Драко Малфой и мучительное испытание любовью

      Утром их встретил пасмурный рассвет. Дождь барабанил в окно.       В этой сырой тишине Драко «Подавитель» Малфой и Гермиона «Не желающая всё усложнять» Грейнджер уставились в потолок и задумались о том, что они натворили.       Трудно было отрицать случившееся, учитывая, что на теле каждого из них присутствовали выделяемые организмом жидкости другого на разных стадиях испарения.       Откровенный разговор был кратким и по существу. То, что произошло в Испании, останется в Испании. Они были профессионалами. Они были профессионалами, которые уважали профессионализм друг друга и никогда бы не стали вести себя с назначенным профессионалом иначе, чем профессионально. Они повторяли это слово до тех пор, пока не пресытились его смыслом и не смутились, после чего отправились домой.       В «дрочильном банке» Драко появилось несколько новых дополнений, так что не всё было потеряно.       Если раньше у Грейнджер не было ни одной свободной клетки мозга, то теперь, с обретением Надежды из ящика Пандоры, вся её сущность была поглощена проектом. В последующие дни она достигла финальной стадии приготовления прото-Санитатема и всё время проводила в лаборатории, готовясь синтезировать своё чудо и начать клинические испытания.       Ноябрьское полнолуние подкралось незаметно. Грейбек и Грейнджер вели опасную гонку вооружений — инфекция против лечения.       Наблюдая за лихорадочной работой Грейнджер в лаборатории, Драко осознал, что противоправные действия с её аврором, включая несостоявшуюся ночь в Испании, были последним, о чём она думала. С приближением полнолуния стремление ведьмы завершить проект граничило с маниакальным. Темп работы стал неистовым. Она ела только когда ей об этом напоминали, и часто уходила спать после долгих уговоров.              Иногда, при взгляде на Драко, в глазах ведьмы появлялась пустота, но это была не Окклюменция. Её одержимые, пылкие мысли были заняты чем-то иным.       Огонь в ней был опасен, делая ведьму чрезвычайно яркой и в то же время угрожая поглотить её целиком.       Малфой сильно скучал по ней.       Когда Драко не сопровождал ведьму в Королевский зал, он присоединялся к Поттеру, Уизли и их команде в поисках Грейбека. Погоня Поттера была такой же безумной и неистовой, как и работа Грейнджер в лаборатории. Они проверили каждую зацепку, которую Драко удалось вытянуть из Ларсена. Что привело к нескольким арестам, но только не грёбаного Грейбека.       Бруствер принял эмиссара от крупнейшего вампирского клана Великобритании. Похожий на труп парень, некий мистер Драгавей, сообщил министру, что Грейбек обратился к нескольким кланам с приглашением присоединиться к нему, поскольку теперь ходили слухи, что лечение Грейнджер может в конечном итоге исцелить от вампиризма. Драгавей утверждал, что, по большому счёту, вампиры не возражали против Грейнджер или её терапии. Те, кто был достаточно глуп, чтобы захотеть отказаться от «изысканных удовольствий» вампиризма, могли свободно это сделать — кланы не собирались предпринимать каких-либо действий против Грейнджер, предпочитая воздержаться от конфликта. Если Бруствер будет так добр не посылать за ними авроров, «я был бы очень признателен, спасибо, министр».       Кингсли с содроганием пересказал эту историю. В заключение Драгавей предложил министру выпить и отметил, что, между прочим, от него восхитительно пахнет.

