Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

Во время укуса Альбедо почувствовал себя игрушкой… нет, скорее, деталью, частичкой чего-то большего. Почти так же было внутри Мирового Дерева — и в то же время иначе: он не терял своего тела, никуда не перемешался, однако отчётливо ощущал присутствие чужой воли. И не только в себе, но и вокруг: в воздухе, в пещере, в змеях под потолком. Даже Камень будто бы зашевелился в животе и перед глазами всплыли ужасные картины: потоки тёмной энергии, расползающиеся по аскетичным коридорам, корчащиеся от боли стражники в доспехах и сановники в длинных тогах, их неестественно выгибающиеся конечности и крики, переходящие в леденящие визги… Откуда-то Альбедо знал, что это начало того самого Великого Катаклизма, потрясшего Тейват пятьсот лет назад, когда был открыт портал в другое измерение, оказавшееся Бездной. Но как он смог всё это увидеть? Ничего подобного не было там, в Саду, когда Кэйа дал ему свою кровь. Сегодня же псевдосознание Камня словно попыталось что-то донести до Альбедо… почти так же, как ранее Мировое Дерево. «Что, если бы нас не прервали? Как много тогда бы мне открылось?» Рэйндоттир никогда не раскрывала Альбедо подробностей произошедшего в Каэнри’ах, а сам он больше интересовался исчезнувшим Камнем… однако ему и не запрещалось пытаться узнать. Учитель вообще редко что-то ему запрещала. В том числе и участвовать в конфликте богов. И всё же, принимая предложение Кэйи, Альбедо был уверен, что ограничится похищением Камня. Ведь не зря Рэйндоттир никогда не пыталась его вернуть… хотя для экспериментов ей требовалось очень много энергии. Но когда Камень попал в его тело, всё стало намного сложнее: ещё никогда Альбедо не хотелось так сильно власти над чем-то… и ещё никогда он не боялся использовать это что-то так сильно. Даже Кхемию. Потому что знал: твари, наводнившие Тейват из-за Катаклизма, не были созданы алхимиками Каэнри’ах, а пришли из Бездны. Впрочем, если бы он захотел, то со временем даже без Камня смог бы устроить нашествие монстров. Может, поэтому Дилюк и предложил выступить против Царицы и против Селестии? Он рассчитывает, что Альбедо примет участие в этой войне? «Наверное, мне не стоит возвращаться в Тейват…» Альбедо всегда считал себя далёким от алчности и жажды власти, именно поэтому учитель и позволила ему жить. Но то, что зреет сейчас в его душе, отравленной прикосновением к Камню, к той мощи, что заключена в нём… «Смогу ли я сдержаться? …и должен ли я сдерживаться?» Собственные мысли пугают. — …зубки не режутся? Голос Тартальи раздаётся совсем рядом. Альбедо уже и забыл, что тот сидит на соседнем камне. — Нет, но я чувствую себя странно. — Оно и заметно… Кажется, Тарталья намекает на его вид. Альбедо не стыдно за реакцию своего тела, тем более, что она не имеет никакого отношения к тому, о чём архонт, возможно, подумал… Хотя, если эти догадки вызывают у него ухмылку — пусть, не столь уж это и важно. Им обоим не помешает немного отвлечься. Тем более, что разговор может принести пользу: не только моральную, но и физическую. Спокойно наблюдать, как душу Тартальи разъедает и разрывает на части, не так уж и просто. Внешне это выглядит как обычная усталость, но если приложить усилия, чтобы стали видны энергетические потоки вокруг его тела… эти вихри из голубой и фиолетовой энергии, затянутые чёрным туманом… можно заметить, как само существование рыжего парня из Снежной теряет стабильность. После пропажи Моракса скверна взялась за него с удвоенной силой, однако когда архонт участвует в беседе или как-то ещё отвлекается, процесс вроде бы замедляется. Да, лучше заниматься насущными проблемами, чем корить себя за сделанное… или несделанное. — Я буду откровенным, господин Тарталья. Раз уж мы все в одной лодке, вы должны знать: Мировое Дерево как-то повлияло на меня. Я не уверен, вытащило ли оно часть моих воспоминаний или поместило чужие, а, может, то и другое вместе… но полностью доверять моим суждениям не стоит. — Ты про «запрет»? Наверное, стоило выбрать другую тему. — Нет, я про- Вдруг откуда-то доносится жуткий скрежет, приглушённый и всё же довольно зловещий. Альбедо оглядывается, косится на Тарталью, но тот лишь пожимает плечами: — Не обращай внимания. Так о чём ты? — Кхм… Скрежет когтей по камню стихает, и становятся слышны другие звуки, подозрительно похожие на… — Альбедо? — Да? …да, верно… Бух. Грохот, словно что-то большое упало и разбилось на части. Из-за поворота, за которым скрылись Кэйа и Дилюк, даже показывается край облака каменной пыли. — Эм… — Альбедо, не отвлекайся, — хмурится Тарталья. — Вы уверены, что всё нормально? …тем более, учитывая состояние господина Альбериха… — Это их дело. К тому же кровью не пахнет. Сомнительная уверенность. Пусть Альбедо сейчас вряд ли способен уловить запах чей-то крови, когда собственной пролилось порядочно, но до него доносятся звуки, которые вполне можно принять за стоны боли… Хотя, помнится, Элея вытворяла и не такое. «Ладно, они и правда не дети, должны справиться сами…» — Итак, насчёт моих ненадёжных суждений, — вздыхает Альбедо. — Мне кажется, за нами следят. — Хм, тебе тоже? В отсутствие Дилюка огонь в костре заметно ослабел. Впрочем, неудивительно: сколько могут гореть несчастные рубашка и брюки, давным-давно превратившиеся в пепел? С точки зрения чистой науки это невозможно, однако алхимия не так категорична. Альбедо и сам бы мог какое-то время поддерживать огонь, только вот у него другая стихия, так что, даже если пропустить через катализатор энергию, извлекаемую Глазом Бога из окружающего пространства, толку будет немного. — Господин Тарталья, мы остановились здесь, потому что ждём чего-то? — Возможно… — протягивает тот руку к огню, словно в пещере и без того недостаточно жарко. — А возможно, мне просто страшно уходить далеко. Впервые он так откровенен. Сквозь бледную ладонь просвечивает оранжевый свет, делая видимыми тёмные линии костей. Но не слишком ли они темны? А плоть — прозрачна? — Моракс вернётся, — тихо произносит Альбедо. — Как ты можешь быть уверен? — Когда оставляют без объяснений… Нам остаётся лишь верить. И ждать. Тарталья не отвечает на улыбку. Вместо этого касается своей груди, и в его пальцах появляется фигурка, похожая на песочные часы, но словно состоящая из двух разных половин: одна мутно светится голубым, во второй же клубится фиолетовый, прорезаемый молниями, туман. — Это… Альбедо не специалист по гнозисам, но кажется, с этим Сердцем не всё в порядке. — А как поживает твой Глаз Бога? — приподняв бровь, явно не просто так спрашивает Тарталья. — Мой… Достать и показать медальон Альбедо не успевает — в ответвлении пещеры по соседству что-то вновь грохает и рассыпается, однако на этот раз следом раздаётся скрежет металла о камень. И крик: — У нас гости! — Вот и отдохнули, — выдыхает Тарталья и тяжело поднимается на ноги. Он выглядит очень уставшим, но без заминки призывает водяные клинки, покрытые тонкой электрической аурой. Альбедо же, прежде чем броситься в бой, подхватывает свой ранее снятый плащ и всё-таки вытаскивает из внутреннего кармана Гео Глаз Бога. Тот тоже кажется потускневшим… хотя света мало, чтобы как следует разглядеть. Да и времени. Оказывается, Кэйа и Дилюк сражаются с монстрами, похожими на каменных крабов. Когда монстры складывают клешни, то становятся практически неразличимы на фоне пещеры — и это учитывая, что размерами крабы побольше средней собаки, то есть их панцири вполне сгодились бы на столешницы. Быстро передвигаясь из бока в бок, они метят клешнями по ногам и рукам, совершенно игнорируя ледяные атаки, но при этом будто бы избегая огня — однако лишь удары тяжёлого меча причиняют им видимый вред, оставляя что-то вроде трещин на панцирях и клешнях. — Кэйа! Сразу после окрика водяная волна накрывает сразу несколько дюжин тварей. И мгновение спустя замерзает. — Получилось? — Не зн- Треск. Лёд не выдерживает напора. На них снова набегает волна, Альбедо с трудом отражает удары клешней, настолько сильными и