Драко Малфой и мучительное испытание любовью

      Небо потемнело от вихря чёрных одежд.       — Что за хрень? — спросил один из оборотней.       — Кто это? — поинтересовался другой.       — …Монашки? — предположил первый.       — Вы что, чёрт возьми, шутите? — воскликнул Грейбек.       Оборотни растерянно переглянулись.       Затем они снова начали хохотать.       Монахини двигались в воздухе вместе столь слаженно, что это могло послужить предупреждением для Грейбека, если бы он не был так занят, подвывая от хохота.       Несколько оборотней кинули в монахинь заклинания. Они были встречены безжалостными контр-проклятиями, которые оставили заклинателей лежать на земле изуродованными и лишенными большей части лиц.       Это вызвало шок, в некотором смысле когнитивный диссонанс, над которым пришлось поломать голову. Оборотни начали кричать и перегруппировываться. Грейбек по-прежнему задыхался от смеха.       Монахини выстроились в шеренгу и, направив палочки вниз, применили Петрификус Тоталус над впадиной, парализовав всех участников сражения.       Драко почувствовал, как его конечности напряглись из-за проклятия. Грейнджер замерла в неестественной позе. Смех Грейбека застыл на его окровавленном лице.       Наступила тишина.       Маленькая беловолосая монахиня, которая летела выше остальных, произнесла над полем заклинание обнаружения.       Грейбек подсветился красным.       В наступившей тишине монахиня цокнула языком. Взмахнув волшебной палочкой, она переместила неподвижное тело Грейбека в центр поля и с хрустом уронила его в лужу крови и грязи рядом с валуном.       — Освободите невинных, — сказала монахиня по-французски, взмахнув рукой.       В этом жесте чувствовалась властность — она привыкла повелевать. Это была Настоятельница.       Часть монахинь слетела вниз и отлевитировала несколько фигур с поля боя. Судя по знакам различия на их плащах, это были авроры и оперативники ОМП. Драко увидел, как уносят Тонкс-Грейнджер, Бакли и Гоггина.       Следом и его самого подняли в воздух, столкнув с Грейнджер, Поттером и Уизли. Их доставили на самую вершину холма.       Когда невиновные были спасены, а на поле остались только люди Грейбека, Настоятельница взлетела выше.       — А не совершить ли нам Призыв? — спросила она.       Монахини, снова захохотав, закружились на своих метлах над полем боя. Нити фиолетовой магии светились между ними, образуя парящую пентаграмму.       Как и её сестры, Настоятельница подняла палочку. Они начали тихо петь на латыни. Ударные волны оккультной магии пронизывали воздух — Тёмные, запретные, опасные.       В центре поля, где сконцентрировались потоки магии, возникла фигура — ухмыляющийся козлиный череп, безмолвный и неподвижный.       — Кто будет жертвенным агнцем? — спросила Настоятельница.       Монахиня выбрала колдуна с окровавленным лицом — одного из тех, кто начал атаку.       — У меня есть грешник, — с этими словами она перенесла его к козлиному черепу.       Крики Грешника, приглушенные парализованным языком и сжатой челюстью, эхом разносились над безмолвным полем.       Монахиня пролетела над ним и притянула так близко, что его лоб прижался к затылку черепа.       Полыхнула вспышка красного света. Мужчина обмяк. Теперь он выглядел гротескно, как подвешенная марионетка с огромной рогатой головой.       Монахиня вернулась на свое место в воздушной пентаграмме.       Череп завибрировал, затем задрожал и, наконец, затрясся.       Его глазницы, прежде скрытые тенью, осветились двумя красными языками пламени.       Тело мужчины вытянулось и лопнуло. Внутри него, вращаясь, породила себя некая форма — существо из Адского пламени и тьмы, разрывающее границы между мирами.       Грейнджер открыла врата ада.       Пробивая себе путь к существованию, тварь издала из козлиного черепа звук, который одновременно напоминал дьявольский смех и крик боли. Страдание, в котором чувствовалось отвратительное предвкушение.       Части его тела обрели форму. Тварь была высокой. Череп свисал с длинной шеи. Черные жилистые крылья, с которых капал отвратительный послед, раскрылись.       Два раздвоенных копыта коснулись земли и осквернили почву этого места.       В пылающих глазах существа не было ни одной искры совести. Только страшная жажда смерти.       Монахини, разразившись пронзительным хохотом, отменили парализующее заклинание в пределах пентаграммы.       Это было сделано не для того, чтобы дать оборотням шанс.       Исключительно ради спортивного интереса.       Душераздирающий смех демона присоединился к хохоту монахинь. С адским блеском в глазах он бросился на оборотней.       Одна половина волшебников попыталась убежать, вторая пустила в ход заклинания. Изогнутый коготь ударил пятерых, оставив после себя трупы. Огненная струя сожгла десяток человек на месте. Обжигающий удар крыла оставил группу людей без кожи — ни лиц, ни одежды, только кишки и кости. Они падали на землю с влажным звуком.       Те, кто попытался бежать, оказались заблокированы пентаграммой. Их отбросило назад, прямо под раздвоенные копыта демона.       Раздался хруст крошащихся черепов и хриплый, неземной гогот твари из преисподней.       Десять смертельных проклятий вспыхнули зеленым и одновременно ударили по демону. Никакого эффекта. Существо не было живым — оно было принцем какого-то подземного мира, а они просто разжигали в нем огонь.       Заклинатели были выпотрошены.       Монахини удерживали пентаграмму. Демон не осмеливался или не мог выйти за ее границы, что, впрочем, не имело значения — он находил удовольствие в этих грешных пределах.       Его неистовство было тошнотворным, отвратительным, совершенным. Крики оборотней и его смех слились в жуткий хор. Вопли становились все тише и тише по мере того, как демон завершал свое пиршество. Теперь слышался только звук его ужасного наслаждения и треск ломающихся костей.       Он приберег Грейбека напоследок.       Фенрир промчался от одного конца пентаграммы к другому, в отчаянии осыпая ее проклятиями. Монахини рассмеялись. Он направил в них смертельные проклятия. Они увернулись и захохотали еще громче.       Демон заметил свою последнюю жертву. Козлиный череп наклонился. Из черных ноздрей вырвался столб пламени.       Фенрир в панике заметался. Он прижался к пентаграмме и был отброшен назад.       Грейбек приземлился у ног демона. Тот вонзил раздвоенное копыто в центр груди оборотня.       Драко получил огромное удовольствие, наблюдая, как Фенрира Грейбека разрывают на части и съедают.       Избиение было окончено.       Внутри пентаграммы оказалось около двух сотен людей Грейбека. Теперь внутри нее ничего не двигалось, кроме демона. Воздух пропитался зловонным запахом серы и запекшейся крови.       Монахини высокими и чистыми голосами запели молитву — Отче Наш.

