Совращение Небес: Сошедшие в Бездну

****

— Милое клеймо на глазу… сам нарисовал или от предков досталось? — А вам оно знакомо? — Знакомо ли оно мн- — Скирк, — вмешивается Чайльд. — Я же сказал, что у нас не так много времени. Женщина медленно оборачивается, и даже сквозь прорези в её маске чувствуется тяжёлый взгляд, наполненный недоброго подозрения: — Куда-то торопишься? — Мы ведь можем продолжить разговор и в другом месте? Чайльд кивает на многотонные туши, уже разворачивающиеся в их направлении. Сейчас пыль немного осела, и стали видны многочисленные трещины и сколы на их гигантских клешнях, а ведь даже пудовому мечу Дилюка не удавалось оставлять таких следов на каменных монстрах. Скирк медлит, но всё-таки кивает и резко разворачивается, взмахнув собранными в высокий хвост тёмными волосами, в которых серебрятся светлые пряди. — За мной. Кажется, что белая долина бесконечно простирается во все стороны, сливаясь на видимом горизонте с темнотой, однако на самом деле это всего лишь большая пещера, и в темноте её сводов скрываются как узкие проходы, так и просторные ущелья. Скирк легко переходит на бег. Троица бросает на Чайльда вопросительные взгляды, но тот мотает головой и отправляется за бывшей наставницей на своих двоих — меловая пыль клубится и собирается в длинный шлейф, так что следующим позади приходится туго. Чайльд было пытается увеличить влажность в окружающем пространстве, но когда его неожиданно обгоняет Кэйа, решает сосредоточиться на физических возможностях собственного организма. Ему не то чтобы тяжело бежать… но воздух кажется разреженным сильнее, чем обычно — и всё же догнать Скирк не составляет труда: похоже, рана на её ноге довольно серьёзна. Ведь вряд ли эта неугомонная воительница сбавила темп ради каких-то незваных гостей. Чёрная стена понемногу приближается, постепенно светлея: ближе к земле всё ещё царит непроницаемый мрак, а вот в вышине проявляется тускло-зелёное свечение. В белой же пыли под ногами всё чаще мелькают тёмные участки и даже мелкие камни. Чайльд чувствует, что выдыхается, хотя мальчишкой бегал тут достаточно бодро. «Моракс меня засмеёт, если узнает…» Наконец они добираются до границы Мелового Плато, но вместо отвесной стены впереди раскидывается ущелье, больше похожее на огромную щель… или на след от исполинского топора. — Нам… фу-у-ух… точно сюда? Уперев руки в колени, Кэйа пытается отдышаться и указывает пальцем наверх, где продолжают светиться зелёные огоньки: — …или полезем туда? — «Туда» детишкам лучше не лезть, — бросает Скирк, осматривая приходящих в себя парней. Спокойный забег вышел даже более выматывающим, чем предыдущий бой с полчищем крабов: из-за пыли все старались дышать неглубоко, в результате раскраснелись, вспотели, но никто не отстал, а ведь в последнее время только и делали, что с комфортом перемещались то в шарах, то на цветках. — Ладно… на что-то вы, утята, всё же годитесь. Руки в ноги и глядите под ноги, нам нужны дрова для костра. С этими словами Скирк вновь разворачивается и буквально растворяется в темноте ущелья. Свет от огоньков наверху очень скуден и не достигает дна, однако при желании всё же можно разглядеть очертания высоких зарослей где-то в рост человека — это не кусты, а трава, растущая густыми неровными полосами и образующая что-то вроде совершенно не представляющего опасности лабиринта. — Нам обязательно это делать? — поднимая с земли кривую ветку на одной из «дорожек» тихо интересуется Дилюк. — Обязательно, — кивает Чайльд. — А не быстрее сбегать наверх? — задирает голову Кэйа, верно угадав, откуда на дне ущелья взялись ветки. Да, когда-то давно Чайльд тоже пробовал подобным образом упростить себе жизнь — и угодил в лапы паукообразному монстру, который после нескольких неспешных попыток приблизиться к застрявшей в паутине жертве решил взять её измором. Так они и просидели три дня, глядя друг на друга, пока в паутину не угодила огненная бабочка. Конечно, сейчас ему не составит труда справиться с сотней подобных тварей, но без шума обойтись вряд ли