New World

Хонджуну не составляло труда затеряться в толпе. Шум и суета были его стихией: он умел ловить обрывки важных разговоров, замечать нужные лица, с легкостью становился невидимкой, оставаясь при этом в самой гуще событий. Он в совершенстве овладел искусством быть везде и нигде одновременно. Но сегодня все было иначе. Командор Пак, тяжело опирающийся на его плечо, привлекал слишком много ненужного внимания. Каждый прохожий оборачивался им вслед, и Хонджун чувствовал на спине эти тяжёлые, осуждающие взгляды. В этих краях, где люди потеряли из-за Короны слишком многое, форма Пака вызывала лишь ненависть. Однако подойти и открыто проявить агрессию никто не решался – даже пьяницы у трактира мрачно отводили глаза, стоило встретиться с ними взглядами. По-хорошему, следовало бы переодеть командора во что-нибудь попроще, но что-то подсказывало Хонджуну, что бесполезно было даже предлагать подобное этому упёртому барану. Однако даже эту ситуацию можно было обратить в свою пользу. Расчёт Хонджуна был прост: пусть Пак засветится в этом городе рядом с пиратом – потом, если понадобится, эти слухи можно будет обернуть против него. Сами по себе они едва ли доберутся до столицы, если только кто-нибудь сознательно не передаст их дальше. Они будут страховкой Хонджуна на случай, если командор нарушит слово и поднимет оружие против него. Компромата о связях с мятежниками будет достаточно, чтобы вывести Пака из игры – верхи в Элфорде не будут разбираться в деталях. А угроза такого разоблачения станет идеальным рычагом давления. Иллюзий Хонджун не строил: их договорённость не гарантировала ему ни безопасности, ни тем более верности. Со временем командор мог передумать, забыть о долге и попытаться убрать того, кто видел его в минуту слабости. Поэтому и стоило перестраховаться. На всякий случай. Но если ему действительно удастся переманить Пака… это станет его маленькой, личной победой. Хонджун и сам не мог дать себе однозначный ответ – почему. Возможно, дело было не только в выгоде. В этом сломленном командоре он видел не просто инструмент, а человека со скрытым потенциалом. Пак не был слепым орудием системы – скорее её заложником, достаточно умным и проницательным, чтобы рано или поздно начать задаваться вопросами. Эти сомнения выдавали себя в мелочах: в короткой заминке, с которой он отвечал на выпады Хонджуна; в случайно подслушанных обрывках разговоров с Юнхо, где из-под маски офицера проступал человек, способный пусть и на сдержанный, но все же диалог с теми, кого он ещё недавно считал мятежным отребьем. Даже в его взгляде что-то поменялось: ярость уступила место тоске и плохо скрытой досаде, будто он начинал понимать – картина мира, которую ему так упорно внушали, выглядела куда сложнее. И именно эти сомнения, эта тихая борьба внутри Пака, нашли в душе Хонджуна неожиданный отклик. Он всегда скептически относился к таким вещам, как чутьё и интуиция, предпочитая полагаться на сухую логику и расчёт. Но после того, как в его команде появился Ёсан, стал смотреть на мир абсолютно по-новому. Сбивающий с толку, порой отвечавший загадками вместо прямых слов, он научил Хонджуна слышать тихий шёпот собственного внутреннего голоса – и что куда важнее, доверять ему. Члены команды иногда посмеивались над ним, некоторые и вовсе считали странным – пусть так, но этот голос никогда его не подводил. И, возможно, именно сейчас он подсказывал, что помощь раненому врагу – не ошибка, а редкий случай, когда правильный поступок важнее гарантии выгоды. Отойдя от пристани, они свернули на узкую улочку, где людей было в разы меньше. Сначала командор всем своим видом показывал, насколько ему противна и унизительна необходимость передвигаться, опираясь на пирата. Но с каждым шагом усталость брала верх, пока он и вовсе не повис на Хонджуне, видимо забыв, насколько отвратительна ему была эта близость. К счастью, идти оставалось не так уж и долго, и уже через пару поворотов они наконец добрались до пункта назначения – небольшого домишки, расположившегося в самом конце улицы. В отличие от соседних, потемневших от времени построек, эта выглядела опрятно: на окнах висели скромные льняные занавески, а на крыльце в аккуратных кадках цвели бархатцы, создавая обманчивое впечатление гостеприимства. Стоило