Драко Малфой и мучительное испытание любовью

      Для Грейбека поимка Ларсена стала ударом колоссальным, но всё-таки не coup de grâce. Нужно было найти его самого.              Тонкс так обработала датчанина веритасерумом, что, несмотря на его способности к Окклюменции, он выдал превосходную серию зацепок. На следующий день охотник превратился в добычу. Поттер и ВОТБЛЯ дважды были близки к цели, прижав Грейбека сначала в хижине в Озёрном крае, а затем снова — в убежище на Шетландских островах. Оба раза он в последний момент выскальзывал у них из рук. Поттер был в ярости.              Но нет худа без добра: у Грейбека заканчивались надежные укрытия, поскольку Ларсен скомпрометировал полдюжины локаций. Это положительное обстоятельство было омрачено беспокойством авроров, что оборотень начнет впадать во всё большее отчаяние и пойдет на эскалацию.              Пока ВОТБЛЯ охотились, Драко разрешили покопаться в мозгах Викинга во время дневного допроса, на случай если он сможет найти еще что-нибудь.              Тонкс и Бримбл присоединились к нему в комнате для допросов.              Ларсен, привязанный по рукам и ногам к стулу, злобно смотрел на них.              — Доброе утро, — с пугающей бодростью поздоровалась с ним Тонкс. — Вчера мы приятно поболтали, ещё раз спасибо. Вы уже подумали о каких-нибудь других деталях, которыми хотели бы с нами поделиться? Укрытия? Планы? Какие-нибудь интриги против целительницы Грейнджер, о которых нам следует знать?              Ларсен уставился на неё в гробовом молчании.              — В противном случае, — продолжила Тонкс, — мы получили разрешение Министерства на применении небольшой порции легилименции. Если у вас нет больше информации, которую вы готовы предоставить добровольно, аврор Малфой добудет её непосредственно из первоисточника.       — Тогда достаньте её, — ответил Ларсен.              — Бримбл, запиши, что Ларсен отказался от сотрудничества, — велела Тонкс.              Викинг перевёл взгляд на Драко и сплюнул ему под ноги.              Малфой обрадовался такому неповиновению: Ларсен оказывал сопротивление.              — Сделаешь так ещё раз, и я пущу Дессикатус прямо тебе в глотку, — пригрозил Драко, придвигая к пленнику табурет.              Он поднес палочку ко лбу Викинга и произнес: «Легилименс».              Ларсен держался самоуверенно. Легилименты встречались редко, а хорошие — ещё реже. Теперь, когда он больше не истекал кровью, его сложные окклюменционные барьеры прочно стояли на своих местах, за исключением тех, где остаточные эффекты вчерашнего веритасерума смягчили их по краям.              У него были веские причины держаться самоуверенно. Постепенно проникая в его сознание, Драко вынужден был признать, что защита Ларсена впечатляла — огромная, почти непробиваемая стена.              Сопротивление давало Драко повод вести себя грубо и жестоко. Он ломал. Рвал на части. Крушил. У аврора были все преимущества — магическое давление его палочки, сохраняющийся в Ларсене веритасерум, и сдерживаемый гнев, подпитывающий атаку, — и он использовал их по максимуму.              Чем сильнее Ларсен сопротивлялся, тем больший ущерб причинял ему Драко. Очень скоро Малфой нанес разуму Викинга повреждения, сопоставимые с теми, что тот оставил на теле Грейнджер.              В тишине комнаты для допросов бушевала битва двух сил характеров. Драко почувствовал, как Ларсен удивился жестокости избиения. Он недооценил не только способность аврора к легилименции, но и его явную силу воли, когда речь зашла о конкретном человеке. За это он и поплатился.              Из носа Ларсена потекла кровь. Бримбл вздрогнула. Тонкс ничего не сказала.              Ларсен, чувствуя, что его барьеры ослабевают, начал подкидывать Драко образы — отвлекающие, поддельные. Аврору они были не нужны. Он легко отмахнулся от них и принялся колотить в стену.              Драко нашел трещину. Он разломал её и проник внутрь.              Ларсен прятал свои воспоминания в самые тёмные уголки памяти, Малфой — вытаскивал обратно.              Он бегло перебирал их, изредка останавливаясь, когда датчанин пытался воздвигнуть барьер, но отдача от его усилий становилась всё слабее.               Именно Ларсен несколько месяцев назад подошел слишком близко к коттеджу Грейнджер, чтобы провести разведку.              Драко нашёл разговоры между Грейбеком и Ларсеном. Викинг считал Фенрира вспыльчивым старым дураком, но полезным, благодаря той мощи, которую могли предложить он и его стая.              Малфой добрался до дискуссии о Грейнджер. Грейбек, узнав о новом методе лечения, захотел просто убить ведьму. Ларсен был тем, кто разработал более грандиозные планы.              Идея создания разновидности вируса ликантропии привела Грейбека в дикий восторг. Ему так не терпелось убедиться, что Грейнджер действительно выделила вирус, что он отдал приказ о взломе своим недотёпам. Это привело в ярость Ларсена, и он гневно поинтересовался у Фенрира о том, что, по его мнению, эти безмозглые деревенщины смогут обнаружить в научной лаборатории, которой руководит ведущий британский магический исследователь. Теперь усилят меры безопасности и сделать что-либо будет гораздо сложнее. Они чуть не поссорились окончательно, а потом едва не устроили дуэль, но каждый нуждался в другом больше, чем хотел его убить.              Драко давил и искал, но Ларсен не знал, кто сообщил Грейбеку о проекте Грейнджер. Старый оборотень был достаточно осторожен. По обоюдной договоренности и взаимному согласию Викинг знал лишь о нескольких укрытиях Фенрира, большинство из которых Тонкс уже обнаружила накануне. А жаль. Драко продиктовал Бримбл адреса ещё нескольких мест, как только нашёл их.              Затем Драко наткнулся на воспоминания о себе — сначала в пабе, как о пилоте, влюблённом в Грейнджер, а затем как об авроре, рисковавшем своей жизнью ради неё во время боя с ножом. Он видел бешенство в собственных глазах, когда говорил Ларсену: «Она несомненно стоит того, что я собираюсь с тобой сделать», — видел, как оно подкрепляло все последующие удары и выпады.              Ларсен пришел к выводу, что Драко был кем-то вроде безумного любовника Грейнджер. С этой мыслью были связаны другие эпизоды, окутанные страхом разоблачения, которые Ларсен старался скрыть, в частности, от Драко. Когда Малфой добрался до них, Ларсена охватила паника.              — Не надо, — произнес он, возводя последний, отчаянный барьер.               Драко атаковал.              Пьяные Ларсен и Грейбек обсуждали, что сделают с Грейнджер, когда получат от неё все, что им нужно. Даже в воспоминаниях планы выглядели красочными и отвратительными.              — Ты грёбаная свинья, — выплюнул Малфой.              Затем настал черёд фантазий Ларсена, выходящих за рамки воспоминаний. Драко был близок к тому, чтобы потерять самообладание.              Из слёзных протоков Викинга потекла кровь.              Тонкс положила руку на плечо Драко.              Ларсен, которого вывели из комнаты для допросов, не обладал теми умственными способностями, как тот, который вошёл в неё.              Полностью он так и не восстановился.              В последующие дни Викинг был экстрадирован на родину. Датские авроры, узнав о его планах, не стали тратить время попусту. Их начальник, сам оборотень, был глубоко возмущён отвратительным проектом Ларсена. Его лабораторию подвергли обыску, улики изъяли, их содержимое задокументировали. Затем датчане приступили к осуществлению смелого проекта по реконструкции здания, взорвав его к чертям.