~

      В ноябре завершился проект реконструкции палаты Януса Толстого. Руководство больницы Святого Мунго, получив спонсорскую поддержку от Малфоев, не стало тратить время попусту. Чтобы ускорить процесс сноса и строительства они задействовали лучших магических архитекторов и инженеров, в результате объект был полностью отремонтирован за три месяца.       Больница организовала праздник в честь завершения работ над новой палатой. Драко и Грейнджер, разумеется, были приглашены в качестве почётных гостей. Ведьма согласилась покинуть свою лабораторию на один (1) час, чтобы посетить мероприятие. Драко передал Сметвику список строгих мер безопасности, которых следовало придерживаться, если он хотел, чтобы целительница Грейнджер присутствовала лично.       Праздник проходил в самой палате. Пациенты, не пожелавшие принять в нём участие, удалились в свои личные апартаменты — потому что, да, теперь у них были личные апартаменты.       Прибыв в больницу, Драко убедился, что дежурные авроры и оперативники ОМП находятся на своих местах, и проверил присутствующих при помощи легилименции.       Грейнджер появилась вскоре после того, как получила его сообщение, что всё чисто. Драко едва успел удостовериться, что она прекрасно смотрится в нежно-розовой мантии, как её окружила толпа и скрыла от аврорских глаз.       — Добро пожаловать, мистер Малфой, — сказал Сметвик, протягивая Драко стакан джин-тоника. — Хотите экскурсию? Давайте начнём с медицинских новшеств. Здесь, на первом этаже расположены: смотровая, три процедурных кабинета и — моя любимая — операционная…       Драко остался доволен увиденным. Новое пространство впечатляло, но, что более важно, он был уверен, что Грейнджер будет очень довольна.       Палата была волшебным образом расширена и разделена на два этажа. В большом фойе открывался вид на заколдованный потолок в стиле Хогвартса, отражающий погоду дня (сегодня — серое ноябрьское небо). На верхнем этаже находились тридцать апартаментов и гостиная. На нижнем — теперь размещались студия для занятий спортом, небольшая библиотека и кафетерий, где сейчас гостям предлагали напитки и лёгкие закуски.       В дальнем конце палаты, где некогда боролось за жизнь несколько чахлых растений, высилась огромная стена с окнами, смотрящими на Лондон. Перед ней был разбит внутренний сад. С радостными возгласами его пересекала небольшая группа людей — Долгопупс и его родители. Пэнси замыкала шествие, поддерживая Фрэнка Долгопупса за спину.       Коридор вёл к расположенному в главном здании бассейну для гидротерапии, являвшему собой образец волшебной архитектуры. Со всех сторон он был окружён окнами и тропическими растениями. По коридору расхаживал мужчина в пугающе маленьком купальном костюме, а за ним по пятам следовала многострадальная медсестра. Драко узнал пышную, хотя и с проседью, копну волос: Локхарт.       Рядом с садом стояло пианино. Одна из пациенток играла на нём что-то нежное. Вокруг неё собралась семья с улыбками на лицах. За инструментом сидела Лаванда Браун.       Драко был потрясён, увидев девушку. Лаванда напомнила ему, что Грейбек годами мучил невинных людей и продолжает это делать. Аврор задумался, сможет ли лечение Грейнджер как-то повлиять на её шрамы.       Драко отвернулся и обнаружил, что смотрит на ещё одну жертву Грейбека — Ремуса Люпина.       У Люпина был болезненный вид, одной рукой он опирался на Тонкс, а другой — на трость. Тонкс надела на торжество сшитый на заказ мужской костюм, и, честно говоря, смотрелась в нём лучше, чем большинство мужчин.       Кузина яростно оберегала свою личную жизнь. Она никогда не упоминала, что Люпин стал здесь пациентом. Именно его мягкий голос Драко услышал во время своего первого визита в палату.       Они беседовали с Грейнджер. Все трое показывали на зачарованный потолок и улыбались.       Люпин заметил Драко и помахал ему рукой.       За последние годы Драко разговаривал с Люпином несколько раз — на рождественских вечеринках авроров и других мероприятиях, проходивших то тут, то там. Ему не нравилось общаться с Люпином. Тот всегда смотрел на него с грустной добротой — добротой учителя, который видит, как ты делаешь неправильный выбор и почти разрушаешь свою жизнь, но всё ещё помнит, каким ребёнком ты был. Эта незаслуженная, невысказанная забота вызывала у Драко чувство брезгливости.       Однако сегодня на измождённом лице Люпина появилась искренняя радость.       — Герой дня.       — Не льсти ему слишком сильно, — фыркнула Тонкс. — Он и так неуправляемый.       — Неуправляемый? Драко? Не верю, — сказал Люпин, пожимая Драко руку.       Грейнджер с трудом сдержала улыбку. Драко был убеждён, что у неё имелось собственное мнение о его управляемости.       Посыпались восхищённые восклицания по поводу бассейна, рояля, апартаментов и сада. Грейнджер была в восторге от происходящего и выглядела так, словно хотела наброситься на Драко. Он расположился в зоне её доступа, но она так и не перешла от слов к делу.       Люпина и Тонкс отвлекли их дети, которые хотели поиграть на пианино.       — Всё получилось замечательно, — сказала Грейнджер, радостно дрожа от удовольствия. — Я бы затискала тебя до смерти, но… слишком много свидетелей.       — Жаль. Это был бы хороший способ уйти из жизни.       — Они наконец-то починили эту чёртову вывеску.       — Правда? — Драко обратил внимание на новую табличку. — Я буду скучать по прыщу в анусе безумца.       — В нём была определённая изюминка.       — Что там насчёт прыща в анусе безумца? — послышался голос поблизости.       Тео.       — Мы считаем, что ты на него похож, — пояснил Драко.       Грейнджер рассмеялась. Приятно было видеть, что она всё ещё здесь, а не охвачена рабочей лихорадкой.       — Пшёлнах, Драко. Гермиона, привет, выглядишь восхитительно. — Тео склонился к руке Грейнджер и запечатлел на ней поцелуй.       Что было правдой, она выглядела восхитительно, но не Тео следовало об этом говорить. Стиснув зубы, Драко передал Нотту эту информацию, пронзив его своим взглядом.       — Как обстоят дела с сонетами, Драко? — спросил Тео.       — Хочешь, прочту тебе один? — сверкнул глазами Малфой.              — Нет.       — Трус.       Грейнджер выглядела вежливо смущенной.       — Что ты здесь вообще делаешь? — поинтересовался аврор.       — Тётя Мод. — Тео махнул рукой через плечо, где пациентка в длинном халате соблазнительно улыбалась, глядя на одного из официантов.       — Ты родственник Мод? — уточнила Грейнджер. — Это многое объясняет.       — Неужели?       — Она ненасытная кокетка.       — Это у нас семейное. Я хотел сказать, что вы оба молодцы — это место просто великолепно. Вы видели бассейн? Я подумываю заказать такой в поместье Ноттов.       Тео взял себе спринг-ролл с тарелки Драко. Затем украл фаршированный шампиньон. Вырвав салфетку из рук друга, он воспользовался ею и вернул на место.       — Проваливай, чёртова чайка, — велел Драко, махнув на Нотта рукой. — Иди, проведай свою тётю.       Тео обернулся.       — О нет… что она делает?       Тётушка Мод ела сосиску для коктейля, весьма непристойно.       — Я должен идти, — сказал Тео. — Повторюсь, отлично сработано. Приятно видеть, как ты приносишь в этот мир что-то хорошее, Драко. Я всегда знал, что в тебе это есть. — Он повернулся к Грейнджер и взял её за руки. — Знаешь, он хороший человек, несмотря на всю свою придурковатость.       Тео ушёл и притворился, что не слышал, как Драко обозвал его залупой.       Теперь, когда они снова остались наедине, Драко обдумывал комплимент для Грейнджер, потому что он не желал выглядеть дураком на фоне Тео. Однако что-то дёрнуло его за штанину, прервав размышления.       Какой-то малыш протягивал ему для осмотра влажную коктейльную сосиску сомнительного происхождения, не иначе как дело «рук» тётушки Мод.       — Эй? — позвал Драко, обращаясь ко всем в комнате. — Никто не терял карапуза?       — Это внук мистера Белфорда, — ответила Грейнджер, оглядываясь по сторонам. — О, вся семья в саду.       Грейнджер наклонилась, положив руки на колени, и сделала комплимент сосиске. (Кстати, она не хвалила сосиску Драко — какая несправедливость. Возможно, ему тоже стоит выставить её напоказ слегка влажной.)       Грейнджер подхватила ребёнка, чтобы вернуть его родителям, оставив Драко с пустой тарелкой, грязной салфеткой и невысказанным комплиментом.       Следующий посетитель не улучшил его настроения — МакЛагген, стопроцентный болван.       На этой вечеринке было слишком много уродливых сосисок.       В костюме и галстуке МакЛагген выглядел довольно привлекательно. Драко отметил, что он выбрал маггловский костюм. Сей факт разозлил аврора.       — Отлично сработано, приятель, — произнёс МакЛагген, пожимая Драко руку. — Потрясающий подарок.       Драко поддерживал дружеские отношения с очень немногими людьми, и МакЛагген не был в их числе. Он одарил мужчину улыбкой, вряд ли заслуживающей такого названия. Простое растягивание губ — в лучшем случае на сантиметр.       