Хонджуну занести руку, чтобы постучать, как дверь отворилась. Ещё утром он сунул медяк мальчишке из порта и велел передать записку с предупреждением об их визите. Судя по реакции старого товарища, послание дошло – вот только встрече тот явно был не рад. Лицо Кёнмуна, обычно располагающее к доверию, теперь искажала непривычная гримаса раздражения. Его мягкие черты заострились, стали резче и строже. В глазах горел сдержанный гнев, никак не вязавшийся с тихой, мирной натурой мужчины. – Издеваешься, да?! Кого ты сюда привел? – прорычал хозяин, рассматривая стоящего за плечом Хонджуна командора. – Знаю, – из груди Хонджуна вырвался тяжёлый вздох; он уже ненавидел себя за то, что пришёл к Кёнмуну с подобной просьбой. – Но ты единственный, к кому я могу обратиться. – А я всё гадал, какому идиоту взбрело тащиться в Элфорд в то время, как остальные, если предоставляется шанс, стараются убраться оттуда подальше. Какого черта, Хонджун? Сказал, что нужно помочь хорошему другу, а в итоге... Такие у тебя теперь друзья, да? Брови Пака поползли вверх – то ли в удивлении, то ли в немом вопросе, – чего Хонджун, стоявший к нему спиной, всё равно не заметил: всё его внимание было сосредоточено на Кёнмуне. – Пожалуйста, – Хонджун чуть понизил голос, – давай обсудим это наедине. Я всё тебе объясню... – Что тебе мешало объяснить ситуацию в письме? До того, как ты привел ко мне на порог эту королевскую шавку? – Ты бы даже дверь не открыл, не то, чтобы согласился помочь… – Я и сейчас не собираюсь, – отрезал Кёнмун. – Давай обсудим это внутри. С глазу на глаз, без лишних ушей. Не стоит устраивать сцену на улице. – Валяй, – вздохнул Кёнмун, распахивая дверь чуть шире, – но этого, – указал он кивком на Пака, – чтобы ноги в моем доме не было. – Хочешь, чтобы весь город судачил о том, что у тебя на крыльце делает элфордский военный? На лице Кёнмуна мелькнула тень понимания – Хонджун прижал его к стене, не оставив выбора. Пальцы, всё ещё сжимавшие дверную ручку, побелели от напряжения. – Ненавижу, когда ты так делаешь, – выдохнул он сквозь зубы, метнув в сторону Пака короткий, презрительный взгляд. – Ладно. Но все равно не жди, что у тебя получится меня переубедить. Он отступил в сторону, пропуская их внутрь, заранее зная, что пожалеет об этом решении.

***

Оставив Пака на кухне, Хонджун прошёл за Кёнмуном в хозяйскую спальню. Дом жил своей тихой, мирной жизнью. В углу комнаты стояла детская колыбель, прикрытая лёгким одеялом, на столике рядом лежало незаконченное шитье. Воздух был пропитан ароматом печёного хлеба и сушёной лаванды – чем-то уютным и домашним, и оттого таким чуждым Хонджуну. Он принёс сюда свой хаос и войну, поставив под угрозу хрупкий покой, который его старому товарищу с таким трудом удалось выстроить. Кёнмун, прекрасно осознавая это, заранее отослал домочадцев подальше, чтобы уберечь их от прошлого, что вновь постучалось в дверь. Прислонившись к комоду, он скрестил руки на груди и молчание его было красноречивее любых упрёков. – Ну? – наконец произнёс Кёнмун. – Рассказывай. И постарайся, чтобы это прозвучало хоть немного убедительно. –  Просто помоги переправить его через границу, – Хонджун не хотел вдаваться в подробности без лишней на то необходимости. – Ему нужно добраться до столицы, а нам сейчас туда соваться нельзя: из-за визита посольства с Запада начинается усиление патрулей. Любое лишнее движение привлечёт внимание. В будущем он может оказаться полезен, и лучше, чтобы у его начальства не возникло лишних вопросов о его лояльности. Чем меньше его будут связывать с нами, тем лучше. – Полезен? – скептически переспросил Кёнмун. – Судя по его виду, от него будет больше проблем, чем помощи. Да и вообще не похоже, что он на вашей стороне. – Пока – нет, – Хонджун говорил ровно, пытаясь убедить не только Кёнмуна, но и тот внутренний голос, что шептал о сомнениях. – Для этого нужно время и правильный подход. – Думаешь, поможешь ему, и он из благодарности переметнется к вам? Сомневаюсь. Скорее, едва окрепнув, откроет охоту за вашими головами. Не втягивай меня в это. Я больше в ваши игры не играю – теперь у меня есть что терять. – Он не сможет подставить нас, не подставившись сам. Если решит начать охоту, придётся объясняться с верхами, и выяснится, что нас что-то связывает. А там разбираться никто не станет – предпочтут перестраховаться и убрать его. – Умно, конечно, – Кёнмун не сводил с Хонджуна испытующего взгляда. – Но если он всё-таки рискнёт? Что, если преданность долгу окажется сильнее страха перед последствиями? – Не думаю. В конце концов, он не глупец. – И все-таки идея сомнительная. Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к людям Короны. И сейчас просишь о невозможном. – Много кто из наших вышел из той же системы, – возразил Хонджун. – Включая меня. Разве мое происхождение помешало тебе в свое время довериться мне? – Это другое, – отрезал Кёнмун, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность. – Правда? Ну тогда взять Сана с Уёном. Им тоже приходилось творить не самые хорошие вещи – и отнюдь не во имя благих целей. Однако, несмотря на их прошлое, к ним ненависти ты не испытываешь. Если они смогли открыть глаза и поменять сторону, почему ты уверен, что с Паком не получится? В конце концов, они бывшие товарищи… – Так вот оно что… Играешь в спасителя? – Нет, – сухо бросил Хонджун. – Я играю в долгую. Если он удержится на своём месте и окажется нам должен, у нас появится шанс завести еще одного человека внутри флота. Ты же знаешь, как у нас с этим обстоят дела: те несколько младших офицеров, что у нас есть, не обладают ни весом, ни правом голоса – они лишь исполняют приказы, но не отдают их. – Допустим, – в глазах Кёнмуна мелькнуло что-то похожее на любопытство. – Но что, если твой план даст осечку? – Тогда мы почти ничего не потеряем, – ответил Хонджун спокойно. – Просто вернемся к исходной точке. Но если получится... У нас появится человек, способный не просто сообщать о планах патрулирования, а влиять на них. Перенаправлять королевские корабли подальше от наших маршрутов. Закрывать глаза на передвижения. Это не просто ещё один информатор – это возможность поменять правила игры. – Слишком много «если», Хонджун. Всё держится на догадках и везении. А я не из тех, кто ставит всё на удачу, – пальцы Кёнмуна сильнее впились в рукава рубашки. – Может тебе терять и нечего, но у меня здесь дом, семья и люди, которые мне доверяют. Ввяжусь в это – и если твоя ставка не сыграет, одной связи с ним будет достаточно, чтобы поставить крест на всём, что я строил. Вы продолжите играть в свои подпольные игры дальше, а я останусь здесь. В этом городе. С соседями, которые видели, как я впустил к себе элфордского офицера. Он посмотрел в сторону двери, за которой они оставили Пака: – Я не могу рисковать всем ради твоего «возможно». Хонджун долго молчал, прежде чем заговорить снова. Он опустил взгляд, с неохотой вытягивая из глубин памяти прошлое, которое до этого не решался тревожить: – Я знаю, – осторожно начал он. – И, поверь, мне самому чертовски противно это делать. Но если других доводов не осталось… Ты должен мне. За ту ночь, которая могла бы стать для тебя последней, если бы я не встал рядом, прикрывая твою спину во время той резни, хоть мы и были едва знакомы. Я никогда не напоминал и ничего не просил за свою помощь. Но прошу сейчас: окажи мне услугу – и мы будем в расчете. В этих словах не было упрёка, но ощущалась тяжесть тех событий, о которых они оба старались не вспоминать. Тогда оба были ещё юнцами: один ведомый жаждой свободы, другой – в погоне за безбедной жизнью и надеждой начать всё с чистого листа. Оба оказались на одном корабле среди людей, для которых верность заканчивалась там, где начиналась выгода. В такой компании любая стычка могла перерасти в бойню, а бунт был всего лишь вопросом времени. И когда он начался, Кёнмун, не имевший тогда опыта в сражениях, действительно оказался на волоске от смерти. – Ты изменился, – с горечью усмехнулся мужчина. – Раньше не считал, кто кому и сколько должен. Просто помогал, потому что не мог иначе. А теперь любое добро у тебя идёт под запись? Я думал, что отплатил тебе сполна. Когда пошёл за тобой и рисковал жизнью уже на твоём корабле, ввязываясь ваши сумасшедшие авантюры. Разве этого было мало? Он покачал головой, добавив чуть тише: – Оказывается, для тебя это ничего не значило. Ты просто ждал момента, когда сможешь предъявить счёт. – Я сказал, что мне самому неприятно к этому прибегать, но ты не оставляешь мне выбора. – Не