~

      Леди Сайра написала, что, в целом, её вопросы о ящике Пандоры были встречены с усмешкой. Но однажды в конце октября она прислала записку, в которой сообщала о коллекционере-затворнике, французе по имени маркиз д’Артуа, живущем в Испании.              Лёгкой походкой Драко отправился на поиски Грейнджер, чтобы сообщить ей хорошие новости.              Ведьма совершала долгие прогулки по территории поместья, чтобы не сойти с ума от длительного пребывания в замкнутом пространстве лаборатории. Драко нашел её возле фонтана «Гиппокамп», накладывающей на себя согревающие чары.              Она улыбнулась ему. Он пробормотал «глёак» себе под нос.              Драко пошёл рядом, слушая Грейнджер вполуха. Другая половина его сознания была занята формой её губ и игрой солнечных бликов в её волосах.              Сегодня у неё в лаборатории был установлен камин, открытый только для двустороннего сообщения с поместьем. Каминный техник не узнал Грейнджер — он решил, что милая молодая леди — аспирантка, — и был настолько впечатлен проницательными вопросами о процессе создания каминной сети, что сразу же позвал её к себе стажёром.              — Мне пришлось отказаться, — тоскливо вздохнула Грейнджер. — Но предложение заманчивое. Интересно, каково это — работать с девяти до пяти, ну, знаешь, на нормальной работе?              — Ужасно, — ответил Драко. — Ты не можешь бросить спасение мира на полпути. Это было бы просто не спортивно.              Он протянул ей записку леди Сайры.              — У нас есть зацепка насчёт ящика Пандоры.              Грейнджер бегло просмотрела послание.              — Несколько деталей, заслуживающих внимания, — сказал Драко, пока ведьма читала. — Маркиз никогда ничего не продаёт, никогда ничего не предоставляет для выставок в музеи и никогда не предлагает посмотреть свою коллекцию. Покупает предметы очень редко, и когда он это делает, его интересуют только редчайшие магические артефакты.              — Он никогда ничего не продаёт? Конечно, нет. Почему это должно быть так просто?              — Этим он и известен — на самом деле, его за это недолюбливают — в кругах коллекционеров. У него, вероятно, величайшее собрание загадочных предметов на планете, и ни один из них не покинул своего владельца после покупки. Никаких продаж, никакого обмена на другие реликвии. Тот ещё жадюга, судя по всему.              Грейнджер задумчиво шла по усыпанной листьями дорожке.              — Значит, у нас остаётся не так уж много вариантов, верно? Возможно, нам снова придётся творить зло во имя добра.       — О-о-о. Мне кажется, ты собираешься предложить что-то непослушное.              — У тебя возбуждённый голос, — отметила Грейнджер, сдерживая улыбку.              — Да.              — Могу ли я с уверенностью предположить, что твоя моральная позиция в отношении воровства не изменилась со времён Прованса?              — У меня лишь сильней разыгрался аппетит.       Во взгляде Грейнджер смешались облегчение и упрёк.              — Ты же аврор. Не лучше ли подумать дважды?              — Дорогая, я не задумывался и одного раза. — Драко тряхнул волосами. — Знаешь, я абсолютный индивидуалист. И уже подумываю о том, чтобы бросить карьеру аврора и стать джентльменом-вором. Давай украдём ящик, он будет настоящим украшением моего резюме.              — На самом деле, мне не нужен ящик Пандоры. Я хочу то, что в нём.              — То, что в нём?              — Надежда.              — …Мы что, воспринимаем миф Гесиода буквально? — спросил Драко, удивленно приподняв брови.              Грейнджер кивнула.              — «Откровения» ещё ни разу меня не подвели. Ты помнишь последний этап приготовления Санитатема?              — Нет. Никогда его не варил.              — Десятиминутное помешивание, сопровождаемое своеобразной медитацией зельевара над котлом. Заклинание Сперамус означает «мы надеемся». Самый сильный Санитатем создается с самым сильным вливанием надежды на заключительном этапе готовки. В ящике Пандоры она содержится в чистейшем виде. Как и в случае с любым другим элементом, это будет тот же класс ингредиентов, но обладающий магическими свойствами на сотни порядков мощнее.              — Точно. Так каков наш план?       Грейнджер задумалась.       — Этот маркиз д’Артуа любит исключительно редкие вещи?              — Да. Жаль, что мы вернули череп Магдалины — уверен, ему бы удалось соблазнить этого человека. Мы могли бы, по крайней мере, получить аудиенцию и немного пошалить на его гасиенде.              Грейнджер покачала головой.       — Если бы мы не вернули её, думаю, нас бы уже не было в живых. Эти монашки жаждали крови. У тебя есть какая-нибудь древняя семейная вещь, которая могла бы заинтересовать Маркиза настолько, чтобы он согласился на встречу с нами? Кольца?              — Их разновидности существуют во многих старинных семьях. Они достаточно редки, но не настолько уникальны, чтобы заинтересовать кого-то вроде Маркиза.              — Полагаю, песочные часы из твоего дяди Снодсбери не обладают какими-то магическими свойствами?              — Э–э-э… иногда они вызывают метеоризм.              Издав сдавленный смешок, Грейнджер попыталась снова обрести степенность.       — Ну конечно.              — Это правда.       — Конечно. Что ж, если только у Маркиза нет особого интереса к борборигмусу, думаю, от них будет немного пользы.       Грейнджер притихла, задумавшись, пока они петляли между стволами деревьев и кучами красно-золотых листьев.              Драко мысленно перебирал семейные реликвии Малфоев, среди которых было немало драгоценностей, оружия и разных безделушек, но ни одна из них не смогла бы впечатлить такого искушённого коллекционера, как Маркиз.              Грейнджер прервала его размышления неожиданным откровением:              — Я знаю, где находится Бузинная палочка.              Драко налетел на дерево, споткнулся о забытые грабли и упал в огромную кучу листвы.              — Что? — спросил он, высовывая голову из листьев, мысленно делая пометку уволить садовника.              Грейнджер задумчиво прислонилась к дереву, оценивая ситуацию.       — Какой фееричный кульбит, Малфой!              Затем с самодовольством человека, который месяцами ждал возможности отомстить, она объяснила ему различные законы физики, которые он не совсем правильно применил, не забыв упомянуть, как важно не запихивать свои слишком большие ноги под садовый инвентарь.              Однако она допустила критическую ошибку: в отличие от Грейнджер в прованской яме, у Драко была волшебная палочка. Он взмахнул ею и потащил ведьму за собой в листву.              Её возмущенный вопль стоил всего, что последовало за ним: приземления на него сверху и удара локтем в солнечное сплетение (он был на девяносто процентов уверен, что это произошло случайно), пригоршни листьев, которые она швырнула ему в лицо, грязи и веточек в его волосах.       Драко защищался собственными горстями листьев, которые запутались в её волосах, пока она старалась вырваться от него.       — Как ты смеешь… я только что вымыла голову! — взвизгнула Грейнджер.       Она попыталась скатиться с Драко, но вместо этого ударила его коленом по яйцам.       — Грккуп, — выдавил Драко, поджав ноги.              Скрючившись, он забился в беззвучном припадке.              Грейнджер замерла, ахнув.       — О Боже мой… Малфой, мне так жаль… Я не хотела…              Она взволнованно суетилась над ним.              — Япрядке, — процедил Драко.              — Ты уверен?       — Да.       Грейнджер смотрела на него полными сочувствия глазами.       — Ты можешь… объяснить моей матери… почему у неё никогда не будет внуков.       Возможно, ему не следовало так щедро разбрызгивать их по полу.       Сделав еще несколько вдохов, Драко почувствовал себя лучше. Боль отступила. Яичко не пострадало. Наверно. Возможно, стоило попросить Грейнджер проверить, на всякий случай.       И кстати, она ли возвышалась над ним, опираясь на утопающие в листьях руки по обе стороны от его головы? Это была нимфа, увенчанная винно-красной дубовой листвой. Она была очарованием осени, теплом камина холодными вечерами, неуловимостью последнего прощания с летом, обрамлённая золотым солнцем.       Само очарование. Желание — притянуть её к себе и поцеловать — было обжигающим. Но флиртовать с нимфами рискованно. Драко просто упивался её красотой.              Это желание надломило его душу.              Зашибись, блять.              Поднимаясь, нимфа снова чуть не ударила его по яйцам.              Они встали на ноги.              — Чёртова Бузинная палочка? — напомнил Драко, накладывая Эванеско на останки раздавленного червяка у себя на заднице.              Грейнджер вытащила листья из своих волос.       — Да. Конечно, она безнадёжно испорчена — Гарри сломал её пополам, — но разве нечто подобное заинтересует Маркиза?              — Один из Даров Смерти? Очевидно. Сломанный или нет, это артефакт.              — Я должна попросить разрешения у Гарри использовать её в качестве козыря. Если он согласится, достать её не составит особого труда. Она не охраняется, насколько мне известно.              — Бузинная палочка? Не охраняется? Ты серьёзно?              — Да. — Грейнджер взглянула на него. — Хочешь совершить рейд на гробницу, в качестве… небольшой дерзкой разминки перед более крупным ограблением?              — Айда, — согласился Драко, дико заинтригованный.              В поместье Грейнджер связалась с Поттером через камин. Он дал своё благословение на использование останков Бузинной палочки, заявив также, что ему, честно говоря, без разницы, что они с ней сделают, только доведите до конца этот чёртов проект Грейнджер, ради всего святого, пока их всех не превратили в оборотней.              Той же ночью Драко и Грейнджер заскочили в Хогсмид, откуда забрели на территорию Хогвартса и, скрытые под Дезиллюминационными чарами, предались благочестивым размышлениям о жизни и смерти над могилой Дамблдора.              Драко, будучи неуклюжим волшебником, случайно снял все защитные чары с гробницы, споткнулся и столкнул огромную мраморную плиту, закрывавшую могилу. Затем Бузинная палочка совершенно случайно попала в руки Грейнджер, и она, также по чистой случайности, создала её идеальную копию и, абсолютно нечаянно, уронила дубликат в гробницу, и они ушли, унося Бузинную палочку в кармане, не заметив, как она туда попала.              После небольшой дискуссии они решили, что Драко следует обратиться к леди Сайре с просьбой представить его Маркизу. Они надеялись, что имя Малфоя, а также его предложение об останках Бузинной палочки, будут иметь достаточный вес и авторитет, чтобы заинтриговать искушённого коллекционера.              Их надежды оправдались. Маркиз написал Драко короткое послание, доставленное великолепным лирохвостом, в котором приглашал его в Малагу. Он предложил для встречи отель на берегу моря. Драко возразил, что беспокоится о личной безопасности, учитывая ценность предмета, который он будет иметь при себе, и вместо этого позвал Маркиза в поместье. Как они и надеялись, Маркиз отказался от поездки в Англию, но предложил в качестве места встречи свою собственную виллу, если мистер Малфой согласится? Единственное, о чем он просит мистера Малфоя: соблюдать меры безопасности и приезжать одному.              Грейнджер поджала губы, пока читала последнюю часть, склонившись над плечом Драко.              — Ответь положительно. Мы найдём способ обойти эту проблему. Абсолютный индивидуалист или нет, в одиночку тебе не справиться.              — Не справиться?       — Нет.       — Какое отвратительное отсутствие веры. О чём ты тогда думаешь?              — У меня есть несколько идей, — ответила Грейнджер.              Задумчиво глядя на Драко, она вертела в пальцах волшебную палочку.              Драко не понравился этот взгляд.              Перевязав шёлковой лентой место разлома, они упаковали Бузинную палочку в великолепный футляр из атла́са и гренадиллового дерева.              Палочка лежала неподвижно в руке Драко, когда он укладывал её в футляр.              — Действительно, всего лишь щепки, даже искры не осталось.              — Возможно, ей еще хватит сил сделать что-то хорошее напоследок, — сказала Грейнджер.       

