Фиалки

На первое сентября он пришёл без букета цветов. Отец решил не заморачиваться, и просто отдал ребёнку конфеты с ликёром,  которые ему недавно подарили Не беспокойся, подарку точно будут рады В школе была единая униформа, поэтому Акутагава ещё за месяц до 1 сентября увиделся с будущими одноклассниками. Ателье находилось в высотном здании на 7 этаже. Дазай отвёз сына до главного входа, а сам остался в машине. На непонимающий взгляд он ответил натянутой улыбкой и словами: Ты уже взрослый,  и без меня должен справиться Уходя всё дальше от машины, он слышал сквозь закрытые окна музыку и лёгкие насвистывания мелодии. Ни лифт, который упорно не хотел поднимать маленькое тельце Акутагавы, ни тяжёлые двери, которые он пытался открыть, не были для него такой проблемой, как общество незнакомых людей. Ателье было наполнено детьми и их родителями, сновавшими по всему периметру. Стоял гам, сложно было сконцентрироваться даже на собственных мыслях. Рюноске решил придерживаться тактики сильного и независимого. Выпрямившись, он гордо поднял голову и прошёл до столика с кассой.  Пакет с одеждой на его имя был где-то убран, и всё что ему оставалось это померять и уйти. Всё было в пору, чёрные брюки, обычная рубашка,  галстук чёрный, и самый обыкновенный пиджак с школьной эмблемой. Не к чему придраться, да и зацепить взгляд не над чем. Выходя он столкнулся в проходе с высокой женщиной, разговаривавшей с кассиром и сильно жестикулируя. — Всё подошло,  я могу забрать? — Акутагава уже поскорее хотел уйти из магазина. Сзади него уже образовалась небольшая очередь,  вздыхая прямо в спину Рюноске. — Хорошо,  но где твои родители? Заказ составлен на Дазая Осаму. Мне нужна его подпись, я не могу просто так отдать тебе в руки. Дрожь прошлась по телу мальчика. Казалось, что все взгляды направлены на него. Телефона, чтобы позвонить у него нету, уходить ни с того ни с сего будет странно. Сзади уже кто-то просит побыстрее забирать вещи, и не задерживать очередь. Если бы он открыл рот, то скорее всего начал бы заикаться, но его спасла та самая женщина, стоявшая до этого перед ним. —Простите что задержали, я подпишу за отца, — Она посмотрела на мужчину за кассой несколько презрительно, и поставила подпись. Хозяин ателье больше не задавал вопросов, и просто принялся за остальных клиентов. она меня спасла Напускная уверенность совсем испарилась, Рюноске шёл смотря в пол, чувствуя себя самым беспомощным человеком во всём мире. Женщина проводила его до лифта, и на прощание улыбнулись. Такую тёплую улыбку он никогда не получал от отца. Как же кому то повезло с родителями Машина была препаркована на том же месте,  музыка уже не играла, а окна были открыты. — Всё подошло? — Дазай кинул сигарету на тротуар, осматривая с ног до головы Рюноске. — Да всё подошло, спасибо что спросил. Всю дорогу они ехали молча, слушая радио. Дома чаще всего отец и сын не контактировали, Рюноске в комнате чем-нибудь занимался, пока папа спал, либо смотрел телевизор, либо читал, либо ещё что-нибудь, что он делал один. Только ели они вместе. Дазай готовил неважно, но съедобно. Акутагава в принципе ни на что не жаловался. Приятно было хоть посидеть за одним обеденным столом, изредка слушая какие-нибудь истории из отцовской молодости. Рюноске не напрягали работой по дому, точнее никто не напрягался работой по дому. Дазай только мыл посуду и закидывал вещи в стиральную машинку. Пылесос у них стоял где-то в пыли, а швабра вообще лежала за диваном. По большому счету, всем было плевать на то, насколько чистая их квартира. В гости к ним никто не ходил, а пыль на подоконнике нисколько не мешала в обычной жизни. Летом перед школой Акутагава проводил всё время дома. И от скуки стал прибираться во всей квартире. Как-то он из любопытства в комнате отца решил посмотреть, что лежит в его ящиках.  