оправдывайся, – перебил Кёнмун. Потом выдохнул, как будто в нём что-то окончательно надломилось. – Хорошо. Услуга за услугу – не более. Ты помог мне тогда, я помогу тебе сейчас. Но на этом всё, Хонджун. Я отошел от дел и теперь хочу жить спокойной жизнью вместе с женой и детьми. – Спокойной жизнью, – повторил Хонджун, будто пробуя слова на вкус. – Но где гарантия, что она у вас будет? Что завтра они не решат снова расширить свои земли и в этот город не войдут солдаты? Думаешь, вас это не коснётся? Он шагнул ближе и положил руку на плечо Кёнмуна – уже не товарища и не подчинённого, но всё ещё хорошего друга. – Попытка отсидеться в стороне не спасёт ни тебя, ни твою семью. Я тоже хочу, чтобы люди могли просто жить – не оглядываясь и не пугаясь каждого шороха. Чтобы твои дети выросли в мире, где им не придётся ни бежать, ни прятаться, как приходилось нам, – он сделал паузу, давая словам осесть. – Да и давай признаем, Кёнмун – дальше бежать уже некуда. Потому мы и боремся: чтобы у людей было будущее. Делаем то, что в наших силах, пока ещё есть шанс хоть на что-то повлиять. – Хватит. Я уже сказал, что помогу – Кёнмун повёл плечом, сбрасывая чужую руку. – Только не строй иллюзий. Когда-то я верил тебе. Верил, что всё это имеет смысл. Но я больше не поведусь на красивые речи о светлом будущем. Оно не наступает, Хонджун. Сколько бы мы ни бились – мир не становится лучше. Хонджун не ответил. Лишь поджал губы – любые слова здесь казались излишними. Он коротко кивнул, опасаясь, что ещё одно возражение заставит Кёнмуна передумать. Некоторое время оба молчали. Потом Кёнмун, нарушив повисшую в комнате тишину, задал вопрос, который терзал его ещё с тех пор, когда он впервые задумался о том, чтобы покинуть команду Хонджуна: – А ты сам не устал от всего этого? Или ты просто боишься остановиться? Боишься, что если сложишь оружие, то придётся признать: все эти годы, все жертвы... всё это было зря? Хонджун сжал кулаки, взгляд его скользнул куда-то в сторону. На миг в его лице мелькнуло что-то похожее на усталость, но тут же исчезло, уступив место привычной сдержанности. Он вздохнул, словно признавая про себя, что удар пришёлся точно в цель. – Устал, – честно признался он. – Но если остановлюсь, всё действительно будет зря. В этих словах не было пафоса – лишь горькая правда, которую он редко позволял себе озвучивать. – Ты неисправим, – сказал Кёнмун тихо, без злости. – Всё так же цепляешься за то, что тебя же и погубит. Он покачал головой, выражая скорее сочувствие, чем осуждение. – Ладно. Делай, как знаешь… Но спустя секунду добавил с лёгкой тенью любопытства: – Но раз уж ты снова втягиваешь меня во все это, скажи... что ты нашёл в этом человеке? Из-за чего ты так загорелся идеей его переманить? И как ваши пути вообще пересеклись? – Долгая история… Как я уже сказал, Пак Сонхва – бывший товарищ Сана и Уёна. Так что я не совсем соврал, когда написал тебе, что помощь нужна другу. Просто не уточнил, чьему именно. – Старые друзья? – Да, когда-то они вместе служили в королевском флоте. – Тогда почему в итоге оказались по разные стороны? – приподнял бровь Кёнмун. – Обстоятельства. Между ними слишком многое произошло, чтобы можно было рассказать эту историю в двух словах. И, честно говоря, я не думаю, что нам стоит вмешиваться – это личное дело этой троицы. Ты прекрасно знаешь Сана и Уёна. Они не стали бы держать рядом с собой человека, у кого нет ни чести, ни совести. И уж тем более не стали бы называть его другом. – Может быть. Но разве тот факт, что он остался на службе, не говорит о его приоритетах? – Каждый из нас когда-то выбирал не ту дорогу, – не сдавался Хонджун. – Ты думаешь, я горжусь всеми своими решениями? Или сам можешь ручаться за каждый свой поступок? Сан и Уён искупили свои ошибки делами. Они оставили службу, потому что увидели настоящую цену приказов, которые выполняли. А Пак… – Остался, – перебил Кёнмун, и в его голосе снова зазвучали жёсткие нотки. – И не просто остался, а поднялся до командора. Такие должности не раздают тем, кто сомневается и задает вопросы. А значит, все эти годы он безоговорочно служил системе. И, скорее всего, помогал ей охотиться на бывших товарищей. – Я видел таких людей – слишком долго служивших лжи, чтобы сразу признать её. Он держится за свой