Фиалки

Акутагава, в отличие от других детей,  не кричал и не плакал, когда его отводили  первый раз в садик. Он сидел сзади, непрестёгнутый и не в детском кресле,  в небольшой машине. Отец вёл машину и насвистывал песенку, играющую параллельно с радио.  Тогда же Акутагава решился спросить,  куда они едут. — В детский сад. — А что мне там делать? — Рюноске имел представление, что это за место, и даже думал, что придя туда, он увидит Ацуши, привычно складывающего оригами. Но всё же, причина? Почему резко всё поменялось? Почему они едут в садик, а не на работу? В торопях Дазай рассказал, зачем он туда его везёт,  и просил больше не задавать таких глупых вопросов. В садике, как и предполагал Рюноске, был  Накаджима. По началу они общались только вдвоём, пока после совместного погонять мяч с пацанами Ацуши не прослыл местным Роналдо. Мальчики из группы кричали,  и хлопали его по спине, после игры. Восхищались его быстротой и ловкостью, просили в следующий раз прийти именно в их команду, и не в чью другую. Рюноске же спорт не особо интересовал, да и бегать ему нельзя было из-за своей патологии. Астму  поставили ему в 3 года, и тогда же объявили, что не стать ему мастером спорта по плаванью или по бегу, например. И пусть сначала он не понял, что это означает,  но попробовав побегать за голубями в парке, осознал, что задыхаться не очень то приятно. Так и интерес пропал к активным играм. Тем более, куда лучше было порисовать или построить что-нибудь. Так и появились первые зачатки того самого одиноко. Во время прогулок он бродил по дозволеной территории, а в самом садике рисовал или строил что-нибудь из кубиков, пока другие либо в салочки играли (чем очень раздражали), либо играли в куклы. (этим занимались только девочки,  как отметил для себя Рюноске). Как-то Акутагава построил Диснейлэнд из кубиков и карт, но мальчик по имени Каджи, во время очередных догонялок, врезался в его творение искусства. Тогда наверное,  первый раз, когда Акутагава испытал ненависть. Он яростно кричал вслед, убежавшему в другой угол комнаты мальчику, чтобы тот подох, швырялся во всю компанию кубиками, и даже в бедного Ацуши прилетело несколько. Последний кубик попал в кабинет воспитателя. Конечно,  когда спросили кто устроил шум, первым отозвался Каджи. –Это всё Рюноске! Он начал кидать в нас кубики! Акутагава только хотел пожелать очередной смерти своему одногруппнику, как только его дёрнули за ухо, и так повели в комнату отдыха. Конечно,  воспитатели не собирались разбираться кто прав, кто виноват, и взяли первого попавшегося. Комната отдыха была большой комнатой, в которой дети спали на сон-часу. В остальное же время, это была комната провинившихся. Детей наказывали одиночеством, закрывая их тут до конца дня. Наверное самое худшее, что можно придумать для ребёнка. Акутагава был вне себя от ярости. Его труд сломали,  так ещё его и наказали. Хоть одиночество он стойко переносил, всё-таки было обидно. Рюноске сидел на полу и смотрел в одну точку, думая и рассуждая, вкушая первые плоды отвращения к жизни и людям. Неизвестно сколько прошло времени,  и сколько ещё сидеть в этой темнице. Единственное что оставалось,  это ждать. Чего–непонятно. Неожиданно, поток мыслей прервал аккуратный стук в дверь. Точно не воспитатель,  у того есть ключ, и он бы просто открыл дверь. Тем более изнутри её никак не открыть. — Рюноске, —Позвал голос за дверью. —Рюноске это я, Ацуши. Одинокий и злой, он винил всех  во всём произошедшем,  по этомому собеседник ему точно был не нужен. Он молчал. — Рюноске, прости нас пожалуйста. Мы правда не хотели… И тут Ацуши открыл ящик Пандоры. Весь свой гнев, всю свою обиду и боль он выбросил на ни в чём не повинного Ацуши Накаджиму. А тот лишь молча слушал, изредка всхлипывая. — Рюноске, давай я тебе что-нибудь принесу. Сероволосый не унимался. Он стыдился за себя и за других. Винил себя, и всячески хотел облегчить наказание. — Принеси бумагу и карандаш, и не хныч под дверьми, ты что девочка? —Подал голос Акутагава,  уже сидевший спиной прислонившись к двери. Слегка смущённый вниманием к себе. Меньше чем через 5 минут Ацуши принёс всё, о чём его просили. В небольшую дверную щель он просунул карандаш и листок, на котором большими, корявыми, оранжевыми буквами было написано ПРОСТИ И рядом нарисована небольшая мордочка животного, напоминавшего кота. — Кого это ты нарисовал? Кошку? —Вообще-то это тигр! — Через сколько домой пойдём? — Я не умею определять время по часам…прости.. — Почему принёс оранжевый карандаш? — Это мой любимый цвет. Акутагава чуть оторвался от листка. Что такое любимый цвет? Нет, конечно он понимал что это значит.  Но как можно любить какой-то цвет больше остальных,  или меньше–это ему было непонятно. Чуть подумав над этим,  он решил что оранжевый ему тоже нравится. — Мой тоже, — Сказал Рюноске несколько припозднившись. —Ещё фиолетовый нравится,  и сиреневый, он не такой яркий, как фиолетовый, но такой красивый… — У нас за домом растут фиалки, хочешь я нарву их тебе? —Aцуши нагнулся, пытаясь проснуть Рюноске печенье. Акутагава впервые чувствовал такой наплыв эмоций. Что это, волнение? Или это радость? Или смущение? — Нарви. —Почти шёпотом ответил,  и принялся дальше рисовать дракона. На следующий же день, Акутагава шёл без обид вчерашнего дня, с приподнятым настроением. Даже Дазай заметил, изменившееся поведение сына. — Наконец то ты доволен жизнью Акутагава Рюноске. —С ноткой иронии сказал отец, подъезжая к садику. За воротами садика стоял Ацуши, держа в руках несколько фиалок. Осаму вышел из машины, чтобы поприветствовать Накаджиму и своего коллегу. — Ацуши, как мило! А для кого эти цветочки? —Отец Рюноске, сидевший в машине без эмоций,  тут же расплылся в лучезарной улыбке, наводя Рюноске на мысль, что причина улыбки отца–Ацуши Накаджима.  