МакЛагген немного поболтал о палате, прежде чем перейти к истинной причине своего визита.       — Могу я спросить тебя кое о чём э-э… личном? — уточнил он.       — О чём?       — Ты с Гермионой.?       — Мы что?              — Встречаетесь? Вместе?       Встречаемся? Ежедневно. Вместе? Всё время. Вместе друг с другом? Абсурд. Они просто поддерживали сложное равновесие из взаимной паранойи и здравого смысла и трахались во время языческих праздников, а потом делали вид, что ничего не было. И он ничего не говорил, потому что не испытывал никаких чувств, но страдал от острой тоски, потому что чувства-то все равно у него были, и чем настойчивей он пытался выдавить её из своего сердца, тем основательнее она в нём располагалась. Светлая частица в тёмном уголке, но всё было в порядке, всё было под контролем.       — Нет, — коротко подытожил Драко.       — А-а. Она с кем-нибудь встречается? Ты в курсе?       — Я не знаю, и, честно говоря, мне всё равно, — ответил Драко, хотя ему было далеко не всё равно.       — Точно. Я решил спросить только потому, что вы двое кажетесь… друзьяшками.       — Друзьяшками.       МакЛагген обвел рукой палату.       — Ты только что сделал всё это и сказал, что это ради неё, приятель.       — Да, ради неё. Она спасла мне жизнь.       — Верно.       Они пригубили свои напитки, глядя друг на друга с плохо скрываемой неприязнью.       — Могу теперь я задать тебе личный вопрос? — спросил Драко.       — Хорошо.       — С чего ты взял, что достаточно хорош для неё?       МакЛагген уставился на Малфоя. До него медленно доходило прозвучавшее оскорбление. Он встал лицом к лицу Драко, расправив плечи и покраснев.       — Что именно ты хочешь этим сказать?       — Какое слово ты не понял? Неважно, давай я перефразирую. Ты недостаточно хорош для неё.       МакЛагген закончил переваривать оскорбление, и, поскольку у него не хватало мозгов для словесной баталии, он, похоже, решил перейти к следующему этапу — либо обменяться проклятиями, либо пустить в ход кулаки.       — Не стоит так обижаться, — небрежно пожал плечами Драко. — Не уверен, что для неё достаточно хорош кто бы то ни был.       Это заставило МакЛаггена задуматься. Его готовый к бою кулак разжался.       — Она сама может решить, кто для неё достаточно хорош.       — Согласен.       — Но ей нравится строить из себя недотрогу. Ещё со времен Хогвартса. Ей просто нужен небольшой толчок.       — Толчок?       — У меня есть… рычаги воздействия.       — У тебя? — переспросил Драко. — Какого рода рычаги?       — Стратегические места в стратегических советах.       — Действительно потрясающий ход.              — Обычные приманки на нее не действуют — ни деньги, ни внешность, — пожал плечами МакЛагген. — Как ты, наверное, уже понял.       — Не понял.       — Хм.       Следующий вопрос Драко задал в высшей степени непринуждённо.       — Ты разговаривал сегодня со Сметвиком?       — Гиппократом? Нет. Зачем?       — Думаю, у него есть для тебя кое-какие новости.       — Какие новости?       — Полагаю, нет ничего плохого в том, чтобы рассказать тебе о них прямо сейчас, — задумчиво произнёс Драко. — Ты больше не являешься членом совета директоров больницы Святого Мунго.       — Что?       Драко выглядел виноватым.       — Я приказал тебя убрать. Прости, приятель.       — Ты… что? — гневно начал МакЛагген. — Кем ты, чёрт возьми, себя возомнил? Не тебе решать, мне или нет…       — Мне. Это было одним из моих условий. За подарок такого масштаба они были рады согласиться. По-видимому, в течение нескольких лет ты считался угрозой для репутации заведения — это как-то связано с твоим поведением в обществе женщин, особенно Грейнджер. Они также обратились с этой проблемой в МНСЗ. Полагаю, ты являешься одним из его попечителей. Даже не знаю, как долго ты ещё будешь занимать этот пост. Считай это дружеским предупреждением — возможно, сможешь уйти в отставку и не потерять лицо.       В центре фойе Сметвик постучал по бокалу, привлекая всеобщее внимание.       — Меня зовут, — сказал Драко. Он вложил свою тарелку и грязную салфетку в руки МакЛаггена. — Подержи-ка, парень. Мне пора идти.       Сметвик, представители МНСЗ и целительница Кратчли произнесли речи. Выступление Кратчли было, безусловно, самым трогательным; она видела, как десятилетия запустения обернулись вспять за считанные месяцы, и ей казалось отчасти, что всё это сон. Драко и Грейнджер то и дело вытаскивали вперёд, заставляли сказать несколько слов, оттаскивали обратно в толпу, снова проталкивали вперёд, чествовали, фотографировали и снова чествовали.       