Отче наш, сущий на небесах!

да святится имя Твое;

да приидет Царствие Твое;

да будет воля Твоя,

И на земле как на небе.

      По мере чтения молитвы, монахини двигались к центру на своих метлах. Пентаграмма уменьшалась.       Над головой каждой монашки засиял небесный ореол. Распятия на их шеях парили словно сами по себе и сияли благочестивым светом.       Когда границы пентаграммы приблизились к демону, он зашипел и изрыгнул струю адского пламени. Поле сотрясалось от визгливых, инфернальных криков, когда его загоняли внутрь самого себя, раз за разом до тех пор, пока он не свернулся в темный шар.

…но избави нас от лукавого.

Ибо твое есть царство,

и сила, и слава,

во веки веков,

Аминь.

      От демона остался лишь козлиный череп, а затем и он исчез во вспышке красного.       Священная аура, окружавшая монахинь, померкла. Они разорвали пентаграмму и начали неспешный облет поля боя, проклиная любого члена стаи Грейбека, который еще дергался.       Настоятельница пролетела над Драко и Грейнджер, подняв палочку. Взглянув на его знак аврора и белый лабораторный халат Грейнджер, она двинулась дальше.       Драко, оцепеневший от страха перед ней, как в физическом, так и в метафорическом смысле, никогда еще не был так счастлив, что на него не обратила внимания женщина.       Монахини были довольны своей абсолютной победой. Они вызвали проливной дождь — смесь святой воды и Всемирного потопа, описанного в Книге Бытия, — который погасил пожары, оставленные демоном, и очистил эту оскверненную землю.       Они сняли Петрификус с остальной части поля.       Когда ведьмы и волшебники, вздыхая и постанывая, начали приподниматься, одна из монахинь бросила в костер Грейнджер целую банку летучего пороха. Огонь вспыхнул зеленым. Монахини влетели в пламя и исчезли.

