно сдержаться? Вопрос нериторический. Попытавшись вывернуться, Кэйа оказывается прижат спиной к сталактиту с поднятыми над головой руками. Сила Тартальи удивляет — освободиться не получается, а лягаться… ниже его достоинства. Так что Кэйа повторяет, снова разделяя по слогам: — От-пу-сти! — А вдруг ты и меня захочешь попробовать на зубок? — насмешливо вскидывает брови Тарталья. — Не-за-хо-чу! — …или своего драгоценного брата? — продолжает издеваться архонт. — Вы не подумали, Ваше Высочество, что будь на месте гомункула человек, вы бы испили его до дна? Кэйа замирает, перестав вырываться. «Как же унизительно…» — Я себя контролирую, — произносит он наконец. — Подобное не повторится. — И какие гарантии ты можешь предоставить? «Этот ублюдок… да кем он себя возомнил?!» — А какое вам вообще дело, господин Тарталья? — копирует Кэйа вежливый тон Альбедо. — Или потеряв любовника, одумались и решили взять под своё крылышко жалких смертных? Он знает, что ударил по живому. Но ведь и Предвестнику наплевать на его чувства. — Ты прав, — неожиданно соглашается Тарталья. Тёмно-синие, почти чёрные глаза прямо напротив сужаются, обычно насмешливое выражение на лице архонта сменяет жестокая маска. — И раз уж я стал заботливым, почему бы мне не убить тебя прямо сейчас? Чтобы просто быть уверенным, что подобное и правда больше не повторится? Сглотнув, Кэйа упрямо сжимает губы. Он не отвечает, только смотрит, больше не пытаясь отвести взгляд. Кровь всё ещё бурлит в жилах, но спорить или нарываться не хочется, ведь перед ним сейчас стоит нечто, способное не только убить его, но и сделать это без всяких угрызений совести. — Так что? — немного смягчается Тарталья и даже отпускает руки Кэйи… однако хватка лишь перемещается ему на горло. — Ты ведь готов умереть ради безопасности своего драгоценного брата? — Х-рена с-с два, — процеживает Кэйа сквозь сжатые зубы. В ответ на это Тарталья почему-то печально вздыхает, а злость в его взгляде трансформируется в осуждение. — Ну что ещё? — хмурится Кэйа. — Ничего… Просто убедился, что это действительно ты. Хватка на горле слабеет, Тарталья отступает на шаг, качает головой и, больше ничего не сказав, возвращается обратно в пещеру с костром. Кэйа же остаётся стоять. Вдох, выдох. Вдох, выдох. — А где… — доносится до него голос Дилюка. Но когда Кэйа тоже показывается из-за поворота, братец, всё ещё стоящий на коленях рядом с Альбедо, осекается и подозрительно сощуривается: — Быстро вы. — А нам много времени и не нужно, — многозначительно хмыкает Тарталья, заставляя Дилюка побагроветь. Но архонт уже не смотрит на него, а подойдя, опускается перед Альбедо на корточки: — Хэй, ты в порядке? — Да, — эхом отзывается алхимик, прижимая платок к месту укуса. — Вполне. — Его Высочество утверждает, что покусал тебя, чтобы активировать Камень. Это правда? Альбедо поднимает взгляд на подошедшего следом Кэйю и после небольшой заминки кивает. Кэйа же замечает, что тот совсем не бледен, как стоило бы ожидать, а наоборот — розовый от корней волос и, насколько видно, до самых ключиц. Вдруг локоть сжимают мёртвой хваткой. «И чего вы все меня хватаете?!» Кэйа раздражённо косится на Дилюка, но уловив плещущееся в его глазах беспокойство, немного успокаивается и слегка улыбается. В конце концов, притворяться ему никогда не составляло труда. — И как? — продолжает допытываться у Альбедо Тарталья, оттянув край платка в сторону. — Этот способ работает? Только сейчас в прозрачных глазах Альбедо вспыхивает нечто, похожее на осознанность. Он пару раз моргает, после чего убирает руку с платком от шеи, укус на которой оказывается уже почти зажившим, и прижимает обе ладони к плоскому камню перед собой. На камне тут же появляется тёмно-фиолетовый круг. — Да, работает, — в голосе алхимика отчётливо слышится облегчение. Кэйа же удивляется. Получается, для активации Камня неважно, кто у кого пьёт кровь? — Но ты уверен, что дело в крови? Может, Его Высочеству достаточно только потрогать тебя? Хватка на локте Кэйи становится ещё крепче, а взгляд Дилюка несколько злее. Приходится вновь улыбнуться. «Стоп. С какой стати я пытаюсь его успокоить?» — У нас не было времени на эксперименты, — пожимает плечами Альбедо. Он всё ещё выглядит осоловевшим. — С тобой точно всё в норме? — Да-да, всё хорошо. Альбедо поспешно встаёт, но его тут же бросает на стену, словно пьяного в стельку. — Ну-ну, не спеши, — Тарталья странно заботливо подхватывает парня под локоть и помогает вернуться к костру, при этом не обращая внимания ни на Кэйю, ни на Дилюка. И Дилюк использует эту возможность, чтобы потянуть Кэйю туда, где они только что были с Тартальей. Возвращаться не хочется, но братец настойчив, и очень скоро Кэйа оказывается вновь прижат к сталактитовой колонне, ещё сохранившей тепло его спины. Однако атмосфера здесь теперь царит совершенно иная… Или сам Кэйа воспринимает её иначе? Дилюк смотрит на него угрюмо и раздосадовано, явно спрятав за этими чувствами беспокойство — кто-то другой не смог бы разглядеть на лице Полуночного героя подобный спектр эмоций, но Кэйа слишком долго наблюдал за своим братом и научился различать малейшие оттенки его настроений. — Тебе нужна кровь? После непродолжительного молчания Дилюк почему-то задаёт очень странный вопрос. — Нет. — Врёшь. — Да нет же, — Кэйа пробует вновь улыбнуться, хотя эти допросы уже прилично его утомили. — Ты мог бы взять мою… — Х-ха? Вдруг Дилюк протягивает руку и кончиками пальцев касается одного из его клыков, заставляя замолчать. Теперь братец выглядит скорее заворожённым, чем раздражённым. И Кэйе будто бы передаётся частично его настроение. — Я думал, то был всего лишь сон… — Что? Какой сон? — Да так… никакой… Его лицо приближается. Не возникает ни малейших сомнений в том, что именно братец собирается сделать — но Кэйа отворачивается, уходя от поцелуя. Однако в груди рождается болезненное ощущение. Некая теснота. И когда зубы прижимаются к шее, а запястья опять оказываются в плену сильных пальцев, эта теснота лишает сил и желания сопротивляться, заставляя воздух покинуть лёгкие то ли со стоном… то ли со свистом.