В последовавшей за этим суматохе Драко заметил, как к Грейнджер подошли члены совета директоров. Большинство из них относились к ней с осторожным почтением. Некоторые подходили с опаской, будто она могла разозлиться и броситься на них со скальпелем. (Им не стоило беспокоиться на этот счёт; она сделала так только когда Викинг чуть не размазал мозги её аврора по полу.)       Мать предупредила Драко, что потерпит английскую сырость в течение нескольких часов и заглянет на праздник. Нарцисса прибыла как раз к началу выступлений, загорелая и все ещё пахнущая, как и та терраса в Севилье, на которой она остановилась.       Заметив Грейнджер, Нарцисса поприветствовала её с гораздо большей теплотой, чем Драко мог ожидать, — вероятно, в ней сохранилось и севильское тепло тоже.       Драко оказался в тисках семьи Белфорд, которая собралась вокруг него, чтобы поблагодарить и рассказать о застарелом вызванном бубонтюбером геморрое мистера Белфорда, который был вылечен, и заставить своего малыша поднести к его лицу коктейльную сосиску.       Драко переместился вместе с ними поближе к Грейнджер, чтобы послушать, о чём она толкует с его матерью.       Ведьма жестикулировала, указывая на палату целиком, и выражала благодарность в свойственной ей страстной манере.       Нарцисса, казалось, была очень увлечена Грейнджер. Она сжала её руки в своих.       — Пожалуйста, не говорите мне о благодарности. Вы вернули моего сына к жизни. Это всего лишь жест. Вы должны сказать мне, может ли моя семья сделать для вас что-нибудь ещё. Как поживают ваши кладовые?       — Э-э… с ними всё в порядке, и вы сделали более чем достаточно, действительно превзошли все ожидания…       — Это всего лишь деньги, — небрежно махнула рукой Нарцисса, демонстрируя беззаботность, которой могут похвастаться лишь по-настоящему богатые люди. Она вгляделась в зачарованный потолок. — Обычно у Драко не хватает времени или терпения на благотворительность — вы же знаете, он сосредоточен на инвестиционной стороне вопроса, а я руковожу благотворительной деятельностью, — но с этим делом он справился на удивление хорошо.       — Да, это так.       — Вам удалось отточить в нём новый вид сосредоточенности.       — О, да, сосредоточенность. — Грейнджер одарила Нарциссу одной из своих натянутых улыбок.       — Он кажется счастливым. Я действительно хочу, чтобы он был счастлив, понимаете?       — Конечно.       — Я хочу, чтобы он нашёл что–то… кого-то, кто сделает его счастливым.       Нарцисса многозначительно посмотрела на целительницу. Грейнджер, покраснев, уставилась на свой джин-физ, как будто всё её существо находилось в его власти. Драко подумывал о том, чтобы броситься на Нарциссу и повалить её на землю.       — Простите мне мою материнскую болтовню, — сказала Нарцисса. — Во всяком случае, он меня поразил. Возможно, в конце концов, он сможет взять на себя эту ответственность. Я всегда хотела, чтобы он больше заботился о таких вещах. Вы видели маленький садик? Я бы не стала сажать хризантемы так близко к лилиям, они немного теряются на их фоне, но в остальном…       Малыш снова сбежал и подошёл к Грейнджер показать коктейльные сосиски.       — О! — воскликнула Нарцисса. — Это сирота?       — Э-э… нет, он из семьи Белфордов, — объяснила Грейнджер, снова поднимая ребенка на руки и оглядывая комнату. — Его так растопчут.       — Вы уверены? Он похож на сироту. Такой грязный. Возможно, это уличный бродяжка. Почему у него в руках сосиска? Он украл её? Где няни?       Стайка Белфордов подлетела, чтобы забрать своё непутёвое дитя. Грейнджер закрутило между членами семьи в вихре благодарностей, поздравлений и новостей о геморрое, пока тонкая рука Нарциссы не подхватила её под локоть и не вытащила из этого водоворота, чтобы продолжить их беседу.       Драко присоединился к ним.       — Ах, Драко, вот и ты. Я как раз говорила целительнице Грейнджер, что ты произвёл на меня впечатление, справившись с благотворительным мероприятием такого масштаба.       — Единственное, что я сделал, это подписал распоряжение о переводе средств. Планированием занимался кто–то… из больницы.       — О? Ну. Кто-то весьма гениальный, полагаю, — сказала Нарцисса. — Всё очень хорошо продумано. За исключением хризантем.       