~

      Международный перелёт по каминной сети до Малаги занял шесть минут. Грейнджер появилась из камина нежно-зелёного оттенка молодой спаржи.              Скучающий волшебник иммиграционной службы, понаблюдав за ней, выдал Драко бланки для заполнения на него и его esposa, а также гигиенический пакет.              В качестве своей профессии Драко указал «Бездельник / Абсолютный индивидуалист», а у Грейнджер — «Поджигательница».              Она слишком плохо себя чувствовала, чтобы заметить это.              Маркиз жил недалеко от одной из Pueblos Blancos на южном побережье Испании. Драко и Грейнджер сняли комнату в деревне, расположенной в нескольких километрах от его виллы, чтобы завершить подготовку к ограблению.              В назначенное время они шагали по подъездной дорожке к вилле д’Артуа.              Ну, Грейнджер шагала. Драко рысил рядом с ней, элегантно помахивая длинным пушистым хвостом.              Потому что, да. Драко был превращен в Борзую.              А Грейнджер — в Драко.              Наблюдая за Грейнджер-Драко с высоты своего нового роста на уровне её талии, Драко сказал себе, что не может быть, чтоб он так сильно вилял бёдрами.              Хотя, эта походка акцентировала внимание на его заднице.              У него была такая идеальная задница.              Они добрались до цели своего путешествия. Дом Маркиза оказался вовсе не виллой. Откровенно говоря, он больше напоминал еще одну Альгамбру, уютно расположившуюся среди андалузских холмов.              Огромные ворота распахнулись при их приближении. Пары стражников, вооруженные волшебными палочками и церемониальными мечами, стояли через равные промежутки по обе стороны от аллеи и безмолвно наблюдали за гостями, пока они проходили мимо.              — Весёлые ребята, — пробормотала Грейнджер-Драко, обращаясь к Драко.              Они прошли через великолепные сады с миндальными деревьями и лимонные рощи, мимо каскадных фонтанов и ослепительных цветов всех оттенков. Повсюду расхаживали экзотические птицы — павлины, фазаны, журавли-красавки.              Они подошли к парадным дверям виллы. Грейнджер-Драко приветствовал дворецкий в чёрной мантии — высокий, хорошо сложенный мужчина, чья походка и ширина плеч скорее напоминали телохранителя, нежели слугу. Его палочка, пристегнутая к предплечью, и беглый взгляд, которым он окинул Грейнджер-Драко, подсказали Драко, что тот знает свое дело.              Они последовали за дворецким через несколько внутренних двориков, мимо прудов, сверкающих золотыми кои.              Грейнджер-Драко, держа под мышкой коробку с Бузинной палочкой, изо всех сил старалась быть похожей на Малфоя, не впечатленного ничем из увиденного. Драко услышал, как она фыркнула.       Они оказались в прихожей, в конце которой мерцала полупрозрачная стена — своего рода магический щит.              Появилась маленькая фигура, слегка искаженная стеной.       — Добро пожаловать, мистер Малфой, — произнес голос с аристократическим акцентом. — Надеюсь, путешествие не утомило вас. Может ли Франсуа приступить к обычным проверкам, ради моего спокойствия?              — Monsieur le Marquis, — склонив голову, ответила по-французски Грейнджер-Драко. — Рад встрече. Пусть приступает. Мне не терпится начать наши переговоры.              Дворецкий применил серию заклинаний для поиска оружия, которые выявили палочку и нож, пристёгнутый к бедру Драко.              Дворецкий протянул поднос, на который Грейнджер-Драко сложила его находки.              После того как на палочку Драко было наложено идентифицирующее заклинание, над ней засветилось подтверждение, что её владельцем является мистер Драко Люциус Малфой.              Дворецкий спросил Грейнджер-Драко, что налито во фляжке у неё на бедре.              — Всего лишь вода, — ответила она, протягивая сосуд для осмотра.              Дворецкий использовал пять заклинаний, прежде чем убедился, что его содержимое безвредно.              Шкатулка с Бузинной палочкой была открыта и аналогичным образом подвергнута воздействию заклинаний обнаружения, столь же безрезультатно.              — Полагаю, вы не возражаете, если Франсуа оставит у себя вашу волшебную палочку и нож? Только на время нашей беседы, конечно, — произнес Маркиз из-за своего щита.              После одобрительного жеста Грейнджер-Драко Франсуа спрятал оружие в карман мантии.              — Я ценю ваше терпение по отношению к моим слабостям, — сказал Маркиз. — Могу я узнать о собаке?              — Мой фамильяр, — пояснила Грейнджер-Драко, поглаживая гладкую голову Драко. — Он может подождать здесь, если хотите.              — О, нет. Я, как никто другой, понимаю желание держать свои сокровища при себе. Это существо хорошо воспитано? Полагаю, Франсуа проверит его, после чего мы сможем продолжить.              Франсуа применил к Драко ряд заклинаний, в том числе Фините Инкантатем и чары обнаружения анимага.       Ничего не произошло.              Драко завилял хвостом и высунул язык.              — Отлично, — сказал Маркиз. — Эта собака просто собака. Пропусти их, Франсуа.       Драко по-собачьи вздохнул с облегчением. Вдохновлённая шкурой ойсинской лани, Грейнджер соорудила из своих антимагических шайб и нескольких проводов то, что назвала «своего рода клеткой Фарадея». Устройство было прикреплено к телу и скрыто густой шерстью. Они тщательно протестировали приспособление. Оно не смогло бы отразить серьёзных проклятий, но более лёгкие заклинания с небольшого расстояния, гасились в пределах периметра.       Дворецкий опустил мерцающую перегородку, открывая Маркиза. Драко подбежал к Грейнджер-Драко и внимательно оглядел мужчину. Он был худощав и одет в фиолетовый костюм, сшитый со вкусом, хотя покрой его выглядел почти антикварным. Пара ярко-голубых глаз светилась умом на лице, которое, как ни странно, казалось одновременно и молодым, и старым.              По-собачьи чуткий нос Драко уловил запах дорогих сигар и золота.       — Это борзая, не так ли? — спросил маркиз, глядя на Драко. — Благородное животное. Необычная порода. Как его зовут?              Грейнджер-Драко взглянула на Драко, приподняв брови.              — Его имя? Он… Дрочер.              — Др-рочик? — повторил маркиз с сильным французским акцентом.       — Да. Это значит умный, по… э-э… -русалочьи. Не я давал ему имя.              — Как он к вам попал?              — Друзья в Санкт-Петербурге.              — О? Какие друзья? У меня там есть кое-какие связи.              — Михайловы.              — М-м. Не имею удовольствия быть с ними знакомым.              Драко бросился вперёд и подсунул голову под руку Маркиза, пытаясь отвлечь его от дальнейших расспросов.              Маркиз выглядел довольным и похлопал его по холке несколько раз.              — Вполне счастливый парень, а? Да. Ты хороший мальчик.              Драко потрусил впереди, принюхиваясь и размышляя, не помочиться ли ему на что-нибудь для пущей достоверности.              Они оказались в ещё одном внутреннем дворике, украшенном тонкими деревянными колоннами, которые стояли через равное расстояние друг от друга. В центре была расставлена элегантная мебель.              Маркиз поднял руку, и Франсуа, который до этого скрывался в тени, подошел с напитками.              — Не хочет ли Дрочик печенье? — поинтересовался Маркиз.              — Нет, спасибо. Он на специальной диете.              — О?              — У него… запор.              — Ах, бедняга.              Драко завилял хвостом, как будто ничто не доставляло ему большей радости, чем запор.              Грейнджер-Драко взяла у Франсуа бокал с вином и взболтала его содержимое с высокомерным видом.              Драко не был таким надменным.       — Как вы находите это вино? — спросил Маркиз, когда Грейнджер-Драко сделала глоток.              — Я предпочитаю более насыщенные вина, — фыркнула она. — Но это превосходно.       Одна бровь Маркиза дернулась при столь сдержанной похвале.              — Понимаю. — Он осмотрел свой бокал. — Боюсь, я не смогу уделить вам много времени. Я весьма занят этим вечером.              Грейнджер-Драко изобразил великолепную неискреннюю улыбку.              — Я был бы рад обойтись без дальнейшей светской беседы. Показать, что я вам принес?              Она устроилась на диване. Драко лёг у ее ног.              Она открыла глянцевую коробочку с Бузинной палочкой и протянула её Маркизу.              — Второго мая 1998 года разломана пополам Гарри Поттером.              Глаза Маркиза заблестели, когда он наклонился, чтобы взглянуть на неё.              — Какая удача, вы принесли мне святыню в канун Дня всех святых.              — В самом деле.              — Как она к вам попала?              — Поттер задолжал мне довольно крупную услугу.              — Услугу?              — Я не могу разглашать подробности.              — Само собой, — кивнул Маркиз. — Я не хотел лезть не в свое дело. Вы не возражаете, если я..?       Грейнджер-Драко согласно кивнула и протянула ему футляр. Он вытащил палочку и осмотрел её сначала невооруженным глазом, затем — с помощью серебряной лупы, и, наконец, золотой.              — Прелестно. Прелестно. Могу я применить к ней несколько заклинаний?              Грейнджер-Драко равнодушно махнула рукой в знак согласия.              Она передала манеры Драко с почти оскорбительной точностью — только чересчур наигранно, чтобы убедить его самого. Он, конечно, не был таким претенциозным.       — Пятнадцать дюймов, бузина, волос из хвоста фестрала, — сказал Маркиз, перебирая различные заклинания, подтверждающие подлинность Бузинной палочки. — Потрясающе. У вас здесь целая история, мистер Малфой. Я настоящий фанат легендарных магических предметов, а Бузинная палочка — это, знаете ли, заветная мечта. Жаль, что она была сломана. Уверен, мистер Поттер заботился только об интересах волшебного мира, но…              Драко встал и отряхнулся, оставив на Грейнджер-Драко облачко белой шерсти, и принялся бродить по двору с максимально скучающим видом.              Он слонялся, принюхиваясь то тут, то там, пока не нашел укрытие Франсуа. Никаких других следов домашней прислуги или охраны он обнаружить не смог. Его по-собачьи обостренный слух уловил звуки, похожие на высокие голоса домашних эльфов, которые, возможно, доносились с кухни, расположенной справа. Вдалеке он услышал гогочущее повизгивание — обезьяны?!              Он вернулся к Грейнджер-Драко и, подобно сфинксу, распростерся у её ног. Это был сигнал для неё сделать первый шаг — попросить Маркиза показать свою коллекцию, и, если ответ был «нет», значит, все шло наперекосяк.              — Давайте перейдем к тому, что я презираю больше всего. Сколько вы просите за эту бесценную вещицу? — поинтересовался Маркиз.              — Что такого вы можете мне предложить, чего я не могу купить себе сам?              Маркиз приподнял бровь.              — Из нашей переписки я сделал вывод, что вы заинтересованы в продаже. Я не обмениваюсь предметами из своей коллекции, если вы это имеете в виду.              — Честно говоря, — Грейнджер-Драко пожала плечами, — больше всего на свете я заинтересован в том, чтобы найти достойное пристанище для этой исторической реликвии. Я скажу вам, что вы можете мне предложить такого, чего я не могу купить: небольшую экскурсию по вашей легендарной коллекции.              Лицо маркиза помрачнело.              — Ни в коем случае.              Грейнджер-Драко вздохнула.              — Что ж… Я надеялся на некоторую уступчивость с вашей стороны. На самом деле, я думал, что Бузинная палочка в обмен на несколько минут вашего времени — довольно щедрое предложение. Разумеется, я уважаю ваше решение.              Грейнджер-Драко убрала Бузинную палочку обратно в коробку и захлопнула крышку.              — Тем не менее, спасибо вам за…              — Подождите.       Маркиз смотрел на футляр с жадной тоской.              — Вы просто хотите осмотреть мою коллекцию? — уточнил он. — В обмен на волшебную палочку?              — Да.       — Почему?              — Потому что это тоже было бы бесценной вещью, — сказала Грейнджер-Драко. — Не думаю, что вы когда-либо разрешали просмотр.              — Действительно не разрешал, — подтвердил Маркиз с мрачным видом.              Он взглянул на Франсуа, который выглядел явно недовольным, а затем снова посмотрел на коробку.              — Мы проведём экскурсию, — повернулся он к Грейнджер-Драко. — Пятнадцать минут. Вы должны следовать моим инструкциям, и, разумеется, ни к чему не прикасаться.              — Разумеется.              — И в конце тура Бузинная палочка будет моей.              — Верно.       — Какой необычный поворот событий, — с серьёзным видом отметил Маркиз.       — Месье Маркиз, вы… вы совершенно уверены? — спросил Франсуа.              Взгляд Маркиза был прикован к футляру из гренадиллового дерева. На его щеке подергивался мускул, отражая внутреннюю борьбу.              — У вас есть палочка мистера Малфоя, Франсуа, — наконец сказал он. — Не думаю, что он сможет причинить какой-либо вред. Не то чтобы я хотел как-то опорочить вас, мистер Малфой. Франсуа просто проявляет осторожность.              — Понимаю. Если я могу еще что–нибудь сделать для вашего спокойствия… может, мне оставить здесь собаку?              — О, нет, мистер Дрочик может пойти, — наклоняясь к Драко, сказал Маркиз и прищелкнул языком. — Он хороший мальчик.              Драко покружился вокруг его ног, чтобы продемонстрировать, какой он хороший мальчик.              — Да, верно, ты хороший мальчик. Да, так и есть. Да. Он целуется?              Сложно резвиться, когда тебя охватывает внезапный ужас. Драко не хотел целоваться.              Рот Грейнджер-Драко дёрнулся.              — Э–э, нет. Я его от этого отучил.              — О?              — У него отвратительно пахнет изо рта.              Драко бросил на Грейнджер-Драко взгляд, в котором ясно читалось: «Прошу прощения?»              Маркиз почесал его за ушами.              — Проказник! Мы должны почаще чистить тебе зубы, не так ли? Да. Ты умный мальчик, у тебя такой вид, будто ты все понимаешь. Я бы даже сказал, Дрочуля, а, по-русалочьи? Франсуа, будь добр, показывай дорогу.              Компания пересекла огромную комнату с высокими сводами и потолком, украшенным витиеватой резьбой.              Они подошли к надежно защищенной двери, по обе стороны от которой стояло на страже два бесстрастных волшебника.       Маркиз обратил внимание Грейнджер-Драко на потолок.              — Полюбуйтесь мастерством исполнения: это изображение семи исламских небес, через которые душа должна подняться после смерти.              — Прекрасно.              Тем временем Франсуа снимал защитные чары слой за слоем. Драко сидел чуть поодаль, как хороший мальчик, которым он и был, и внимательно наблюдал. Собачий слух пригодился: он даже мог слышать произнесенные человеком заклинания.              Тщательно охраняемая дверь открылась.              Экскурсия началась.              Поначалу Маркиз был довольно раздражённым и скованным. Однако Грейнджер-Драко издала несколько вздохов и охов (вероятно, искренних), чтобы польстить ему, и он настроился на экскурсию. Франсуа, нахмурившись, следовал за ними на некотором расстоянии, направив свою палочку в спину Грейнджер-Драко.       Они проходили одну комнату, заполненную захватывающими дух артефактами, за другой. Маркиз принялся их подробно комментировать:       — Это перья Хугина и Мунина — воронов Одина. Самый первый бонсай династии Хань. Ладан, который библейские волхвы поднесли Младенцу Христу. Посох Монтесумы — очень темпераментный, я играл с ним всего один раз, превратил своего лакея в тортилью. Прядь волос Самсона. Лотос Лакшми, приобретенный в Колхапуре. Арфа архангела Сандалфона…       Они перешли в другую комнату, и Маркиз продолжил:       — Ах, вот и несколько редкостей из вашей части света. Это шкура одной из гончих Аннуна — не смотри на неё слишком пристально, Дрочик, она очень похожа на твою, не так ли, бедный мальчик? Прекрасный Экскалибур — вы, конечно, с ним знакомы. Он обошелся мне в кругленькую сумму. А вот и котёл Керридвен, если вы знаете легенду о ней…       — Слышал… кое-что о нём, — сдавленным голосом произнесла Грейнджер-Драко.       