тяжёлыми они кажутся — даже тяжелее, чем камни тех же размеров. Хотя будь это камни, раскалывать их было бы легче, а так даже электро копьё Тартальи лишь царапает монстров. Впрочем, электро разряды, кажется, приходятся им не по нраву. — Да что ж вы крепкие то такие?! Ледяные клинки Кэйи разбиваются на осколки, а свой меч он в ход не пускает, вместо этого продолжая время от времени замораживать водяные волны Тартальи, по которым Дилюк потом бьёт огнём. Альбедо призывает тектонические волны, стараясь встраивать их в промежутки между разбиванием и замерзанием, так что крабов вроде бы даже удаётся слегка оттеснить… но они всё равно упрямо прут напролом. Монстров становится всё больше и больше — прибывает подкрепление из многочисленных ответвлений пещеры и дыр в её сводах. Никакого прогресса. Руки Альбедо начинают дрожать от сдерживания тяжёлых ударов — некоторые особи прорываются, и их приходится отбрасывать к остальным. — Они бессмертные что ли?! — Просто… очень крепкие… — А-а-а… твари, — раздражённо отмахивается гирляндой из ледяных ножей Кэйа. — А я ведь планировал отметить возвращение крабами в масле! — Об этих зубы переломаешь, — сурово одёргивает его Дилюк. — Ничего, у него теперь всем зубам зубы! — находит в себе силы съехидничать Тарталья. — К тому же, чем крепче скорлупа, тем вкуснее яйцо! Но даже у него силы, похоже, начинают заканчиваться: архонт всё более вяло взмахивает копьём и всё больше покрывается потом, будто самый обычный смертный. И вдруг Тарталья призывает лук, запускает сразу несколько десятков стрел, а когда те врезаются в подмороженных монстров, бросается прямо к ним: — К дьяволу! Уходим! Никто не спрашивает, по какому именно признаку он выбирает определённый проход в паре метров над землёй, все просто устремляются следом по ледяному склону из временно вновь замёрзших крабов. Однако внутри их ждёт не менее многочисленное войско. Альбедо успевают прилично так хватануть под колено, едва не перебив сухожилие — каменные монстры заняли весь «коридор», при этом мешая друг другу и бессильно щёлкая вытянутыми клешнями. Здесь намного темнее, чем в последней пещере, а этот лес из щёлкающих клешней не спешит заканчиваться… Глянув под потолок, Альбедо запрыгивает на гео цветок, потом посылает по одному каждому из команды. Даже Тарталье. Тьма сгущается из-за всё больше редеющего потока змей, но зато теперь можно взлететь, не опасаясь задеть эти странные ленты. Постепенно угадывать повороты и свисающие тут и там сталактиты становится всё сложнее — и то, лишь благодаря сиянию, идущему от цветков. И когда щелканье клешней вдруг начинает удаляться, Альбедо не сразу догадывается, что уже вылетел в пещеру побольше. Здесь не видно ни стен, ни потолка, всё утопает в непроницаемом мраке, и даже интуиция скромно молчит, отказываясь намекать на размеры этого подземного зала. Разве что если прислушаться… — Похоже на логово, — бросает Кэйа. Он спускается ниже. Рассеянного свечения от его цветка хватает, чтобы рассмотреть копошащееся в темноте месиво. — Скорее, на чей-то котёл, — качает головой Тарталья. — Осталось лишь залить водой и поставить на огонь. Он несколько раз оглядывается., но не по сторонам, а… словно запоминая дорогу. Он и правда намерен вернуться? За Мораксом? Бесполезно… Древо не отпустит Властелина Камня — откуда-то Альбедо просто знает об этом. — Есть идеи, куда дальше? — зависнув в темноте, интересуется Дилюк. — Туда, куда ни за что не хочется соваться, — медленно отвечает Тарталья, напоминая о законе Бездны, выведенном на собственном опыте. — На данный момент самое трудное и нежелательное направления для нас, это… И опускает взгляд. — Кажется, я уже никогда не смогу смотреть на крабов спокойно… — протягивает Кэйа, прежде чем броситься вниз. В отличии от шаров Тартальи, гео цветками управляет пассажир, например, перенося вес с края на край, можно маневрировать, а направив силу в определённом направлении — затормозить или ускориться. Правда, Альбедо никому этого не объяснял… Кэйа