Почти все были заперты на замок, кроме шкафа с одеждой и прикроватной тумбочки с лампой. В тумбочке лежали таблетки, ручки, бинты, книга, сигареты, ничего впрочем интересного. Всё же внимание привлекла книга, столь потрепанная от времени или от частого использования. В ней было много закладок, но одна была плотнее других, и торчала в виде уголка. Акутагава осторожно открыл книгу на нужной страницей, и увидел вложенную фотографию, с ним, отцом, и двумя незнакомыми людьми. На фотографии сидел мужчина, чуть старше Дазая, заплетающий маленькую длинноволосую девочку лет 10. Отец сидел рядом, и скорчив недовольную гримасу смотрел прямо в камеру. У него на руках был младенец, по всей видимости он сам, Акутагава Рюноске. Фотка была подписана изящным крупным почерком: Я, Ода Сакуноске, Гин и Рюноске Акутагавы По дате можно было понять, что это было 5 лет назад. Незнакомый мужчина его совсем не смутил, гораздо интереснее было узнать, кто эта Гин Акутагава Однофамильцы? Навряд ли. Чем дольше он всматривался в фотографию, тем больше убеждался в своей схожести с той девочкой. Черты лица, цвет волос, казалось, даже родинки были расположены в одних и тех же местах. Убрав всё на место, Рюноске решил дождаться отца, и напрямую с ним поговорить дома. Отец пришёл привычно, для вечера пятницы, после 23:00. Он был слегка пьян, но это нисколько не смущало, Акутагава давно уже привык. Неспешно раздеваясь, он задержался в коридоре,  дав время на небольшой разговор с сыном,  до того как пойдёт спать. —Добрый вечер, Рюноске. — Дазай прошёл до кухонного гарнитура, чтобы налить себе воды. Было непросто начать подобный разговор,  и перебирая множество вариантов,  как задать вопрос, он забыл продумать, как узнал. —Папа, а ты знаешь девочку, по имени Гин Акутагава? Осаму повернулся спиной к тумбе, чтобы видеть лицо Рюноске. Его глаза округлились, а губы не издевались ни единого звука, пусть и были приоткрыты. —Знаю, а ты откуда знаешь Рюноске? — Голос был такой же, как и всегда, но что-то ещё чувствовалось в его интонации. Угроза? Или просто раздражение, после тяжёлого дня? Отец подошёл вплотную, смотря прямо в глаза сына сверху вниз. Волнение подступило, язык начал невольно заплетаться, а тело подрагивать. —У..у..у.. тебя фотка была на столе, я приберался, и… Он даже не заметил, когда на него замахнулись, и как успел рефлекторно зажмуриться. Слёзы подступили к глазам, сердце бешено билось, а голова начинала неспешно раскалываться на части. —Тебе кто разрешил в чужих вещах рыться? —Дазай не перешёл на крик, но в голосе явно чувствовался гнев. Было страшно, страшно что сейчас этот голос сорвётся на него. Щека горела, а по ней скатывались солёные слёзы. Осаму ещё что то говорил сыну, но тот не слышал. Сердце колотить с такой скоростью,  что перекрывало все остальные звуки. —Ты пиздабол мелкий, я никогда не оставляю свои вещи в открытых местах!— Дазай уже срывался на крик.—Иди, посмотри на себя! Он схватил его за волосы, и потащил за собой в сторону ванны. Выключатель щёлкнул, и наполнил небольшую комнату холодным светом. Рюноске поставили прямо перед зеркалом, держа всё ещё за копну чёрных волос. —Посмотри на своё опухшее лицо, и кто в этом виноват,  я? Заикаясь, он еле выдавил из себя что то вроде ответа. Осаму отпустил его, и начал выходить из ванны, оставляя Акутагаву одного. —И прекрати заикаться,  чтоб ночью я тебя не слышал, понял?