Они подошли к двери, ведущей в комнату, полную книг: на полках, на постаментах, в витринах.       Маркиз прошёл мимо двери, махнув рукой.       — Не будем туда заходить; мы бы провели там слишком много времени, а нам нельзя задерживаться. Моё последнее пополнение библиотеки — оригинальная рукопись Нострадамуса «Пророчества". Невероятная удача, я был очень доволен. Хороший парень, Нострадамус, на самом деле весьма забавный вживую. Э–э… так, во всяком случае, говорят.       Грейнджер-Драко с тоской оглядела комнату и издала звук, свидетельствующий о сильном страдании, тронувшем её сердце.       — С вами всё в порядке, мистер Малфой?       — Э–э… да. Лёгкое… несварение. Изжога.       Они двинулись дальше. Влево уходил коридорчик, который вел во внутренний двор, заставленный клетками. У Маркиза был зверинец. Это объясняло наличие обезьян.       Хозяин виллы махнул рукой в ту сторону.       — Несколько интересных экземпляров из-за границы. Позади есть вольер и сад бабочек, но давайте поторопимся.       Арки расходились ещё в трех направлениях. В конце одного из них, в тёмной комнате Драко увидел отблеск фиолетового пламени.       Когда они проходили мимо, Маркиз закрыл дверь небрежным взмахом палочки, привлекая внимание Грейнджер-Драко к окаменевшей химере.       Наконец, они добрались до коллекции предметов древнего мира. Она располагалась в помещении, стилизованном под греческий храм, с дорическими колоннами, поддерживающими огромный центральный купол. Мраморные стены были украшены барельефами, изображающими мифологические сцены.       — Дайте-ка подумать, какие из них самые интересные, — произнёс Маркиз, стоя в центре зала, прежде чем увлечь Грейнджер-Драко к стеклянной витрине. — Это Анемои — оригинальный компас. А это… что вы об этом думаете?       Грейнджер-Драко изучала маленький предмет под стеклянным колпаком.       — Э–э… похоже на сухофрукт.       — Это остатки того самого граната, который съела Персефона.       — Невероятно.       Маркиз указал на огромную балку, которая достигала потолка и была увешана древними снастями, сверкающими стазисными чарами.       — Мачта «Арго». Я преследую Золотое руно — уже много лет — и думаю, что они должны воссоединиться, не так ли?       — О, да. Конечно.       — М-м. Вот ящик Пандоры — скорее не ящик, а кувшин, как вы видите. Правильнее было бы назвать его пифос. А вот и омфалос из Дельф. Наковальня Гефеста — до нелепости тяжелая, я даже не могу передать вам, сколько было шума, когда её принесли…       Драко подошел и прижался к ногам Грейнджер-Драко, как слегка заскучавший пес, желающий внимания.       Они нашли ящик — пора было переходить к следующему шагу.       — Надеюсь, вы не обидитесь, — начал Маркиз, заметив прильнувшего Драко, — я знаю, что он ваш фамильяр, но вы должны сказать мне, не собираетесь ли вы когда-нибудь расстаться с собакой. Он такой воспитанный. Он внес бы в мой зверинец нотку имперской изысканности.       — Э-э… нет, к сожалению, он мне очень дорог. — Грейнджер-Драко погладила Драко по голове. — Я на самом деле в восторге от него и не готов отпустить.       — Конечно. Стоило спросить… всегда так. Это была настоящая находка: череп Тифона…       Драко и Грейнджер разработали несколько планов дальнейшего развития событий. Грейнджер почесала Драко за левым ухом, подав сигнал к самому весёлому.       Франсуа задумчиво топтался у двери, держа в руке волшебную палочку, которая была направлена в пол.       Изображая внезапную игривость, Драко подскочил к мужчине, задрал кверху задницу (боги) и завилял хвостом.       — Чего хочет Дрочик? — спросил Маркиз. Затем, увидев позу Драко, он выдохнул. — О, Франсуа, он думает, что у тебя есть палка! Глупый мальчик, это же волшебная палочка.       Драко прыгнул и вырвал «палку» из рук Франсуа. Отскочил в сторону, а затем, он становился настоящим мастером по части прыжков, бросился обратно к Франсуа с палочкой во рту.       Дворецкий двинулся на него. Драко метнулся в сторону, а потом снова кинулся к нему.       — Он играет с тобой, Франсуа! — фыркнул Маркиз.       Драко и Грейнджер отрабатывали этот прием в течение многих часов. Главное было двигаться так, чтобы всё выглядело непреднамеренным и безобидным.       Драко покачал головой, и из палочки вылетел целый сноп искр, совершенно случайно. Затем он отбросил палочку и помчался за ней, и в этот момент из неё выпорхнула небольшая стайка птиц.       Франсуа всерьёз пустился в погоню. Драко взмахнул палочкой и ударил дворецкого Агуаменти, его хвост закружился в вихре собачьего восторга.       Маркиз расхохотался. Франсуа был ужасно недоволен. Грейнджер-Драко предпринимала тщетные попытки призвать Дрочера к порядку.       Драко дождался, когда Франсуа сделает выпад, и ударил его Ножным проклятьем — в игривой, азартной манере.       Франсуа ударился головой о стену.       Маркиз был поражен Оглушающим.       Грейнджер-Драко сразу приступила к делу: опустилась на колени рядом с Франсуа, чтобы забрать палочку Малфоя, осторожно сняла с Драко устройство Фарадея и трансфигурировала его обратно в человека.       — Наконец-то, — выдохнул Драко, довольный тем, что снова стоит на двух ногах.       Грейнджер на всякий случай оглушила Франсуа и, используя Заклятье немоты, создала вокруг них область тишины.       Они бросились к ящику Пандоры (странное чувство — бежать рядом с самим собой). Драко взял у Грейнджер свою палочку и приступил к работе над защитными чарами, которыми был окружен пифос.       — До конца действия Оборотного зелья осталось семнадцать минут, — сообщила Грейнджер.       Драко, обливаясь потом, снимал слои защиты, окружающие сосуд.              — Верно. Они не так уж плохи… думаю, что наиболее сильные из них были у той первой двери… дай мне ещё две минуты…       Грейнджер занялась своими приготовлениями: достала фляжку с водой и вылила её содержимое туда, где от Агуаменти Драко остались лужицы.       — Готово, — доложил Драко.       — Боже мой, — рука Грейнджер-Драко замерла над пифосом.       — Что? Только не говори, что у тебя вдруг появились угрызения совести.       — Мы действительно собираемся открыть ящик Пандоры?       — Она уже сделала это однажды; худшее позади, не так ли?       — Да.       Они уставились друг на друга.       — Давай откроем его, — сказала Грейнджер.       Они вместе подняли тяжелую крышку. Раздался скрежет.       Оба отступили назад, ожидая, что на них обрушится оставшаяся часть всех бед мира.       Но нет: сосуд был полон Надежды.       В своей чистой физической форме Надежда представляла собой туманную, светящуюся субстанцию, одновременно сворачивающуюся в клубок и раскрывающуюся в трепете доверия, убеждённости и веры.       — Как прекрасно, — вздохнула Грейнджер-Драко.       — Бери её и поживее, — посоветовал Драко, снова передавая ей свою палочку.       Грейнджер-Драко осторожно опустила палочку в субстанцию и перелила её в свою флягу.       После этого внутри ящика Пандоры образовалась значительная прореха в Надежде, но лишь на мгновение, а затем она вновь обрела форму — сосуд наполнился до краев.       — Правильно, — выдохнула Грейнджер-Драко. — Надежда не конечна. Она — бесконечна.       Времени на философские рассуждения о природе надежды не было. Драко отпихнул Грейнджер-Драко локтем в сторону, закрыл крышку пифоса Пандоры и восстановил защиту.       Фляжка была спрятана в мантии Грейнджер-Драко.       — Готов? — спросила она, направив на него палочку.       — Чёрт возьми. Давай. Да. Если ты ещё раз назовешь меня страдающим от запора, я тебя укушу.       Ухмыляясь, Грейнджер-Драко превратила его в собаку. Она надела на него устройство с антимагическими шайбами, спрятав его под густой мех, и засунула палочку Драко обратно в карман Франсуа.       