Драко посмотрел на Грейнджер. Она едва заметно покачала головой. Так и быть. Он не станет указывать матери, что этот Кто-то гениальный стоит рядом с ней.       — Ты хорошо выступил, Драко, — продолжила Нарцисса. — Не слишком многословно. Постарайся в следующий раз немного улыбнуться. Мы не хотим выглядеть надменными. Мы же люди из народа, и так далее.       — Конечно.       Нарцисса слегка вздрогнула и поплотнее закутала в шаль свои худые плечи.       — Здесь сквозняк? Мне кажется, здесь сквозняк. Кто-то открыл окно? Думаю, дело во мне — я только что была в Севилье, целительница Грейнджер, и возвращаюсь туда немедленно. Не могу больше выносить английскую сырость. Наверное, это возраст…       Грейнджер позвали для беседы с репортёрами из «Пророка».       Нарцисса поманила Драко к себе пальцем.       — Драко, — произнесла она заговорщицким шепотом.       От неё пахло Ребухито — хересом и лимоном. В ней чувствовалось не севильское тепло, а то, что его мать была изрядно навеселе и прекрасно проводила время. Это объясняло её разговорчивость.       — Что?       — Я тут подумала, — начала Нарцисса.       — О, нет.       — Да. Нам известно, одинока ли целительница Грейнджер?       — Мама.       — Мне просто любопытно. Я обдумываю разные перспективы. Не будь столь упрямым. У тебя такой вид, будто ты только что лизнул крапиву. Она тебе нравится? Думаю, она должна тебе понравиться. Она не робкого десятка. Ты так и не сказал мне, в каком качестве вы работаете вместе.       — Я в самом деле не могу тебе этого сказать. Я дал обет хранить тайну.       — Правда? Хм. Это должно быть важно, в таком случае. Узнай, одинока ли она. Будь начеку, Драко.       — Мама.       — Я просто даю совет. Пассивность порождает только боль, дорогой. Я научилась этому за свою долгую жизнь. Не будь таким, как я. О, берегись… сиротка снова вернулся… следи за карманами… нет, дитя, я не хочу сосиску…       Нарцисса продолжила обход зала и невнятно пообещала Драко написать в Бармаглоте пару строк по возвращении в Севилью.       Настала очередь Драко давать интервью «Пророку». Он говорил разные приятные вещи о важности долгосрочного ухода и благотворительности, и все это время упивался новым увлечением своей матери Грейнджер.       Карапуз-баловник продолжал буянить, с силой дёргая Долгопупса за брюки. Драко оглянулся в самый неподходящий момент. Брюки соскользнули и перед ним открылась великолепная панорама задницы Долгопупса.       Целительница Кратчли крепко обняла Драко и Грейнджер, по очереди прижимая каждого из них к своей пышной груди.       Грейнджер вышла подышать свежим воздухом, вид у неё был слегка встревоженный. Драко, привыкший к сиськам перед своим носом, лишь поправил волосы.       Выдохнув после пышных грудей Кратчли, Грейнджер отвела Драко в сторону.       — Сметвик только что рассказал мне о месте МакЛаггена в Совете директоров. Это твоих рук дело? — спросила она.       — Моих? Нет. Я не вмешиваюсь в управление больницей.       — Я тебе не верю.       — Ты права, не стоит. Сметвик сказал тебе, кому достанется вакантное место?       — Нет.?       — Мне, — ответил Драко.       Брови Грейнджер поползли вверх.       — Поздравляю. Тебя ждёт новая волна вопиющей некомпетентности.       — Нет. Она ждёт тебя.       — Что?       — Я назначил тебя своим представителем на это место. Надеюсь, ты не против.       Улыбка, боги, улыбка.       — Это… совершенно не против, — сказала Грейнджер.       Блеск в её глазах, прикушенная губка, опущенный вниз взгляд.       — Вправь им мозги, Грейнджер.       — С превеликим удовольствием.              Они потягивали свои напитки. Теперь она смотрела на него долгим и удивлённым взглядом.       — Что? — поинтересовался Драко.       — Ничего. Ну… кое–что. Я согласна с Эрни.       — О?       — В конце концов, неплохие всё же ребята эти Малфои.       Со своей самой малфоевской ухмылкой Драко коснулся её бокала своим.       Праздник подошёл к концу. После прощаний, Драко проводил скрытую дезиллюминационными чарами Грейнджер в фойе больницы, где мерцал ряд каминов.       Они обнаружили, что оно необычайно многолюдно. Народ толпился и недовольно шумел. Повсюду развевались куски пергамента, прилипшие к потолку, прикреплённые к окнам, разлетавшиеся во все стороны.       Монтджой, один из дежурных авроров, протискивался к Драко и Грейнджер.       — Уведи её отсюда, — пробормотал он, подойдя ближе.       — Что происходит?       Монтджой использовал слабый заряд Депульсо, чтобы расталкивать людей с дороги, в то время как Драко тащил невидимую Грейнджер к огню.       — Сотни… тысячи таких листовок по всему фойе, — пояснил Монтджой, хватая лист пергамента. — Хамфриз только что прислала мне сообщение в Бармаглоте… пишет, они также развешаны по всему Министерству.       На пергамент было наложено Проклятие Умножения — не успел Монтджой взять лист в руки, как появились его дубликаты и рассыпались по полу.       На пергаменте была фотография Грейнджер. А под ней следующие строки, написанные грубым, неровным почерком:

Отдайте мне Грейнджер, и атаки прекратятся

~

      Они ждали эскалации от Грейбека, и они её получили.       Вот только произошло не очередное прямое нападение на ведьму, нет, он выбрал нечто гораздо более коварное. Нечто такое, что привлекло к ней внимание всего волшебного сообщества и послужило отвратительным стимулом помочь Грейбеку добраться до неё. Ключевые магические места в Великобритании подверглись такому же воздействию, как и больница Святого Мунго.       Совместно с Грейнджер Министерство опубликовало заявление о сущности её открытия. Объявив, что лекарство от ликантропии проходит клинические испытания, они разоблачили эгоистичную трусость Грейбека.       Но по мере приближения ноябрьского полнолуния стали появляться слухи и шепотки. Прошло два наполненных ужасом полнолуния, и на горизонте маячило следующее. Население было на взводе. Некоторые уже пострадали. Некоторые были напуганы возможной потерей.       Ущерб был нанесен. Грейнджер больше не могла появляться на публике. Она оказалась, в прямом и переносном смысле, заперта в поместье и лаборатории.       Грейнджер переносила трудности так хорошо, как Драко и надеялся. Если Грейбек рассчитывал изолировать ведьму, то ему это не удалось. Её Бармаглот без конца трещал от сообщений с выражением поддержки. Её коттедж был наполовину завален письмами. Заявки на участие в клинических испытаниях сыпались в её почтовый ящик в Кембридже со всего мира. Первая полоса «Пророка» была заполнена возмущёнными редакторскими статьями и письмами жителей, в которых выражалось отвращение к попыткам Грейбека принудить их к насилию.       Нарцисса отправила Драко встревоженное сообщение в Бармаглоте, желая убедиться, что он защитит целительницу Грейнджер от этого сумасшедшего; может им стоит предложить ей пожить в поместье? Когда Драко показал Грейнджер записку, она улыбнулась впервые за много дней.       Во время ноябрьского полнолуния штаб-квартира датских авроров направила свой отряд из тридцати человек для оказания помощи в следующем раунде атак. С учётом этого и благодаря тому, что население теперь всерьёз воспринимало угрозу, только восемь человек были инфицированы, никто не погиб.       Ноябрь перетёк в декабрь. Наряду с плохими моментами были и хорошие. Грейбек не только не погасил пыл Грейнджер, но и сделал его ещё более впечатляющим.       Драко счёл за честь оказаться в лаборатории в момент триумфа, когда она завершила синтез первой партии доз лекарства от ликантропии. Помещение содрогнулось от криков, прыжков и аплодисментов, когда вся команда Грейнджер скучковалась вокруг неё. Потом все сели или легли на пол, кто-то открыл шампанское, и они передавали бутылку по кругу, потому что были слишком измучены, чтобы наколдовать бокалы. Грейнджер попыталась произнести речь, но голос её сорвался, и она закрыла лицо руками, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Это вызвало цепную реакцию плача у всей команды, которая сошла на нет только после того, как было выпито три или четыре бутылки шампанского.               Много часов спустя, в полночь, Драко обнаружил, что стоит в тихой лаборатории, а все спят на полу у его ног.       Он отнёс Грейнджер домой через камин.       Грейнджер закончила подачу заявок через бюрократический лабиринт регламентов, инстанций, стандартов, советов по исследованиям и этике и приступила к клиническим испытаниям.              Люпин был в числе первой группы пациентов, получившей дозу лекарства. Драко сопровождал скрытую под дезиллюминационными чарами Грейнджер в больницу Святого Мунго, чтобы она ввела препарат. Вокруг Люпина собралась вся семья. Тонкс держала его за одну руку, сын-подросток — за другую. Дочь сидела у него на коленях.       Грейнджер была воплощением деликатного профессионализма, когда делала вливание лекарства. На худом лице Люпина была улыбка, а в глазах светилась надежда, соответствующая Надежде, которая бежала по его венам.       Малфой впервые увидел, как Тонкс плачет.       