освоился самостоятельно. Следом за ним отправляется Дилюк. Тарталья же вновь оглядывается назад. — Не отставайте, — просит Альбедо. — Конечно. У него есть все основания для опасений: слухи об Одиннадцатом Предвестнике достигли даже Мондштадта — особенно о его непредсказуемости и импульсивности — и за время путешествия Альбедо успел лично убедиться в наличии этих черт у Тартальи. И дело не в том, архонт он или Предвестник… а в том, что он человек, склонный поддаваться эмоциям… Хотя, таким его мог сделать Глаз Порчи. Только убедившись, что Тарталья призвал лук, Альбедо позволяет себе сосредоточиться на втором раунде с крабами. Этот раунд тоже превращается в затяжное сражение — вода и лёд на время задерживают волны монстров, тяжёлый меч и гео волны заставляют их отступать, однако убитых не видно. Разве что покалеченные. Дилюку не особенно удобно сражаться с цветка, и он вдруг спрыгивает в самую гущу. — Идиот! — бросается за ним Кэйа. Однако тут же отлетает в сторону от волны жара, заполнившего яму. — У него появилось сопротивление огню? — продолжая поливать толпы крабов водяными стрелами интересуется Тарталья. — Насколько я знаю, нет! — Тогда как он… Дилюк делает что-то странное: кажется, что каменное дно начинает плавиться под его ногами. Мелкие крабы улепётывают, прячась под более крупными, но и те отступают, тесня и топча сородичей. — Вот ведь… Спускаясь уже осторожнее и медленнее, Кэйа выглядит раздосадованным и восторженным одновременно. — Он что, хочет, чтобы мы последовали за ним? — с сомнением протягивает Тарталья, когда Дилюк взмахивает рукой и направляется в определённом направлении, словно увидев цель. — Как будто всё это время здесь не было достаточно жарко… — кривится Кэйа. Температура и правда так поднялась, что даже на приличной высоте кожа краснеет и начинает облазить. Но Дилюк, в отличии от Тартальи, не делает ничего, сто раз не подумав. — Смотрите, — Альбедо указывает рукой на всё ещё тёмный участок ямы в море из пылающего огня. Огня, образовавшего стену. — Похоже на очередной проход… — Кроличья нора. Тарталья прав — это и правда скорее нора или даже дыра: узкая, чёрная, в неё способны протиснуться разве что самые мелкие крабы… или некрупный человек. Например, Миллинелли это вряд ли бы удалось. — Не хочу туда, — поспешно взлетает выше Кэйа. — Никто не хочет. — Что за дурацкое правило? Тарталья, признайся, ты сам его придумал? — Можешь остаться тут, — архонт пожимает плечами и направляет цветок вниз, в самое пекло, правда, не забыв окружить себя щитом из воды. — Вот ещё, — процеживает Кэйа сквозь зубы и создаёт ледяной щит. Причём, вокруг Альбедо тоже. Дилюк встречает их у спуска в дыру красный, будто свежесваренный рак: — Не думаю, что нам следует туда соваться. — А думать и не твоя задача, — бросает ему Тарталья. И подвернув под зад тлеющие полы камзола, вдруг спрыгивает с цветка прямо в дыру. Его рыжая макушка мгновенно исчезает во мраке, похожим на чёрную воду. — Вот сумасшедший! — Иди вперёд, — кивает Дилюк Кэйе на отверстие в скале. — И ты тоже, Альбедо. Похоже, лишь удерживаемая им стена огня не позволяет полчищу крабов приблизиться. — Ненавижу узкие места… ненавижу Бездну… моя новая одежда… Уже спрыгнув, Кэйа хватается за окружающие камни, и Альбедо замечает длинные, острые когти, погрузившиеся в раскалённую породу. — Ащ! Отдёрнув руки, Кэйа не удерживается и скатывается вниз. Альбедо дожидается, когда его возмущённый крик удаляется на достаточное расстояние, и оборачивается к Дилюку. Тот отвечает нетерпеливым кивком. «Ладно, я понял». Туннель оказывается длинным. Локти, плечи, колени и голова то и дело бьются об узкие стены, пару раз сердце прихватывает от осознания, что вот сейчас проход сузится настолько, что тело просто застрянет. Навсегда. Однако всё ускоряющийся спуск продолжается. Пока не прерываются ударившим в глаза светом и ощущением невесомости. Альбедо зависает в воздухе прямо над белоснежной долиной с чёрными, как уголь, озёрами. А потом падает вниз.