Море — отличное место, чтобы поразмыслить о будущем

      Когда летишь вниз с края обрыва, проблема в основном заключается в том, что у тебя остаётся приблизительно три с половиной секунды для того, чтобы поразмыслить над тем, что произойдёт дальше. И прежде всего в тебя вонзит свои зубы неотвратимая истина: ты почти наверняка сдохнешь. Но ведь именно в этом-то и вся соль, разве нет? Насколько же хрупким покажется тебе собственное тело, когда ты внезапно перестанешь чувствовать под ногами землю. Впрочем, сделанного не воротишь, так что теперь у тебя осталось приблизительно три с половиной секунды, чтобы с этим смириться. Или нет. Это произойдёт всё равно.       Мысли в твоей голове начнут лихорадочно метаться. Что, если? Что, если? Что, если? Что, если по какой-то одному богу известной причине ты не сдохнешь? Ну, в крепких объятьях своей судьбы, с его руками, намертво вцепившимися в твою плоть, у тебя будет предостаточно времени поразмыслить над этим «что, если».       Что, если во время падения тебе, возможно — просто возможно, — удастся извернуться и избежать удара о воду головой или позвоночником? Даже неосознанно ваши тела уже начали поворачиваться именно так, повинуясь естественному инстинкту выживания. Вот только всё это абсолютно бесполезно. Как бы ты ни приземлился, поверхность воды так сильно раздробит твои кости, что ты будешь выть, умолять и требовать прихода смерти, которой тебе каким-то чудом удалось избежать.       Так что, если ты и не сдохнешь сразу, то почти наверняка переломаешь себе все кости. И вот тогда тебя поглотит ненасытная вода. Её дразнящие ледяные укусы высосут из тебя весь воздух, до последней капли, и тебе покажется, что лёгкие лопнули, как слишком туго надутый воздушный шарик. Волны нахлынут и безжалостно обрушатся на тебя, а затем утащат под воду, чтобы поглотить. Конечно же, ты будешь с ними бороться, так отчаянно, как только сможешь… но ты чертовски измотан, а воде на это плевать.       Ты будешь тонуть, ты же это понимаешь. Ты, хрупкая, разбитая, окровавленная чашечка. Когда вода схватит тебя своими пальцами и потащит вниз, на самое дно, откуда нет пути назад, и всё вокруг погрузится во тьму, ты будешь сопротивляться. Так долго, как только сможешь. Будешь задерживать дыхание, заставляя своё тело подчиняться, слушаться тебя, слушаться хотя бы ещё одно проклятое мгновение.       Ты будешь рваться вверх. Бездумно вверх. И когда тебе покажется, что ты больше не можешь продержаться ни секунды — когда твои лёгкие будут мучительно сжиматься от нехватки воздуха, — ты всё равно протянешь ещё немного. Ну, пока не сдашься. Пока, в конце концов, интенсивность, с которой твоё тело будет кричать о глотке воздуха, тебя не одолеет. И вот тогда будет уже нихуя неважно, как сильно ты этого не хочешь. Это произойдёт всё равно.       Так что, если тебе не удастся выбраться на поверхность — а тебе не удастся, — в твои лёгкие хлынет обжигающе-ледяная морская вода, и, боже, как же они будут гореть. А ведь ты думал, что познал боль.       Но она будет становиться лишь сильнее. Ты же это понимаешь.       Ты можешь представить это себе во время падения. Представить с такой поразительной ясностью, что, когда это произойдёт по-настоящему, ты словно почувствуешь всё через туман бесконечного дежавю. Но время — скользкая сука, и представления того, как ты сдохнешь — сдохнешь вот-вот, — займут лишь какую-то долю секунды. И в довершение всего, вы по-прежнему связаны, так тесно переплетены друг с другом. Вот только единственное, что вам остаётся, — лететь вниз с края обрыва.       Если тебе повезёт, время, возможно — просто возможно, — будет к тебе благосклонно: оно растянется для тебя, так что теперь оставшиеся у тебя приблизительно три с половиной секунды превратятся в некое лиминальное пространство, в котором нет четвёртого измерения. Впрочем, не совсем. Ты можешь убедить себя, что ты и он будете падать вечно.       Это прекрасно.       Мгновение, час, целую вечность он будет смотреть на тебя — ну же, не отвлекайся, он смотрит на тебя прямо сейчас. И ты можешь посмотреть на него в ответ. Сквозь завывания ветра, хлещущего ваши тела, он произносит:       — Я прощаю тебя.       Эти слова — как портал, и ты понимаешь: ваше время истечёт, погребённое не волнами, а глубоко под землёй, среди тьмы, пропитанной запахами истлевших костей, грязи и выделанной кожи. В затхлой сырости катакомб ты наконец почувствуешь, как его размеренно бьющееся сердце прижимается к твоему.       И вот тогда тебе захочется выжить. И ты выживешь.