~

      Когда Драко и Грейнджер вернулись в поместье в тот день, ведьма, у которой довольно ярко блестели глаза, сказала, что не прочь прогуляться, не хочет ли он пойти с ней?       Он хотел бы. Конечно.       Они наложили на себя согревающие чары, а затем зашагали по морозной тропинке, окаймлённой ледяными папоротниками и скрипучими берёзами, серебристыми на белом. Их дыхание струилось за ними.       Какое-то время они молчали. Грейнджер задумчиво пробиралась мимо замёрзших луж. Драко не отставал ни на шаг, иногда двигаясь чуть позади неё, иногда — совсем рядом.              Они дошли до конца тропинки, которая привела их к зеркально-спокойному озеру. Его края блестели от свежей изморози.       Воздух был холодным и прозрачным, и настолько чистым, что от слишком глубокого вдоха кружилась голова.       Грейнджер стояла на берегу и сжимала руки в варежках. Драко остановился рядом с ней.              Они молчали.       Он толкнул её локтем.       Ведьма взглянула на него.       — Ты сделала это, — сказал Драко.       Грейнджер прижала варежки ко рту, улыбаясь, недоверчиво.       — Я… да. Нам нужно посмотреть, как изменятся показатели после первых нескольких вливаний. Но — да.       Она взглянула на небо, овеваемое ветром. Это был один из тех декабрьских дней, когда небесный свод сияет чистой голубизной. Порыв ветра подхватил белое облачко от её вздоха, и оно растворилось в нём.              В ведьме чувствовалась какая-то милая, трепещущая радость — измученная, не-верящая-своим-глазам радость человека, который чего-то достиг после долгих усилий и постепенно начинает упиваться достигнутым.       В её глазах стояли слезы.       Она судорожно вздохнула.       Драко протянул ей носовой платок, вместо того, чтобы стиснуть в своих объятиях изо всех сил, как ему того хотелось.       — Прошу обратить внимание, что это слёзы счастья, — шмыгнула носом Грейнджер.       — Безусловно.       Грейнджер промокнула глаза, затем прижала платок к груди и прочистила горло.       — Теперь, когда моя работа стала достоянием общественности, я напишу статью об этом проекте. Возможно, даже книгу. И у меня будет длинный список посвящений и благодарностей. Над проектом трудилось множество рук и умов. Конечно, все сотрудники лаборатории и многие мои коллеги, на чьи работы я опиралась, и исследователи, которые были до меня, и…       — И?       — Я бы хотела добавить тебя, — сказала Грейнджер.       Неожиданная искра счастья зажглась в Драко.       — Тебе бы хотелось?       — Да.       — Сочту за честь, — ответил он, не в силах сдержать довольную улыбку, расплывшуюся на лице.       — Я ещё не решила, как это сформулировать. Ты предпочитаешь анонимность? Я могла бы использовать какой–нибудь эпитет — хочу поблагодарить занозу в заднице?       — Несносный аврор? — предложил Драко.       — Упырь-авантюрист?       — Настоящая погибель некомпетентности?       — Дрочер?       — Тогда ты должна подписаться как «Гормон».       — Это может быть трудно объяснить редактору.       — Как ты думаешь, «Соучастник по неуточненным преступлениям» будет считаться признанием вины?       — Я не знаю, ты же аврор.       — М-м… лучше не стоит.       — Пожалуй, я просто скажу, что от всего сердца благодарю Драко Малфоя…       — Мне нравится.       — …чьи волосы много раз приносились в жертву общему делу.       — Это придаст необходимый вес.       — Значит, решено. Спасибо.       — Мы должны отпраздновать. Хочешь пригласить кого-нибудь в поместье сегодня вечером? У меня есть бутылка Боже́-Сен-Валье 1972 года?       — 1972?! Боже мой, нет. Прибереги его для особого случая.              — Ты — особый случай.       Грейнджер рассмеялась, а затем задумалась.              — Честно говоря, — наконец сказала она, — сегодня вечером я бы предпочла вообще ничего не делать.       Она посмотрела на неподвижное озеро. Под пальто её плечи расслабились. Словно тяжелая ноша упала с этих плеч после того как были сделаны первые вливания.       Огонь одержимости ослаб. Она снова пришла в себя.       Малфой почувствовал перемену, когда их взгляды встретились. Лихорадочный жар больше не отталкивал его, а её разум уже не был настолько перегружен, неспособный думать ни о чём, кроме работы. Теперь Драко снова окутало привычное тепло. Тихое влечение. Притяжение.       Он подставил ей локоть.       — Давай пойдём и не будем ничего делать. Не думаю, что кто-либо когда-либо заслуживал этого больше.       Они фактически не прикасались друг к другу со времён Испании.              Она взглянула на него с мимолётной улыбкой. Даже через мантию он почувствовал на своём локте её хватку и давление тёплых пальцев.       Она вернулась.       Его сердце воспарило вместе с ветром и устремилось навстречу небу.