Затем она подбежала к Маркизу и, используя его волшебную палочку, привела в чувство его самого и Франсуа.       — Ох! Monsieur le Marquis, с вами всё в порядке? Мне очень жаль, Дрочик ударил вас чем-то, глупый пес. По-моему, просто Оглушающим. Я поставил его в угол. Он наказан.       Маркиз встал с выражением ошеломленного раздражения на лице.       Франсуа, однако, поднялся на ноги с глубоким подозрением во взгляде. Он схватил свою волшебную палочку и направил её на Драко.       Тот сидел в углу с виноватым видом и жалобно вилял хвостом.       — Это, чёрт возьми, не собака, — прорычал Франсуа. — Фините Инкантатем!       Он направил заклинание прямо в пушистую грудь Драко.       Ничего не произошло.       — Честно говоря, Франсуа, ты уже применил однажды это заклинание к бедному созданию… теперь он вздрагивает, — отряхиваясь, заметил Маркиз. — Будь добр, перестань терроризировать животное.       — Спасибо, — поблагодарила Грейнджер-Драко, бросив на Франсуа суровый взгляд. — Это был несчастный случай. Давайте закончим на этом экскурсию — я не должен больше отнимать у вас время.       Франсуа, скривив рот в горькой гримасе, бросил на комнату заклинания разоблачения. Все защитные чары были совершенно целы.       — В этом я с вами согласен, мистер Малфой, — сказал Маркиз. — Позвольте вас проводить.       Они последовали за Маркизом. Франсуа что-то бормотал у них за спиной и мрачно глядел на Драко, который в свою очередь смотрел на него со страстным дружелюбием и резвился понемногу.       Наконец, они подошли к самой первой прихожей.       — Здесь я вынужден вас оставить, — произнёс Маркиз.       Он многозначительно взглянул на коробку в руках Грейнджер-Драко.       — С огромным удовольствием вручаю её вам, как мы и договаривались, — сказала Грейнджер-Драко, передавая ему футляр.       Маркиз взял его и снова открыл, словно желая убедиться, что палочка не исчезла в результате какого-нибудь трюка.       — Некоторые вещи в жизни не имеют цены, — начала Грейнджер-Драко. — Сегодняшняя экскурсия стала для меня откровением. Пожалуй, это был один из самых волшебных моментов в моей жизни. Вы должны гордиться своей шедевральной коллекцией. Она поистине непревзойдённая.       Маркиз склонил голову.       — Мой бескорыстный труд на протяжении многих лет. Прощайте, мистер Малфой. И пожалуйста, скажите мне, если передумаете насчёт расставания с Дрочиком.       — Не передумаю, но сообщу вам, если узнаю что-нибудь о местонахождении Золотого руна, — пообещала Грейнджер-Драко.       — Договорились, — вздохнул Маркиз.       Он взмахнул палочкой, и между ними вновь замерцала полупрозрачная стена.       Франсуа вернул волшебную палочку и нож Малфоя Грейнджер-Драко.       Затем, бросив на Драко взгляд полный абсолютной ненависти, он проводил их через сады обратно к воротам, минуя длинную шеренгу охранников с каменными лицами, и пробормотал на прощание «спокойной ночи».       Ворота с лязгом закрылись за ними и содрогнулись от новой серии заклинаний, наложенных разгневанным дворецким.       Улыбаясь, Грейнджер-Драко обняла Малфоя и аппарировала.

~

      В отеле они наложили на свой номер заглушающие чары и принялись неистово скакать по нему, не в силах поверить в то, что им только что удалось провернуть.       Грейнджер-Драко расхаживала по комнате, держась за лицо и глубоко дыша.       Драко крутанулся на месте и со смехом приземлился на кровать.       — Мы, блять, сделали это.       — Не могу поверить, — выдохнула Грейнджер-Драко.       — Боги, какой кайф, — воскликнул Драко.       — Мы должны прекратить красть вещи, пока не спровоцировали у тебя скрытую клептоманию.       — Я действительно подумываю о смене профессии.       Грейнджер-Драко перестала расхаживать по комнате и поморщилась.       — Верно… мне срочно нужно в туалет.       — Так иди, — махнул рукой в сторону уборной Драко.       — Но я пробуду тобой ещё… девять минут, — взглянув на часы, пояснила Грейнджер-Драко.       — О-о, — Малфой почувствовал, как на его лице расплывается улыбка. — В чем дело? Ты не желаешь подержать мой член?       — Я не шучу…       — Если хочешь, я могу пойти с тобой и подержать его, чтобы ты могла помочиться с закрытыми глазами?       — Ни в коем случае, — отрезала Грейнджер-Драко.       — Уверена?       — Да. Я просто… сделаю это по-быстрому. Мне сесть или постоять? Сяду… я не хочу забрызгать все вокруг…       — Не глупи! Весь смысл быть мужчиной в том, чтобы стоять.       Грейнджер-Драко скрылась в туалете с выпрямленной от напряжения спиной.       Драко испытал интригующее и раздражающее ощущение из-за того, что Грейнджер прикасалась к его пенису, а его не было рядом, чтобы насладиться процессом.       Выражение её лица при возвращении в комнату было… заинтересованным.       — Что ж, — сказала Грейнджер-Драко. — Это объясняет твои ноги.       — Что касается определения «боль…       — Не продолжай, — грозно ткнула в него указательным пальцем Грейнджер-Драко.       Драко захихикал.       Когда истекли последние несколько минут действия Оборотного зелья, Грейнджер-Драко словно растаяла, зато появилась Грейнджер, буквально утонувшая в его одежде.       Драко повернулся на кровати, чтобы она могла переодеться.       — У тебя весьма неплохо получилось изобразить меня, хотя некоторые твои манеры были слегка преувеличены.       — Из тебя получилась необычайно убедительная борзая.       — Я не откидываю волосы таким образом — это было твое собственное изобретение.       — Ты видел лицо Франсуа в конце?       — Он что-то заподозрил.       — Шайбы сработали — слава богу, он бил только с дальней дистанции и не пытался сделать ничего более неприятного…       Грейнджер, одетая в прелестное летнее платьице, присоединилась к нему на кровати.       Драко отметил, что она не наложила чары гламура на свой шрам.       — Ты видела коллекцию Маркиза? — спросил Драко.       — Да! Невероятно. Я никогда в жизни не видела ничего подобного и… никогда больше не увижу. Любой из этих предметов стоил, как целое ВВП некоторых стран.       — Жадный ублюдок, верно?       — Комната с книгами, — вздохнула Грейнджер, хватаясь за грудь.       — У него Экскалибур!       — Мачта «Арго»!       — Чёртов гранат Персефоны!       — Котёл Керридвен! Как?! Кто он такой?       — Кажется, я знаю, — ответил Драко. — И если я прав…       — Кто?       — Ты видела пламя? Фиолетовое?       — Э–э… Не думаю.       — Он закрыл дверь, когда мы проходили мимо — фиолетовое пламя в тёмной комнате. Я думаю… думаю, это было Фиолетовое Пламя.       — Фиолетовое Пламя? — ахнула Грейнджер.       — Да. То самое. То, которым владел только один алхимик.       — Нет.       — Да, — возразил Драко, не веря своим ушам.       — Нет.       — Грейнджер.       — Нет, этого не может быть.       — Да. Это должно быть так. Думаю, мы только что познакомились с одним из величайших алхимиков, которые когда-либо жили. Мы только что познакомились с графом де Сен-Жерменом.       — Нет! — с жаром воскликнула Грейнджер. — Нет. Как?       — Как еще ты объяснишь эту коллекцию? Которая, должно быть, собиралась на протяжении многих веков? Сколько денег было вложено?       — Его лицо было странно нестареющим.       Драко прижал ладони к вискам.       — Мы только что ограбили Сен-Жермена.       — Боже мой, — вновь начиная задыхаться, выдавила Грейнджер.       — Я оглушил Сен-Жермена.       — Я оскорбила его вино!       — Сен-Жермен хотел, чтобы я его поцеловал!       — По крайней мере, он считает тебя хорошим мальчиком.       — Дрочулей…       — С неприятным запахом изо рта, — между приступами смеха Грейнджер хватала ртом воздух, — …он думает, что у тебя… запор!       Драко не мог дышать.       — Ты… человек-легенда! А ты..! Чёрт возьми, неужели ты не могла придумать что-нибудь, кроме запора?       — Прекрати… я сейчас описаюсь…       Грейнджер упала спиной на кровать рядом с Драко, и они хохотали до упаду, пока не выбились из сил.