~

      Последствия битвы представляли собой месиво из грязи, крови и неразберихи. Защита от аппарации пала. Кто-то вызвал медиведьм, которые аппарировали по всему полю и раздавали зелья и лекарства тем, кто в них больше всего нуждался.       Двое из них занимались Драко и Грейнджер, пока не убедились, что их состояние стабильно. Затем медиведьмы перешли к Поттеру и Уизли, которые стонали достаточно громко, подтверждая, что они живы и здоровы.       Малфой и Грейнджер посмотрели друг на друга — грязные, израненные, покрытые синяками и ссадинами. По лицу Грейнджер бежала широкая струйка крови. Капельки крови, покрывавшие ее щеки подобно тонкому слою тумана, под дождём стали стекать, превратившись в ручейки. Драко почувствовал влагу на своем лице и понял, что на нем такие же украшения: одни — его, а другие — оборотней.       Они сели и потянулись к рукам, лицам и плечам друг друга, выпаливая шквал вопросов: ты ранена? черт возьми, они добрались до тебя? с тобой все в порядке? ты можешь стоять? ты уверен, что с тобой все в порядке, я видела, как тебя ударили! ты можешь идти? о, слава богу, с тобой все в порядке! с тобой всё хорошо! тебя чуть не убили, ты глупый, чёртов идиот…       Они поднялись на ноги. Он держал её дорогое, покрытое синяками лицо в своих ладонях, а она держала его в своих.       Он поцеловал её, нежно, под проливным дождём, нежно, в её разбитую губу, нежно, среди слёз, дождя и крови.       Она обвила руками его шею, приподнялась на цыпочки и поцеловала в ответ. Тогда Драко понял, что такое счастье. Счастье — это ведьма, живая, с полными слез глазами и гулко бьющимся сердцем у него на груди. У него постепенно происходило Осознание того, что её самая большая угроза миновала, что впереди маячит красота грядущих дней, о которых он едва осмеливался мечтать, ощущение её пальцев в его волосах, дрожь от её полу-плача, полу-смеха, её шепот «ты абсолютный идиот» у его губ.       Она уткнулась лицом ему в грудь и всхлипнула от облегчения и радости.       Вокруг них началось движение. Поттер и Уизли поднялись на ноги. Тонкс, снова ставшая похожей на саму себя, хромала к ним, за ней следовали Гоггин и Бакли.       Драко, прижимавшему Грейнджер к своему сердцу, откровенно говоря, было глубоко наплевать на мнение коллег. Он заботился только о ней — об этой… этой восхитительной катастрофе, этой прекрасной, глупой катастрофе.       Послышались вздохи, потом смешки, затем Уизли фыркнул и сказал: «Держись, приятель», а Поттер разразился диким хохотом и выпалил: «Я же говорил тебе, чёрт возьми, я же тебе говорил».       Грейнджер спрятала лицо в мантии Драко, сотрясаясь от чего-то явно граничащего с истерическим хихиканьем.       Тонкс, у которой заплыл один глаз, уперлась кулаком в бедро и наблюдала за ними, поджав губы.       — Полагаю, об этом и должна была пойти речь?       — Да, — ответил Драко. — Я… э-э… больше не могу быть объективным.       — Забавно, но я поняла это только сейчас, когда увидела, как ты бросаешься навстречу проклятию ради неё, — сказала Тонкс. — Малфой, ты отстранен от задания по защите Грейнджер.       — Прекрасно, — произнёс Драко с широкой улыбкой на лице.       Тонкс покачала головой, но на её лице тоже расцвела улыбка.       — Извините, что прерываю любовные ласки, но кто-нибудь может объяснить, откуда взялись эти грёбаные монашки? — спросил Гоггин, указывая на небо.       Все взгляды устремились на Грейнджер.       — Они… э-э-м… они были передо мной в долгу, — пояснила ведьма.       — В долгу? — уточнил Поттер, удивленно глядя на неё. — Ты правильно сделала, что вызвала кавалерию, Гермиона.       — Воодушевляет, — призналась Тонкс. — Думаю, из этого демона получился бы отличный аврор.       Участники спасательной миссии разбрелись по залитому грязью полю в поисках коллег, волшебных палочек и — как в случае с Малфоем — фамильных драгоценностей.       Палочка Драко лежала рядом с костром Грейнджер. Палочка Грейнджер нашлась в липкой куче чего-то, подозрительно похожего на пережеванную демоном человеческую плоть, возле валуна.       — Полагаю, это всё, что осталось от Фенрира Грейбека, — поморщившись, она вытащила её.       — Акцио, кольцо Малфоя, — произнёс Драко, указав палочкой на кучку обугленного фарша.       Деформированный кусок серебра со свистом полетел в его сторону, но не из кучки, а с расстояния в несколько метров от неё.       Грейнджер вновь поморщилась.       — О, нет, он сорвал с меня кольцо и разбил вдребезги, как только увидел, что я его поворачиваю…       — Это поправимо, — заверил её Драко, пряча поврежденную реликвию в карман. — Всё поправимо.       Она посмотрела на него с быстрой улыбкой.       — Всё поправимо.       — Может, пойдём домой?       — Да, пожалуйста… идём.