удастся, а наставница не терпит суматохи в окрестностях своего лагеря. — Правило первое: не перечьте Скирк, — обернувшись, Чайльд встречается взглядом с Кэйей, пару мгновений играет с ним в гляделки, после чего кивает на пояс Дилюка, где болтается Глаз Бога. — Правило второе: старайтесь не использовать эти штуки. — Почему? — тут же хмурится тот. — Потому что я так сказал. — …у тебя ведь никогда не было друзей, верно? — Что? Но Дилюк уже обошёл его и скрылся в кустах. Кэйа еле слышно хмыкает и направляется следом, а вот Альбедо подходит к Чайльду: — Вы не расскажете нам даже кто она? — А сам как думаешь? — раздражённо косится на алхимика Чайльд. — Она похожа на человека, выживающего здесь уже довольно долгое время… У неё ведь нет Глаза Бога? — Нет. Но это не значит, что она слаба- — Сколько можно трещать, как сороки?! — вдруг разносится хриплое по ущелью. — Младенцы и то расторопнее вас! И Чайльд тут же вспоминает, почему так долго откладывал возвращение сюда. — Не отставай. Ущелье длинное и довольно узкое, «лабиринт» просматривается насквозь, так что потеряться сложно — все скоро добираются до вытоптанной и обжитой полянки: здесь есть и огороженный камнями круг под костёр, и что-то похожее на шатёр или палатку, и скарб в мешках, и висящие на деревянных рамах длинные змеиные туши… Кое-что изменилось, однако не сильно. А значит, все эти годы Скирк оставалась на одном месте. — Ты. Сходи за водой, — Скирк протягивает Кэйе ржавое ведро и указывает себе за спину, откуда, пусть и тихо, но доносится шелест родника. «Надо же, не пересох ещё?» Именно там они и встретились: маленькому, еле живому Аяксу после бесконечных плутаний в темноте наконец-то посчастливилось наткнуться на воду и, утолив жажду, он отрубился, но был грубо разбужен откуда-то взявшейся бабой в доспехах. С тех пор она сменила обветшалое облачение на ещё более жалкие лохмотья, а от шлема уцелела лишь передняя часть… однако она всё ещё его носит. — Вам помочь? — предлагает Альбедо, когда Скирк снимает с одной из сушилок двухголовую змею и, усевшись перед костром, начинает сдирать толстую шкуру серповидным кинжалом. — Ага. Займись. Туша тут же передаётся алхимику вместе с ножом. Но в тот момент, когда Альбедо берётся за перламутровую рукоять, его запястье ловят пальцы в кожаной перчатке: — Я тебя знаю? — Вряд ли… мадам. Я вас вижу впервые. — Неужели? Скирк продолжает вглядываться в его лицо через маску, словно не замечая, как пламя лижет край её рукава. — Этот парень — гомункул, созданный Рэйндоттир уже после катастрофы, — устало произносит Чайльд, сдавая Альбедо с потрохами. А что? Лучше уж сразу развеять все возможные подозрения, ибо если Скирк вдруг засомневается в ком-то… этого кого-то ждут нелёгкие времена. Вспомнить только, сколько раз маленький Аякс оказывался на границе жизни и смерти не из-за монстров, а потому что Скирк всего лишь хотела проверить его… «Бр-р-р». Даже сейчас у него по спине пробегают мурашки. Что же за жизнь была у королевских стражников, раз они даже в детях видели шпионов Селестии? — Значит, Рэйндоттир? Понятно… Руку Альбедо наконец отпускают, и тот принимается за свежевание змеиной туши. Чайльд же берёт на себя обязанность выстругать шампуры. Дилюк присоединяется к нему. Повисшее над поляной молчание не кажется напряжённым, однако занявшаяся своей ногой Скирк то и дело поглядывает на Альбедо, а когда возвращается Кэйа — то и на него тоже. При этом женщина совершенно не стесняется полностью оголить ногу до самого бедра: бледную и мускулистую, не слишком чистую и гладкую, и всё же легко отличимую от мужской — и от того глубокая рана на месте вырванного куска мяса выглядит ещё более безобразной. Даже Чайльд неловко отводит взгляд. А вот Альбедо вновь решает предложить помощь: — Я мог бы ускорить заживление… если позволите. — Обойдусь, — следует резкий ответ. Скирк выливает на ногу согревшуюся воду, потом суёт в костёр лезвие своего меча, а когда оно раскаляется, без малейших колебаний прижимает к сведённым краям раны. Распространившийся над