~

      Драко и Грейнджер имели смутные надежды на возвращение в Великобританию той же ночью, поэтому на всякий случай захватили с собой сумки с вещами.       «На всякий случай» случилось. Оба потеряли счет времени, слишком долго поглощая тапас и полнотелые вина, а международные камины, как оказалось, закрывались в семь часов вечера.       — Полагаю, ночь в Испании не станет самым большим испытанием, — сказала Грейнджер, когда они вышли из тапас-бара.       Они бродили по маггловской части деревни, наслаждаясь атмосферой Андалузии — вездесущими геранями в терракотовых горшках, невероятно узкими улочками и белыми домами, громоздящимися друг на друга в полном беспорядке.       Они пришли на ночной рынок, где внимание Драко тут же привлекли различные маггловские предметы и его пришлось отговаривать от покупки тромбона, штуковины, которую называют «лавовая лампа» и надувной лодки.       — Тебе не нужна лодка, — раздраженно произнесла Грейнджер, утягивая Драко за собой.       — Не смотри на меня так раздраженно, я знаю, что ты от меня в восторге.       — Правда? Ты уверен?       — Ты сказала это сегодня.       — Сорвалось с языка, — пренебрежительно махнула рукой Грейнджер, сдерживая улыбку.       — Мне нравятся твои оговорки.       — Не сомневаюсь.       Они поднялись по извилистой мощеной улочке к мирадор в восточной части деревни, с которой открывался вид на темную андалузскую сельскую местность и далёкую Малагу, а за ней — чернильно-чёрное море.       Драко показалось, что около парапета вполне подходящее место для того, чтобы немного осмотреться и, возможно, осуществить ненавязчивый подкат. Грейнджер тем временем решила дать несексуальный отчёт о некоторых ужасах, которым подвергались еретики во времена испанской инквизиции, и момент был упущен.       Чтобы продолжить их исследование, ведьма направилась к магическому кварталу деревни. Он состоял из одной узкой улочки, попасть на неё можно было, прикоснувшись палочкой к побеленной стене, которая превращалась в арку.       Волшебные жители деревни устроили настоящий праздник. Улица пестрела резными репами, тыквами и чем-то похожим на настоящие человеческие черепа.       — Я и не знал, что испанцы празднуют Самайн, — сказал Драко.       Грейнджер с интересом огляделась по сторонам.       — Нет… послушай… это не испанцы, а гальего. Должно быть, они из Галисии.       Увидев непонимающий взгляд Драко, она добавила:       — Северная Испания. Когда-то эта часть Пиренейского полуострова была под властью кельтских племён. Они до сих пор празднуют Самайн. Да… смотри! У них есть Кеймада!       Что ещё за Кеймада? Сначала Драко был уверен, что она имела тот же состав ингредиентов, что и лавовая лампа. Это был какой-то пылающий пунш, ароматизированный кожурой цитрусовых и кофейными зёрнами.       Прогуливаясь по улице, они видели, как в очищенных тыквах, горшках или котлах готовили различные варианты этого напитка. Галисийские друиды в белых одеждах читали нараспев заклинания над кеймадой и поджигали напиток, создавая великолепное голубое пламя. Люди выпивали свои бокалы за три глотка.       Некоторые друиды использовали гальего, другие — испанский. На последнем Драко смог уловить обрывки фраз — заклинания против чёрной магии, для избавления от зла и очищения.       Дружелюбная женщина друид заметила их и помахала озадаченно выглядящим иностранцам. Она вручила Драко и Грейнджер по маленькой чашечке для эспрессо, отмахнувшись от предложения заплатить.       Она подняла три пальца.       — Вы должны выпить её на три счёта!       Драко и Грейнджер сделали по глотку. Напиток оказался пьянящим — горячий бренди, карамелизированный сахар, насыщенное послевкусие кофе.       Женщина друид кивнула.              — Первый глоток изгоняет зло. Пейте еще.       Они выпили еще.       — Второй избавляет от предрассудков, — сообщила женщина, постучав себя по виску. — Ещё по одной.       Они допили остатки.       — Последний пробуждает страсть в душе, — объявила она, прижимая руки к груди, а затем добавила, — Благословенный Самайн! — и отвернулась, чтобы снова поставить котел на огонь.       Зазвучала музыка, и на вечеринке стало шумно.       — В тебе пробудилась страсть? — поинтересовался Драко, перекрикивая музыку.       — О да, открылась дорога для всякого рода разврата, — подтвердила Грейнджер.       Драко ухмыльнулся.       Она рассмеялась и, покраснев, отвела взгляд.       Они побрели обратно в свой гостиничный номер. Драко признался, что жалеет, что не попросил рецепт этого напитка — добавление кофейных зерен оказалось выдающейся идеей. Грейнджер больше интересовали фрагменты заклинания, которое они услышали, история его возникновения, и можно ли её проследить до древних кельтов?       В отеле они оба приняли душ (Малфою показалось, что от него по-прежнему воняет псиной; Грейнджер сказала, что от нее все ещё пахнет одеколоном Драко, и это невыносимо; аврор обиделся и запустил в неё подушкой).       Ближе к полуночи, после продолжительной зевоты Грейнджер, они переоделись в свои пижамы.       Драко забрался в постель.       И, кстати, там была только одна кровать. А как же иначе.       На Грейнджер был пеньюар.       Всё должно было быть хорошо.       Ведьма стояла в изножье кровати с палочкой в руке. Она выглядела ужасно сосредоточенной, как будто что-то высчитывала.       Тогда Драко, будучи первоклассным, выдающимся, 24-каратным, настоящим королевским болваном, коим он и являлся, сказал: «Я не против разделить с тобой постель».       Грейнджер выглядела так, будто вела внутреннюю борьбу.       — Не уверена, что это разумная идея.       — Здесь слишком мало места, чтобы трансфигурировать что-то ещё.       — Для меня это не проблема.       — Обещаю, что не стану красть одеяла.       — Кража одеял беспокоит меня в последнюю очередь.       — А что же тогда тебя смущает?       Грейнджер задумалась на мгновение, прежде чем ответить.              — Кеймада.              — О? И какого же рода разврата ты опасаешься?       Ставка на её браваду всегда была беспроигрышным вариантом. Она оправдала себя и на этот раз. Прищурившись, Грейнджер взглянула на него, затем забралась в кровать рядом с ним, скользнув под белые простыни.        Её пеньюар задрался и Драко не смотрел вниз, чтобы не поддаваться искушению.       Поэтому он взглянул на неё.       — Что? — спросила Грейнджер.       — На самом деле возможность увидеть кого-то лежащим в постели невероятно очеловечивает, — сказал Драко, подперев рукой подбородок. — Я был убежден, что ты — иная.       — Иная?       — Нимфа, если хочешь знать.       Грейнджер выглядела удивленной.       — О-о?       — Мстительница. Та, кто может превратить хулигана в гриб или что-то в этом роде.       Грейнджер усмехнулась и взмахнула палочкой, выключая свет.       — Теперь я могу стремиться к чему-то большему и лучшему, чем превращение непослушных мужчин.       — О-о?       — М-м. Я точно знаю, где находится котёл Керридвен.       — Ты опасна.              — Да. То же касается тебя и Фиолетового Пламени.              — Скажи мне, когда будешь готова к следующему ограблению.       — Возможно, когда всё это закончится, нам стоит отправиться на поиски Руна.       — Я полностью в твоём распоряжении, — пообещал Драко.       — Блестяще, — в темноте было слышно улыбку в голосе Грейнджер.       Воцарилось молчание.       Драко был хорошим мальчиком, даже когда не был собакой. Он оставался на своей половине кровати. Он не позволял ни своему разуму, ни своим рукам тянуться к мягкому теплу рядом с собой. Он вёл себя как истинный монах — лежал неподвижно, уставившись в потолок, и не думал о Грейнджер.