~

      В поместье они приняли душ и встретились в маленькой гостиной в задней части дома.       Грейнджер спустилась вниз в своей самой ужасной пижаме.       Чтобы Генриетта и Тупи не впали в истерику, им рассказали отредактированную версию событий. Опимум заварили, чтобы смягчить шок и эмоциональные переживания дня.       Грейнджер поведала о своем похищении — как оно произошло на самом деле.       — Кто-то взломал камин в лаборатории.       — Что?!       — Да. Знаю. Предполагалось, что к нему будут подключены только две точки — лаборатория и поместье. Я шагнула в него, чтобы попасть сюда — и, клянусь тебе, сказала «поместье Малфоев» — и следующее, что я помню, как вылетела на поле, а передо мной стоит этот монстр. Они обезоружили меня, едва я приземлилась. Грейбек увидел, как я поворачиваю кольцо, и сорвал его с меня… я думала, он оторвет мне пальцы, настолько он был груб. Он избил меня за то, что я пыталась позвать на помощь. Мерзкое существо. И, конечно, Фернсби не последовал за мной в камин — я ведь шла прямо сюда, у него не было причин…       Драко расхаживал по комнате.       — Кто мог взломать чёртов камин? Я собираюсь… я даже не собираюсь использовать свою волшебную палочку, а задушу их голыми руками. А эти ебучие монахини?       Грейнджер, которая свернулась калачиком на диване, обхватила ноги руками и рассмеялась, уткнувшись лицом в колени.       — Я все еще не могу поверить, что мой план сработал.       – Как?       — Увидев в монастыре, на что они способны, я, перед тем как вернуть череп, подумала, что будет полезно… э-э-э… использовать монахинь нам во благо, если получится.       — Конечно, у тебя созрел план.       — Отправляя череп обратно, я притворилась коллекционером, который купил его у банды воров. В письме к добрым Сёстрам я указала, что возвращаю его, потому что он разумен и заслуживает пребывания в своем собственном доме — мне показалось неправильным оставлять его у себя. В письме я также заметила, что могу помочь им, если они хотят отомстить банде. Я указала заклинание слежения, на которое им следует обратить внимание, и пообещала активировать его, когда для мести настанет подходящий момент. — Грейнджер сглотнула. — Я не ожидала, что они используют его столь тщательно.… Как бы то ни было, я неделями практиковалась в этом грёбаном каминном заклинании. Пока наконец не сократила время запуска до трёх минут. Оно такое же сложное, как Портус, а может быть ещё сложнее — я ненавижу его и никогда больше не буду использовать. Каминный техник, который приходил в мою лабораторию, дал мне хорошую базу, а я изучила остальное. Я понимала, что монахини не смогут аппарировать через Канал, но если бы было открыто каминное сообщение, в любом удобном для меня месте в момент активации отслеживающего заклинания, тогда у нас был бы шанс…       Драко был слишком ошеломлен, чтобы внятно комментировать услышанное. Он просто сказал:       — Охренеть можно, Грейнджер, — и потёр ладонью лоб.              — Согласна, — сказала Грейнджер. — Возможно, из нас двоих я самая отвратительная оппортунистка.       Драко пристально посмотрел на неё. Она снова рассмеялась, уткнувшись лицом в колени.       — Но… кстати о слежке… как ты меня нашел? — спросила она. — Когда Грейбек уничтожил кольцо, я была уверена, что мне конец — у тебя просто не было времени даже на попытку аппарировать ко мне.       — Твои шпильки, — ответил Малфой.       — Мои… шпильки? — Грейнджер удивлённо моргнула.       Драко обвел широким жестом её волосы.       — Они повсюду и всегда с тобой. Я пометил их еще в нашу первую встречу. Пару раз они уже пригодились.       Грейнджер вытащила шпильку из кудрей и произнесла заклинание обнаружения. Шпилька засветилась зеленым.       — Конечно, — продолжил Драко, — рядом с мисс Камин полный ебучих монашек, шпильки выглядят довольно уныло…       — По-моему, это гениально, — сказала Грейнджер, с улыбкой глядя на шпильку. — Самые простые идеи часто такими и являются.       — Верно.       — Это объясняет Уффингтон.       — Да.       — А ты хитрец.       — Как и ты.       С хлопком появилась Генриетта.       — Pardonnez-moi, Monsieur, Mademoiselle, мадам Тонкс интересуется через камин, удобно ли ей будет к вам зайти? С ней мадемуазель Бримбл.       — Впусти их, — велел Драко.       — Мы не помешали? — разнесся по коридору голос Тонкс мгновение спустя, обращавшейся к Генриетте. — Они ничем таким не занимаются? Петтингом, например?       — Ох, non, Madame…       Щеки Грейнджер порозовели.       Тонкс ворвалась в комнату с невероятной энергией, учитывая через что они прошли всего несколько часов назад.       — Гермиона, вот это наряд, — воскликнула она, заметив пижаму Грейнджер. — Неудивительно, что Драко не мог оторвать от тебя своих лап.        — Тонкс! — Грейнджер порозовела еще больше.       — Что? Разве это не правда?       Бримбл покорно следовала за начальницей, сжимая в руках стопку пергамента.              Она-то и отвлекла Тонкс от пижамы.              — Что ж. У Бримбл есть новости. Расскажи нам, что ты нашла, чтобы мы вместе смогли как следует возмутиться.       Раздался треск — Генриетта вновь появилась в комнате.       — Прошу прощения… месье Поттер и Уизли около камина, и они…       Месье Поттер и Уизли не стали дожидаться приглашения. Их шаги и крики: «Гермиона? Малфой? Где вы?» — эхом разносились по поместью, пока Тонкс не высунула голову из гостиной и не помахала им рукой, предлагая войти.       Мечта Драко о тихом вечере отдыха и восстановлении сил (и поцелуях с Грейнджер) быстро таяла.       Когда новоприбывшие устроились на диванах, Генриетта подала им опимум.       Бримбл рассказала о своих находках. В конце концов, офис Авроров действительно сделал всё, что было в его силах. Грейнджер была предана двумя относительно неизвестными людьми, чьи действия было трудно предугадать.       — Первая новость: мы произвели арест, — начала Бримбл. — Некий мистер Террис только что явился с повинной. Каминный техник из Отдела магического транспорта. Говорит, что именно он ответственен за повреждение камина в лаборатории целительницы Грейнджер. Грейбек вчера похитил его жену и детей и дал ему срок двенадцать часов, иначе они умрут.       — Нет! — выдохнула Грейнджер.       — С его семьей всё в порядке — их нашли связанными, с кляпами во рту, но в остальном они не пострадали. Мистер Террис сотрудничает со следствием — похоже, он искренне раскаивается в содеянном. На самом деле, он много плакал.       — Никакого удушения, — пригрозила Грейнджер, взглянув на Драко.       — Придушу голыми руками, — ответил Драко, который не счел озвученные обстоятельства достаточным оправданием тому, что сделал этот человек.       Тонкс наблюдала за ними, поджав губы.       — Будьте добры, обсудите свои планы насчет спальни в другой раз, Бримбл докладывает.       Грейнджер покраснела. Уизли расхохотался. У Поттера дёрнулся один глаз.       — Что касается моей второй новости, — продолжила Бримбл, доставая длинный свиток пергамента. — Вот список погибших. Во всяком случае, тех, чьи останки мы смогли идентифицировать.       Она продемонстрировала всем список. Одно имя в нем было обведено в кружок.       Некая мисс Клотильда Фиддлвуд.       — Кто? — спросила Грейнджер.       — Что? — воскликнул Поттер.       — Нет, — не поверил своим глазам Уизли.       — Помощница Бруствера, — пояснила Тонкс, недовольно поджав губы.       — Эта старая кошёлка? — переспросил Драко.       Та самая ведьма, показавшаяся ему знакомой на поле боя — та, что латала защиту, препятствуя их побегу.       Бримбл кивнула.       — Мы не можем допросить ее, естественно, но предполагаем, что она, возможно, подслушала обрывки самого первого разговора целительницы Грейнджер с министром. Того, после которого последовал его запрос на защиту. Чтобы связаться с Грейбеком, ей потребовалось несколько месяцев — в то время он глубоко скрывался. Мы постараемся выяснить подробности. И, вероятно, никогда не узнаем наверняка, но она являлась одной из немногих, кому могло быть что-либо известно. И, конечно, то, что она после этого убежала со стаей Грейбека, является весьма убедительным доказательством…       Они сидели молча. Грейнджер выглядела потрясенной. Драко покачал головой.       Затем, в наступившей тишине, Поттер произнёс: «Грейбек мёртв».       Его слова позволили собравшимся ощутить реальность произошедшего.       — Грейбек мёртв, — Грейнджер обхватила руками свои щёки.       — Грейбек, мать его, сдох, — повторили Драко и Тонкс.       — Засранец мёртв! — воскликнул Уизли.       Они чокнулись своими чашками с опимумом.       — Итак, — произнёс Уизли, осушив свою, и хлопнул в ладоши. — Что нужно сделать парню, чтобы получить здесь настоящую выпивку?       Решив устроить полноценную вечеринку, они разослали патронусы и сообщения в блокнотах. Вскоре гостиную наполнили члены семей и друзья: Люпин с детьми, жена и малыши Поттера, Луна Лавгуд, мечтательно дрейфующая по комнате, коллеги Грейнджер и её выдающиеся ученики, Бруствер (которому приходилось терпеть постоянные насмешки по поводу своего выбора помощницы), авроры и их семьи, множество целителей. Вести о победе и вечеринке распространялись очень быстро, и людей стало прибывать всё больше. Многие были одеты в пижамы из-за позднего часа — Долгопупс и Пэнси, Забини и Патил, весь клан Уизли (да помогут Драко боги), Макмиллан и другие коллеги из министерства и, наконец, Тео, одетый в до смешного прозрачную мужскую пижаму.       Генриетта, Тупи и кухонные эльфы были рады помочь с весельем. В частности, Тупи угощал Уизли самым крепким алкоголем из погребов поместья.       В какой-то момент во время празднования Поттер и Уизли перехватили Драко, направлявшегося к Грейнджер. Малфой обнаружил, что любимые коллеги зажали его в угол.       Все они были изрядно навеселе.       — Что? — возмутился Драко.       — Я так и знал. Я знал, что ты что-то задумал, — сказал Поттер, наклонившись так близко, что его пьяное дыхание коснулось носа Драко. — Я видел, как ты на нее смотрел.       Драко оттолкнул его.       — Отвали, очкастый придурок.       — Каковы твои намерения в отношении Гермионы?       — Мои намерения? Неужели мы вернулись в викторианскую эпоху? Ты её отец?       — Отвечай на во-вопрос, Малфой, — велел Уизли и бросил на него взгляд, который, по-видимому, должен был быть угрожающим. (В итоге получилось не так уж и угрожающе, когда он закончил фразу, положив голову на плечо Драко).       — Нет у меня никаких намерений, — ответил Драко, удерживая аврора на расстоянии вытянутой руки. — Отстань от меня.              — От тебя хорошо пахнет, — сказал Уизли. — От него хорошо пахнет, — повторил он обращаясь к Поттеру.       — Правда? — Поттер принюхался.       — Отойди, — приказал Драко, вынужденный и Поттера удерживать на расстоянии вытянутой руки.       — Ты что-то с ней сделал? — спросил Уизли, с подозрением прищурив один глаз (второй был закрыт и дремал). — Опоил её любовным зельем?       — Конечно, чёрт возьми, нет. Женщины влюбляются в меня постоянно… понимаю, для тебя это в новинку…       — А как насчёт тебя? — поинтересовался Поттер. — Ты влюблён в неё?       — Я… не твоё дело… и почему бы тебе не спросить её, не приворожила ли она меня?       — Потому что она не такой… негодяй, как ты, — нашёлся Поттер.       — Н-негодяй, — поддакнул Уизли.       Драко попытался сказать «Тсс», но был так пьян, что звук получился слегка непристойным.       — Вы оба заблуждаетесь, считая её настоящим ангелом, но она… в д-десять раз больший негодяй, чем я, и именно поэтому мне…       — Тебе что? — уточнил Поттер.       –…Она нравится.       — Она тебе нравится.       — Да.       — Ты же её аврор, между прочим, — заметил Поттер, неопределённо ткнув пальцем в сторону Драко. — Это непрофессионально. Запрещено.       — Непво… непвоффесс… непрофессионально, — повторил Уизли.       — Был её аврором. И я никогда… мы не переходили черту… или, если и переходили, то это было не на самом деле.       Поттер моргнул расфокусированными глазами.       — Так было что или нет?       — Сны. Около подоконника. Фантазии. В Испании. Ничего реального. Это был Самайн, знаете ли. Мы напились в стельку… по–настоящему… вы должны восхищаться испанцами, они знают толк в выпивке… или это были кельты? В любом случае, всё это были… фантазии… великолепные фантазии…       — Прекрати рассказывать нам о своих фантазиях, — встревоженно произнёс Уизли.       — Они великолепны, тем не менее. Что ж, моя любимая, когда она…       — Нет, — скомандовал Поттер, прижимая ладонь ко рту Драко. — Не надо.       Драко оттолкнул его руку.       — Почему у тебя пальцы липкие?       Поттер пристально взглянул на свои пальцы.       — Пирог с патокой, — заявил он и решительно кивнул.       — Здесь нет пирога с патокой.       Уизли, стараясь быть полезным, вылил свой огневиски на руку Поттера и на ботинки Драко.       — Спасибо, — Поттер на полном серьёзе поблагодарил Уизли, вытирая руку о мантию. — Ты настоящий друг…       — Ты идиот. У меня пальцы на ногах промокли, — выплюнул Драко.       — В отличие от Малфоя, который тот еще придурок. Послушай, Малфой, если ты сделаешь что–нибудь, что причинит ей поль.       — Поль?       — …Причинит ей боль, мы упьём тебя. Убьём тебя.       — Х-хладнокровно убьём тебя, — заверил Уизли. — Подожжём твой дом. Освободим твоих эльфов.       — Я никогда не сделаю ничего, что может причинить ей поль, — признался Драко с редкой для него пьяной откровенностью.       — Не сделаешь?       — Нет. Она… я… точно, это не твое грёбаное дело, как я только что сказал…       Уизли схватил Драко за воротник и с каким-то жалобным отчаянием произнёс: «Ты обещаешь, что никогда не сделаешь ей ничего плохого?»       — Да.       Уизли прижался лбом ко лбу Драко и пристально уставился ему в глаза.       — Думаю, он говорит правду.       — Прекрати… отвали от меня… ты не легилимент.       — Мы дадим ему свое благословение? — спросил Поттер, хмуро уставившись в пространство.       — Я не нуждаюсь в вашем сраном благословении, — отмахнулся Драко.       — Для Гермионы оно будет иметь значение, — назидательно произнёс Уизли.       — Она тоже в нём не нуждается, — парировал Драко.       — Скажи ему, что мы убьём его, если он причинит ей боль, — велел Поттер.       — Мы уже сделали это, — ответил Уизли. — Я так думаю.       — Точно.       — Как думаешь, может, просто… убьём его прямо сейчас? — спросил Уизли.       — Превентивно? — уточнил Поттер.       — Да. Я думаю, это стало бы подходящим проявлением инициативы с нашей стороны.       — Мне нравится эта идея.       Драко оттолкнул Уизли.       — Да блять, перестань дышать на меня, Уизли… фу, почему ты такой мокрый… почему всё такое мокрое и липкое… отвали. Точно. Я никогда не причиню ей боль. Она по-настоящему важна для меня. Я забочусь о ней. Много. Слишком много, на самом деле. До идиотизма. Хотел бы я этого не делать. Но… я забочусь, и это… в любом случае, это не тот разговор, который я хотел бы вести с вами, слюнявыми идиотами. Можете убить меня, если я причиню ей боль… но я не… я бы никогда не… она будет единственной, кто сможет причинить боль мне… это мой страх, мой чёртов боггарт, ясно? Мы закончили?       Поттер и Уизли прищурились, но было непонятно, переваривают ли они обличительную речь Драко или просто засыпают.       — Думаю, с ним всё в порядке, — сказал Уизли.       Поттер кивнул и сказал: «Я доволен».       — Да? — уточнил Драко. — Доволен? Хорошо. А теперь проваливайте. Мне нужно переобуться, потому что ты в буквальном смысле не в состоянии держать стакан вертикально… Тупи! Новые ботинки и носки, пожалуйста, с Уизли произошёл несчастный случай.       Они вернулись на вечеринку, продолжили возлияния и провели ночь в приподнятом настроении.

