Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

В крови Альбедо явно было что-то особенное… А может, с Кэйей произошли ещё какие-то хитрые изменения, помимо усилившихся чувств и увеличивающихся ногтей и зубов? Прикосновения Дилюка отзываются в его теле электрическими зарядами, будто оно превратилось в чистую воду. Или дело в странно пьянящем воздухе этой пещеры? Сейчас, вдали от костра и от Тартальи, Кэйе вновь делается хорошо без всякой особой причины, а укус-поцелуй и прижавшееся тело братца дополняют и углубляют и без того обострившиеся ощущения. — От- …куда такой… напор? — Сам не знаю. Дилюк явно не в форме: на коже выступил холодный пот, дыхание замедлилось, из груди доносятся слабые хрипы — и всё же он продолжает то целовать, то покусывать его шею, удерживая руки прижатыми к камню над головой и всё сильнее вжимаясь набухшим членом в живот. На продолжение братцу не хватает то ли смелости, то ли сил. Но сам его порыв удивляет. Помнится, не так давно Кэйа сам прижимал его к каменной стене и дразнил, сейчас же происходит прямо противоположенное. — Хочешь меня? Простой вопрос почему-то заставляет Дилюка отпрянуть и уставиться на Кэйю широко раскрытыми глазами, словно тот выведал его самую сокровенную тайну. Даже не смешно. Реакция должна быть совершенно другой. — Я имею в виду не вообще… а прямо сейчас. Хочешь этим заняться? — Ты только что целовал Альбедо. «У этого парня с головой всё в порядке? Или он и правда ударился, когда падал?» — Не целовал, а кусал, — хмурится Кэйа и толкается бёдрами вперёд, не желая заострять на произошедшем внимание. — Да и какая разница? Даже если бы я только что трахался с кем-то, какое это имеет значение? — Имеет. Дилюк отпускает его руки и отходит на шаг, словно не было ничего: ни его сдавленного дыхания, ни терзающих поцелуев. Хотя он так раскраснелся, что остывать будет долго. — И какое же? Неужели ревнуешь? Кэйа поправляет задравшиеся рукава рубашки и вспоминает, что так и не удосужился её застегнуть — точнее, даже если бы постарался, не смог бы ввиду неправильного размера. С другой стороны, он всегда предпочитал подобный фасон, да и жарко тут… — А я имею на это право? — вдруг доносится от Дилюка еле слышное, больше похожее на вздох. — С ума сошёл? — подняв взгляд, Кэйа закусывает губу клыком, уже немного привыкнув к этой своей мутации. — Или у тебя фетиш на зверолюдей? …напомни, по возвращению нужно будет «осчастливить» Диону. — Прекрати. Шутка и правда так себе — барменше «Кошкиного хвоста» Дилюк никогда не нравился, и подобная новость вряд ли улучшит её мнение о владельце бара-конкурента… хотя к соперничеству её неприязнь отношения не имеет. — Так ты стал одним из них? Видимо, не зная, куда деть руки, Дилюк принимается поправлять перчатки. Не совсем понятно, кого именно он имеет в виду под «ними» — зверолюдей или порождения Бездны, но Кэйа заканчивает закатывать рукава и кивает: — Похоже на то. — Значит, мне не показалось… А уши? Ты их скрываешь? — Что? — Дилюк спросил так уверенно, что Кэйа на миг даже засомневался в себе. — Какие уши? — У тебя были уши… там, на поляне. — Оу-у-у, правда? Он снова невольно тянется к голове, однако ничего нового не нащупывает… а ведь от ушей и до хвоста недалеко. Не поэтому ли копчик так сильно чесался недавно? — На самом деле мне всё равно, есть у тебя уши, клыки или когти. — Это признание? — Кэйа продолжает покусывать губу, но постепенно делать это становится всё менее удобно, словно клыки уменьшились… хоть и остались такими же острыми, потому он случайно прокусывает тонкую кожу. Дилюк, странно уставившись, делает шаг навстречу — но Кэйа быстро слизывает выступившую кровь, и тот разочарованно замирает. — А- — Что? — Ничего. — Так это не было признанием? — Понимай, как хочешь, — братец отворачивается, словно обиделся, и направляется куда-то во тьму пещеры. — Стой, — ловит его за рукав Кэйа. — Ты ни про что не забыл? Прижав успевшую сжаться в кулак ладонь к своему паху, Кэйа призывно облизывает губы, прекрасно осознавая, что делает. Да, это несвоевременно… буквально только что он чуть не загрыз человека… или гомункула, неважно. И да, это нечестно… ведь не так давно он клялся всем богам, что больше не станет издеваться над братцем… Но его прикосновения разбудили желание, которое рвётся наружу прямо сейчас. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — оглянувшись через плечо, покорно вздыхает Дилюк. Подобная реакция, по идее, должна принести удовлетворение, но Кэйа ощущает досаду. Хорошо, что тот раскаялся — давить на вину и управлять им довольно забавно, а местами даже приятно… только уже недостаточно. — Отсоси мне. — Хорошо. Прислонившись обратно к шершавому и потеплевшему камню, Кэйа наблюдает за братом, опускающимся на колени. Дилюк без спешки расстёгивает его ширинку и приникает губами к выглянувшей головке. Так обыденно… словно делал это сотню, если не тысячу раз. «Где же твоё негодование или хотя бы смущение?» Кэйа закрывает глаза и запрокидывает голову, прислушиваясь к ощущениям на собственном члене: как тот скользит по ребристому нёбу, как натыкается на гортань и как выталкивается языком. Нет, всё-таки минет Дилюк делает довольно паршиво. Даже иногда задевает зубами, сбивая настрой. — Тц, аккуратней… — Прости… Выпустив член изо рта, Дилюк проходится по стволу ладонью вверх-вниз, распределяя собственную слюну и выделившуюся из головки вязкую жидкость. И у Кэйи вдруг возникает странное желание — почувствовать, каково это, когда в тебя входят. Только вот никогда в жизни он не унизится до того, чтобы подставить зад этому человеку… кому угодно, но только не брату, оттолкнувшему и унизившему его в самый важный в жизни момент. — М-м-м… Но надо отдать должное — рукой братец владеет отлично. Кажется, тут у него было предостаточно практики. — Тебе хорошо? «Ну что за вопросы?» — Просто продолжай… Но без зубов, ладно? Кэйа позволяет себе пройтись пальцами по густым красным, давно не чёсанным волосам и даже ухватиться за них. Так что когда Дилюк вновь открывает рот и впускает его член, Кэйе не составляет труда регулировать глубину проникновения — в том числе, когда головка вновь упирается в гортань. Дилюк протестующе впивается пальцами его бёдра, но зубы послушно держит подальше, так что Кэйа толкается глубже, зажмуриваясь от блаженной тесноты сжавшегося в спазме горла. И тут же открывает глаза, чтобы взглянуть на ещё больше побагровевшее лицо братца. На выступившие слёзы. На мутный взгляд. «Тебе нравится это, не так ли?» Кэйа задерживается внутри максимально надолго, чтобы ощутить спазмы и услышать эти прелестные звуки задыхающегося млекопитающего. Наконец позволив Дилюку отстраниться и отдышаться, Кэйа наклоняется и прижимается лбом к его лбу: — Я не хочу заставлять тебя. Только скажи — и мы прекратим. Вместо ответа Дилюк упрямо сжимает губы и пытается отвести взгляд, но Кэйа не позволяет ему опустить голову — наоборот, силой удерживает за волосы, продолжая смотреть прямо в блестящие глаза. — Ты всё и так знаешь… — после короткой борьбы сдаётся Дилюк. — Скажи это. — Что? — Что тебе нравится отсасывать мне. —… — Скажи. Ранее выступившие на лице Дилюка слёзы довольно быстро высыхают, но глаза всё ещё блестят, хотя взгляд их кажется рассеянным. — Нравится. — Что тебе нравится ещё? Кажется, что братец сейчас опять попытается вырваться, однако тот вдруг подаётся вверх. Кэйа от неожиданности отпускает его волосы… и даже позволяет вновь прижать себя к камню. — Ты мне нравишься, — бормочут прямо в губы. — Я без ума от тебя всю свою жизнь… В этих словах звучит столько муки, что желание оттолкнуть и посмеяться пропадает. Особенно, когда Кэйю целуют, да так глубоко, словно пытаясь добраться языком до самого сердца — почти так же глубоко, как он сам буквально только что заталкивал член. Похоже на месть. Только вот больно уж сладко. Кэйа не сопротивляется, наоборот, расслабляется, ведь Дилюк продолжает ласкать его: внизу рукой, вверху языком — губы, шея, грудь… когда братец прикусывает сосок, Кэйа вздрагивает, но его член при этом сжимают, словно пытаясь не позволить кончить. «Он специально затягивает процесс?» А ведь совсем рядом находятся посторонние люди… да и место это не назовёшь подходящим для таких-то утех… однако как же приятно… В какой-то момент в руке Дилюка оказываются уже два члена. Ну и пусть… пусть сделает себе тоже приятно… «И всё-таки… он наконец-то признался…»