костром запах мгновенно лишает Чайльда аппетита, хотя в последнее время он почти постоянно чувствует голод — даже странно, учитывая, что в Землях Хаоса есть ему вообще не хотелось. — Аякс, наверное, уже предупредил вас, что я не переношу Глаза Бога? — после небольшой паузы спрашивает Скирк ещё более хрипло, чем обычно. — Дело не в том, что уроженцы Каэнри’ах ненавидят всё, что связано с Селестией, а в том, что использование магии привлекает монстров. — Вы- Начав, Кэйа тут же осекается. — Тебе ведь не по себе тут, в ущелье? — обращается в его сторону маска Скирк. — Это потому, что здесь плотность скверны ниже, чем наверху, так что без приглашения твари оттуда сюда не суются. — Как вы- — Как будто я впервые вижу осквернённого… Кэйа отводит взгляд. Неужели он думал, что сможет что-то утаить от неё? Наивный. — Эта змея… на сколько мелко её нужно нарезать? — неожиданно влезает в разговор Альбедо, хотя ещё даже не закончил со сдиранием шкуры. — Дай сюда. Скирк одним рывком избавляется от склизкой змеиной кожи и всего за несколько секунд разрубает длинную тушу на пару десятков кусков, после чего бросает каждому по пять-шесть штук. — Ешьте медленно и прислушивайтесь к своим ощущениям. Если животы прихватит, извольте отправиться дристать в параллельное измерение. — Параллельное? — тут же напрягается Альбедо. — Здесь где-то есть проход? — Он всегда такой серьёзный? — косится Скирк на Чайльда. Тот пожимает плечами и нанизывает сразу все выделенные ему куски на два шампура, втыкает в землю поближе к костру — и почти тут же от зеленовато-болотного мяса начинает подниматься неожиданно вполне сносный дымок. Аппетит вновь просыпается. Оказывается, Скирк тут пирует во всю, а его ребёнком заставляла жрать всякую гадость. — Как долго вы здесь? — вдруг спрашивает Скирк, когда куски змеи уже успевают подрумяниться. — Несколько дней, — уклончиво отзывается Чайльд. Однако женщина смотрит не на него. — Как и сказал Тарталья… — Альбедо пожимает плечами. — Мы попали на странный остров, где время текло то быстро, то медленно… хотя это и не ощущалось. Так что точно сказать невозможно. — Если не ощущалось, то как вы это поняли? — Моракс… — Альбедо бросает нерешительный взгляд на Чайльда. — В общем, с нами был ещё один- …человек. — Архонт, — встревает Кэйа. — Только он пропал. Затянуло в Артерию… или в Корень? В общем, куда-то туда. «Это месть такая? За то, что я выдал Альбедо? …или попытка втереться в доверие?» — Вот как? Скирк задаёт вопрос без какого-либо выражения, однако маска теперь обращается в сторону Чайльда, словно ожидая объяснений. Но тот делает вид, что занят своими шампурами: в конце концов, чтобы мясо равномерно прожарилось и не подгорело, его надо поворачивать и всё такое. — Что ж… полагаю, вам уже довелось повстречаться с разными испытаниями… и то, что вы преодолели их, означает, что вы уже так же многим пожертвовали. Но куда бы вы не спешили, соваться глубже не советую — будет только хуже. — Пожертвовали? — вновь встречается с ней взглядом Кэйа. — Бездна никого не отпускает без жертв. Возможно, этот ваш спутник стал одним из подношений ради продвижения вперёд, точно так же, как ты, мальчик, пожертвовал своей человечностью, чтобы выжить. — Бред, — не выдерживает Чайльд. — …бред? — Скирк указывает на него своим шампуром с куском змеи, в поджаренном виде уже не таким отвратительно зелёным. — Только не говори, что сам ни с чем не столкнулся. И что не пожертвовал чем-то. Я же вижу… вижу по твоим глазам. И вновь перед внутренним взором встаёт окровавленный снежный склон с останками псевдо-Тевкра. — На самом деле, я тоже кое с чем столкнулся, — признаётся Альбедо. — Это невозможно, но я видел кое-кого знакомого, кого никак не могло здесь оказаться. — И ты убил его? — почти не разжимая губ интересуется Чайльд. — Нет. А должен был? — Не знаю. — А вы, Скирк? — раздаётся над костром голос Дилюка. — Чем пожертвовали вы? — Я? — словно бы удивляется женщина. — Чем может пожертвовать королевский страж, отказавшийся от своей службы? Родиной. И долгом.