~

      Заснув на одном из диванов, Драко проснулся на рассвете с затёкшей шеей и пульсирующей головной болью.       Он поднялся и перешагнул через тела, находившиеся в разных состояниях сознания. Грейнджер нигде не было видно.       Генриетта перемещалась по гостиной, расставляя круассаны и зелье от похмелья рядом с каждым храпящим гостем.       — Где мадемуазель? — поинтересовался Драко.       — Полагаю, она вышла подышать свежим воздухом, месье, — ответила Генриетта. — Позвать её?       — Нет, нет… я сам её найду.       Драко выпил зелье от похмелья. Затем он встал у окна и театрально вздохнул.       — Всё в порядке? — уточнила Генриетта.       Драко прижался лбом к холодному стеклу.       — Нет.       — В чём дело? — спросила Генриетта, подойдя ближе.       — Генриетта?       – Oui?       — Je suis… je suis ensorcelé.       — Ах!       — Je l’aime de tout mon cœur, Henriette. De tout mon être.       Генриетта отставила тарелку с круассанами и заломила руки.       — Не радуйся пока, — предупредил Драко.       — Нет?       — Нет. Я ей пока не говорил. Но собираюсь пойти и рассказать. Я собираюсь открыть свою душу, Генриетта.       Прижав к груди руки, эльфийка смотрела ему вслед с мокрыми от слёз глазами.       — Bon courage, Monsieur, — прошептала она.       Декабрьский рассвет окрасил небо на востоке.       Драко нашёл Грейнджер среди серебристых берёз и поднимающегося тумана. Она медленно прогуливалась между деревьями. Было холодно.       Ведьма выглядела бледной и усталой. Она закуталась во что-то вроде шали, подозрительно напоминавшей один из носовых платков Драко. Преображённый. Её волосы, заколотые с одной стороны, рассыпались по спине.              Грейнджер заметила его издалека. Она стояла и смотрела, как он идёт к ней мимо зарослей замёрзшего дрока и болотной осоки.       Всё в ней казалось особенным и тонким, каким-то сверхъестественным: дыхание, срывавшееся с приоткрытых губ, пальцы, сжимавшие шаль, тёмные ресницы, обрамлявшие яркие глаза.       — Ты рано проснулся, — заметила она с лёгким удивлением.       Драко продолжил пялиться на неё, как влюблённый кретин.       — С тобой всё в порядке? — спросила она. — Что-то случилось?       Его охватила смелость дурака. Смелость идиота.       Несмотря ни на что, это была настоящая смелость. После этого разговора уже ничто и никогда не будет как прежде.       — Да, что-то случилось, — ответил Драко.       — О?       — Что-то очень важное. Мне нужно… мне нужно тебе кое-что сказать. Это глупое и, вероятно, плохое решение, но мне кажется, если я этого не сделаю, оно убьёт меня, так что…       Грейнджер взглянула на него с любопытством, и какой-то серьёзностью, словно пыталась разгадать головоломку. Она плотнее закуталась в шаль.       Что ж, он собирался решить эту чёртову головоломку за неё, прямо сейчас.       — Я не хочу удерживать равновесие, — признался Драко. — Я больше не хочу ничего подавлять.       — Ра… Равновесие? — повторила Грейнджер. — Подавлять?       — Метаться туда–сюда… не решаясь на большее… не переходя черту. Винить выпивку в своих промахах. Притворяться, что ты мне безразлична… что я не умру за тебя… хотя, полагаю, этот поезд в любом случае уже ушёл. Отрицание… подавление… медленно удушающие моё сердце… всё это.       Драко потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки.       Так и не справившись с этой задачей, он продолжил.       — Ты — чертовски великолепна и прекрасна, как… никто другой. На самом деле, довольно несправедливо, что один человек обладает всеми этими качествами. И я хочу быть больше, чем твоим аврором, и чтобы ты была больше, чем моим принципалом, или целительницей, или кем бы то ни было ещё из твоих… многочисленных и разнообразных… званий. Я… я влюбился в тебя, несмотря на то, что, клянусь тебе, искренне негодовал. Я знаю, что это было неправильно… неуместно… и противоречило всем протоколам — и тому подобной чуши. Я сделал всё, что мог сделать мужчина, чтобы подавить эти чувства, но… потерпел неудачу. Ты невероятная. Я не смог тебе противостоять. Ты нашла бреши в моей обороне и разорвала их в кровавые клочья, а потом поселилась в моём сердце подобно… лучу света в тёмном царстве. И что самое ужасное, я знаю, ты сделала это не нарочно. Понимаю, ты не просила об этом. Знаю, ты просто была… собой, нелепым, блестящим, благодетельным человеком. Но… как оказалось… ты — это всё, чего я хочу.       Он осмелился взглянуть на неё. В её глазах стояли слёзы.       — Что ж… теперь, чёрт возьми, я довел тебя до слёз… великолепно.       — Я? — произнесла Грейнджер дрожащим голосом. — Это я-то нашла бреши? Я не смогла противостоять тебе.       — Что?       Грейнджер глубоко вздохнула.       — Я пытаюсь контролировать это, но оно… сильнее меня. Я не хочу этого… я не хотела этого… я не знаю, чего я хочу. Да, знаю… я хочу провести хотя бы одну чёртову ночь, не думая о тебе. Я хочу находиться с тобой в одной комнате и не чувствовать, что умру, если не прикоснусь к тебе… или если прикоснусь к тебе. Я хочу, чтобы моя голова снова принадлежала мне, как и моё сердце. Но ты обосновался в них обоих, идиот… ты сводишь меня с ума. — Она смахнула слезу. — Я просто хочу познать… чёртов миг покоя, просто не думать о тебе, но, по-видимому, я прошу слишком многого.       — А как же я? Я не могу… не могу выбросить из головы мысли о тебе. Ты… твоя улыбка… твои занятия арифмантикой… чёртова Испания…       — Ты знаешь, как пахнет моя Амортенция?       — Ты знаешь, как часто преследуешь меня по ночам?       — Ненавижу это, — фыркнула Грейнджер. — Вздор! Ненавижу… терять контроль. Мне не следует испытывать к тебе никаких чувств… это твоя вина…       — Моя вина?       — Почему ты должен был быть таким..?       — Каким таким?       Грейнджер всплеснула руками.       — Всем и сразу! Ты должен был быть высокомерным, в меру компетентным аврором! Ты не должен был быть забавным, очаровательным, героическим и… вести себя как джентльмен, когда это необходимо. Ты не должен быть… таким чертовски обаятельным и, что ещё хуже, прокладывать себе путь к моему сердцу…       — Говори за себя, — возмутился Драко. — Сама ведь пробралась в моё сердце. Ты должна была быть невыносимой зубрилой, чьё присутствие я едва мог выносить, а не той, чьё общество… смех… поцелуи… всё… я страстно желал, как околдованный, влюблённый болван. Ты хоть представляешь, на сколько грёбаных свиданий я сходил, чтобы выбросить тебя из головы?       — Я ходила на свидание с тем бестолковым садовником!       — Что?       — Ты подставил меня.       — Боги.       — Как я могу быть влюблена в тебя? Ты Драко Малфой.       — А я? Влюблён в Гермиону Грейнджер? По уши, блять? Я не могу быть влюблён. Я даже слово это произнести не могу, во рту от него горький привкус.       — Мне не следовало соглашаться с твоим назначением, — произнесла Грейнджер, обращаясь к небу. — Я должна была настоять на ком-то другом, как только увидела твоё дурацкое имя в том дурацком письме, в котором говорилось, что тебя назначили для моей защиты.       — Я пытался, — признался Драко. — Мне сказали, что у меня комплекс по поводу Грейнджер… что ж, и вот мы здесь…       — Комплекс?       — …Теперь-то у меня есть один… да, комплекс… огромный, чёртов комплекс по поводу Грейнджер, превосходящий их самые смелые ожидания.       — Мне не нужен твой комплекс.       — Что ж, у тебя есть он… и даже больше.       Воцарилось молчание. Грейнджер смахнула слезу. Малфой шагнул ей навстречу. Их руки потянулись друг к другу.       — У меня такое чувство, будто я отдала тебе часть себя, которую ты можешь сломать, — сказала Грейнджер. — Пожалуйста, не делай этого…       — Ни за что. Никогда. Поттер и Уизли предупредили, что убьют меня, если я причиню тебе боль, но их угрозы ничего не значат. У тебя есть часть меня. Мне тошно от одной только мысли… лучше не ломай её…       — Я никогда этого не сделаю.       — И почему ты такая красивая, даже когда плачешь?       — Как тебе удается выглядеть таким соблазнительным, словно вампир с похмелья?       — Я собираюсь зацеловать тебя до смерти.       Её улыбка прорвалась сквозь слёзы, как солнечный луч.       Грейнджер была счастьем, струящимся по его венам. Она полностью владела его маленьким чёрным сердцем.       Он сократил расстояние между ними и взял её лицо в свои ладони. Их дыхание смешалось в холодном воздухе.       Солнце поднялось выше, под его лучами заискрился снег, трава зазеленела, всё вокруг окутал свет.       Драко поцеловал её.       И это было самое сладкое, самое жгучее, самое удивительное ощущение — наконец-то целовать ведьму, не прерываясь, не оправдываясь, не отрываясь. Целовать её, зная, что он не одинок в своих мучениях, и, следовательно, они стали чем-то иным — облегчением, бурной радостью.       В нём была её частичка, а в ней — его, и вместе они должны были стать… вместе они должны были стать чем-то прекрасным. Может ли что-нибудь быть слаще? Может ли существовать большее блаженство, чем это?