~

      Это был долгий день. Возбуждение и алкоголь уступили место усталости. Они проспали час или два, пока их не разбудил звук открывающихся и закрывающихся ставен. Холодный ветер бился в окно.       Шорох рядом с Драко подсказал ему, что Грейнджер тоже проснулась. Полусонная, она села и повернулась к окну с раскрытыми от удивления глазами.       Ветер высвистывал колдовские мотивы на камнях мостовой. Ночное небо было затянуто тучами. Море за деревней пенилось, вздымаясь высокими волнами, которые на несколько секунд повисали в воздухе множеством белых, неземных образов.       Была ночь Самайна. Мертвые пробудились. Души блуждали. Предвестия мерцали в воздухе.       Завеса между мирами истончилась. Границы стали прозрачными. Пороги исчезли.       Нечто могло заполнить пограничье. Нечто могло расположиться в порубежье.       Грейнджер перевернулась на бок и посмотрела на Драко. Пока она спала, одна из бретелек пеньюара соскользнула вниз. Он протянул руку и подтянул её обратно, позволив своему пальцу ненадолго задержаться на ней.       Глаза у ведьмы были ясными. Они могли сколько угодно обвинять кеймаду, но оба были совершенно трезвы.       Своей нежной рукой она коснулась его лица и поправила прядь волос.       Была ночь Самайна. Завеса между мирами истончилась. Сегодня ночью ужасная несовместимость не имела значения. Разногласия отошли на второй план. Вселенные могли сталкиваться и проходить друг через друга, звезды одной из них с любовью погружались в свет другой.       Возможно, в образовавшемся порубежье появилось место для их встречи.       Драко поймал руку Грейнджер, прежде чем она успела её отдернуть. Она наблюдала за ним с любопытством и удивлением. Он поцеловал костяшки её пальцев, потом раскрытую ладонь, затем внутреннюю сторону предплечья, где было вырезано оскорбление.       Сквозь тонкую кожу он чувствовал биение её сердца, слишком медленное и тихое, чтобы его удары отдавались эхом в кольце, но достаточное, чтобы ощутили его губы. Беззвучными поцелуями он запечатлевал на её шраме — сожаления, печаль, признания.       Её глаза были тёмными и нежными. Её пальцы нащупали грубую плоть, очерчивающую остатки его метки. Закрыв глаза, она прижалась к ней щекой. Сердце его переполнилось. Он почувствовал её дыхание около метки, а затем прикосновение тёплых губ.       Драко точно не знал, кто из них придвинулся ближе. Зато он точно знал, что её губы находились в нескольких дюймах от его рта. Влечение и желание упасть. Он опёрся на локоть и приподнял её подбородок.       Они парили в этой точке равновесия между известным и неизвестным, между тем, чего никогда не было, и тем, чего пока ещё нет.       Воздух стал разреженным. Теперь единственным пригодным для жизни воздухом было дыхание другого.       Он прикоснулся губами к её губам. И на этом он был готов остановиться, будь на то её воля.       Затем она сама поцеловала его. Они потянулись друг к другу за следующим поцелуем одновременно, их дыхание участилось. Её рука скользнула к его затылку. Он притянул ведьму к себе, чтобы сократить расстояние между ними.       Они не говорили. Разговор сделал бы происходящее реальностью, а пока что все было нереально.       Была ночь Самайна. Они были блуждающими душами среди множества блуждающих душ, ищущими утешения или счастливого блаженства.       Её тёплая нога лежала на его бедре. Его рука ласкала кожу её бедра, не в силах отличить шёлк кожи под ладонью от шёлка пеньюара, которого касались костяшки пальцев. Она была сама мягкость, сама податливость. Рука Драко обхватила ягодицу, которая так часто дразнила его. Он собственнически впился в неё пальцами.       Медленно в этом порубежье, медленно в эту сверхъестественную ночь, они изливали своё желание на губы друг друга.       Нечто, давно сгоревшее до тла, ожило. Они осыпали друг друга поцелуями, горячими, с открытыми ртами, соприкасаясь языками и зубами. Он усадил её на себя — давняя мечта. Она проложила дорожку из поцелуев по его шее. И тогда Драко целиком покинул этот мир, погрузившись в сладкую эйфорию. Когда он вернулся, ведьма ловко расстёгивала его пижаму от горла вниз, вниз, вниз.       Драко почувствовал прикосновение её руки к своему возбуждённому члену, но ему было не до этого — он хотел саму ведьму. Он снова притянул её к себе, стянув бретельки с плеч. Пеньюар шелковистой лужицей соскользнул ей на бёдра.       Он преклонялся перед ней. Он поцеловал плавную нижнюю часть одной груди, затем другой, затем провёл языком по соскам и коснулся их теплом своего рта. По мере его продвижения вперед, дыхание ведьмы участилось, Драко почувствовал влагу там, где она прижималась к его животу, и ещё одну там, где напряженный член упирался в пижаму.       Пальцы Малфоя уже проникли под пеньюар. Он стянул с неё трусики. За ними последовал сам пеньюар — и вот она, нимфа, обнаженная, лежит на нем, и ему больше ничего не нужно, только смотреть, как она кончает над ним.       Он опёрся головой о подушку, прислонив ее к стене, и притянул Грейнджер ближе к своему лицу, придерживая руками за ягодицы. Она подалась вперед, одной рукой уперевшись в стену, а другой — в его плечо, и прижалась к его губам, великолепная, влажная и нежная. Ему бы хватило трёх движений, чтобы кончить всего лишь от её запаха. Он попробовал её на вкус, скользнул в неё пальцем и почувствовал, как она сжалась. Второй палец присоединился к первому. Они вошли в ритм: он посасывал и целовал, а она покачивала бёдрами в такт пальцам и языку, прижимая одну руку к стене, а вторую запустив ему в волосы.       Её дыхание участилось, а затем она сильно кончила со сдавленным стоном и долгой дрожью, от которой у Драко свело костяшки пальцев.       Кольцо на его руке ожило, вторя её учащенному пульсу.       На одно трепетное мгновение она приподнялась, держась рукой за стену, а другой сжимая его плечо, прежде чем упала на него сверху, чтобы перевести дыхание. Он просунул руку в пижаму и поглаживал себя, пока она лежала на нем. Его пальцы были влажными и липкими и пахли ею. Её наполненные блаженством глаза потемнели.       Она потянула за пижаму. Он снял её. Грейнджер расставила колени по обе стороны от его бедер. Когда он приподнялся и вошёл в неё, она прижалась губами к его губам. Он скользнул в нее наполовину. Жар и теснота едва не заставили его потерять самообладание. Он задрожал от сдерживаемого желания.       Она пошире раздвинула колени. Он наблюдал за их слиянием: за тем, как он открывал ее, как она медленно вводила его в себя, совершая неторопливые подъемы и спуски, как он блестел от её прикосновений.       Они снова нашли общий ритм, при котором их поступательные движения сопровождались влажными поцелуями и прерывистым дыханием. Над ним возвышалось великолепное зрелище её изогнутого дугой тела, груди, приоткрытых губ. Каждое покачивание её бедер притягивало его всё ближе, и ближе, и ближе, пока он не оказался на краю, тяжело дыша.       Она кончила, сжавшись вокруг него, и он, подавшись вперед, излился в неё резкими толчками, сжимая руками её бедра.       На одно долгое мгновение он погрузился в некое промежуточное состояние, после чего оказался ни здесь, ни там — место наслаждения, послеоргазменных сотрясаний и объединившихся импульсов, проносящихся по кольцам.       Грейнджер легла рядом с ним, положив голову ему на плечо. С открывшегося ракурса Драко мог наблюдать за тем, как поднимаются и опускаются её груди, и проследить взглядом путь к её животу, который ему хотелось совершить губами.       Ничего этого не произошло, всё было не по-настоящему.       Сонной рукой ведьма гладила его по волосам. Он провел пальцами по её бедру.       Они погрузились в легкую дрёму.       Драко снова резко проснулся, примерно через час, задел Грейнджер локтем и, убедившись, что она отзывается на его ласки, проложил губами дорожку между её грудей.       Была ночь Самайна. Мертвые оживали, а живые снова и снова отправлялись навстречу своей маленькой смерти.