Не Рюноске,  именно этот мальчик с небольшим букетом в руках и такой же идиотской улыбкой. —Для Рю! —Расплылся в ещё более широкой и глупой улыбке мальчик. — Не называй меня так! —Столь радостные лица других людей сильно не нравились Рюноске, сегодня он это понял. Сегодня стал злиться на радостных людей и не радостного себя. Садясь в машину, Осаму махал рукой коллеге, что на прощание колко высказался насчёт всего произошедшего. Высокий мужчина с густой прямой чёлкой презрительно посмотрел на Ацуши, и уходя в другую сторону от садика, громко и чётко прокомментировал ситуацию. Яблоко от яблони, да, Осаму? Тогда они, ещё дети, не понимали, что это для них означает. Ацуши торжественно вручил цветы, попутно извиняясь что так мало. Говорил,  что девочки набежали, и просили себе хоть один цветочек, и ему пришлось подарить несколько.  Ацуши не умеет говорить нет, чтобы его не попросили, он это сделает. Поиграть с вами в футбол? Конечно! Найти потерянного Мистера кролика? Найду! Отдать свою порцию печенья? Бери, не стесняйся! Но Рюноске не злился, цветы были очень красивыми, и даже если бы в его руках был один, всего лишь один цветок, он бы разглядывал его с нименьшим восхищением. Они шли вместе, разговаривая ни о чём, снова дружны, и казалось,  всё то время, что Рюноске проводил один, уже не имеет никакого значения. Имеет лишь значение то, какие красивые цветы Акутагава держал в своих руках, и кто их подарил. Тогда завязалась на его мизинце красная ниточка, незаметная никому, кроме него самого. Проходя мимо детской площадки их появление окрестили громкими, далеко не доброжелательными смешками, а один из смеявшихся кинул в Акутагаву камень,  и крикнул в след: — Вы что, петухи? Конечно, тогда он не понимал значения подобного оскорбления, а по интонации и гиенному смеху было ясно, что точно что-то оскорбительное. Наплыв гнева не стал себя ждать, и Акутагава швырнул цветы в лицо тем детишкам. Повернувшись обратно, он увидел шокированное лицо Ацуши. Большие глаза Накаджимы передавали весь спектр его эмоций. Шок. Обида. Непонимание. Отчаяние. Рюноске всё понял без слов. Он повернулся от всех,  и быстрым темпом зашагал в сторону большого здания,  оставив остальных позади. Он увидел его глаза,  он почувствовал всё то, что чувствовали эти честные глаза,  смотрящие в самую душу.  Ужасное чувство, худшее что доводилось Рюноске испытать. Вина, грёбаная вина. Лицо Ацуши подрагивало, было видно, что ещё чуть-чуть,  и он заплачет. Но всё же,  он побежал за своим другом. —Рюноске, зачем ты бросил в них цветы? —Ацуши остановился прямо перед лицом, напоминая о случившемся. — Отвали Накаджима. Пройдя мимо он быстрыми шагами направился в сторону туалетов, чтобы наверняка закрыться от внешнего мира, пока не успокоится. Он не хочет ещё больше ранить Ацуши. Он не хотел, это само получилось. Он правда не хотел, но всё произошло само собой. Ацуши последовал за ним, но после очередных приказов уйти, он сдался. Выйдя из своего убежища, Акутагава увидел стайку девочек, играющих вместе с Ацуши в куклы. —Рюноске, хочешь с нами?.. —Ацуши опять расплылся в своей широкой улыбке, держа в руках мини-блондиночку в офисном костюме. Что то передёрнуло тогда Акутагаву. Непонятный наплыв чувств и событий ожесточил характер юного мальчика. он уже сам не отдавал отчёт всему сказанному и сделанному. О чём потом конечно же жалел, но никогда не извинялся напрямую. — Не называй меня так, Накаджима. Для тебя я только Акутагава, и в твои идиотские игры для девочек я играть не буду. Рюноске не сразу осознал, но когда увидел рыдавшего бывшего друга, сразу же попятился назад, в туалет, подальше от людей и этих укоризненных взглядов, подальше от Ацуши в слезах, подальше от вины. С этого дня он уже точно стал изгоем и отшельником, никто, совершенно никто с ним больше не разговаривал. Ацуши, на следующий же день всё забыл, опять бежал к Рюноске с цветами и улыбкой. Но каждый раз ему в лицо говорили, чтобы тот отвалил. Так и Ацуши перестал делать попыток, поговорить с некогда другом. Наверное, некогда лучшим другом. В какой то момент, его одиночество и отшельничесиво привели к тому, что он стал внушать себе,  что во всём виноват Ацуши. Его цветы, его печенье,  его оранжевый карандаш,  его дурацкая и никому не нужная забота, его глаза, что плачут от  таких пустяков. Он бы точно и день не прожил будь он мной. Последнее лето до начала школы он провёл в полном одиночестве. Отец где-то на работе, или просто непонятно где ведь не твоего ума дело, почему я не дома, друзей нет да они мне и не нужны, желания идти в школу тоже нет. Мальчик предоставлен сам себе.  Так и прошло, лето перед школой, которое он наверняка забудет, как любые незначительные вещи.