долг, потому что больше ему ничего не осталось, – Хонджун чуть помедлил, подбирая слова. – Я не собираюсь его оправдывать. Просто… думаю, он из тех, кто может измениться, если увидит, ради чего стоит бороться. В его голосе не было прежней уверенности, лишь упрямство человека, который не хотел отказываться от веры в людей. – Я не прошу тебя доверять ему – и сам пока не готов. И уж точно не собираюсь раскрывать перед ним все карты. Пока просто… расставляю приманку. Проявляю человечность там, где он ждёт подвоха. Пусть увидит, что мир сложнее, чем просто чёрное и белое. Если он не окончательно ослеп в своей верности Короне – рано или поздно поймёт, что настоящие враги вовсе не те, кого он привык считать таковыми. Тогда, возможно, мы приобретём ценного союзника. Если же нет… что ж, значит, я переоценил его. – И всё же надеешься, что он оправдает твою веру, – тихо ответил Кёнмун, чуть качнув головой. – Твоя привычка видеть в каждом шанс на искупление, однажды может сыграть с тобой злую шутку. Смотри как бы не получить нож в спину. Хонджун коротко усмехнулся: – Я всегда осторожен, не переживай. – Хотелось бы верить. – хмыкнул Кёнмун, отводя взгляд. – Ладно. Моё дело – доставить твоего командора до границы с Лориэлем, так? – Да, – коротко ответил Хонджун. – Дальше ему помогут уже свои. – Да плевать я хотел, что с ним будет дальше, – буркнул Кёнмун, – Только убирайтесь отсюда как можно скорее. Мне ни к чему, чтобы соседи чесали языками. Сделайте вид, будто я вас выставил. Понял? – он нервно провёл рукой по волосам. – Отсидитесь где-нибудь до вечера. Встретимся за городом, когда начнёт смеркаться. Место ты знаешь. Надеюсь, с его ногой сможете добраться? Выглядит неважно. – Доберёмся, – кивнул Хонджун. – И… спасибо за помощь.

***

Сонхва остался на кухне один, прислушиваясь к приглушенным голосам из соседней комнаты. В нем горело желание подобраться к двери, уловить хоть обрывки разговора, но нога, разболевшаяся после долгой ходьбы, напоминала о его беспомощности. Даже если бы он и рискнул, при первом же звуке шагов с той стороны он не успел бы быстро отойти и сделать вид, что ничего не делал. Пак с горечью опустился на ближайший стул, ощущая себя пленником собственного тела. Его взгляд скользил по незнакомой кухне, внимательно изучая каждую деталь. Все здесь выглядело... самым что ни на есть обычным. Скромная деревянная мебель, выцветшие занавески, аккуратно расставленная посуда на полках – ничего общего с тайным убежищем мятежников, каким он воображал место, куда мог бы привести его Хонджун. Повсюду виднелись следы женской руки: расшитая узорами скатерть, ваза с полевыми цветами на подоконнике, забытая на спинке стула шаль. Даже в мелочах чувствовался порядок и забота – то, чего в жизни Сонхва давно не осталось. Сквозь чисто намытые окна в комнату падали солнечные лучи, бликами играя на стенах. Слишком много времени Сонхва провел в корабельном полумраке и теперь невольно радовался каждому лучику, подставляя лицо навстречу свету. Тепло мягко растекалось по венам, будто напоминая, что мир по-прежнему умеет быть тихим и спокойным. Этот мирный, упорядоченный быт вызывал у него странное смятение. Так мог бы жить ремесленник или мелкий торговец – но никак не союзник пиратов. Всё вокруг казалось слишком нормальным, слишком правильным, чтобы иметь хоть какое-то отношение к Хонджуну и его людям. За время, пока пират обсуждал свои дела с хозяином дома, Сонхва начал проваливаться в дремоту. Может быть, усталость брала своё, а может всё дело в тёплом полуденном солнце, что заливало комнату светом. Сквозь подступающий сон до него долетали обрывки беспокойных мыслей: о чём так долго говорят Хонджун с этим человеком? Сколько времени займет путь до столицы, и что Сонхва ждет там по прибытии? Получится ли у него вернуться обратно в море или его разжалуют после единожды совершенной ошибки? Но постепенно все эти тревоги становились совсем далекими, а после и вовсе перестали иметь хоть какое-то значение. Подступающая дрема приносила с собой воспоминания из раннего детства – образ матери, поющей колыбельную, запах свежеиспеченного хлеба из соседней пекарни, ощущение полной безопасности в родительском доме. Тогда, много лет назад, маленький мальчик еще не понимал ценности подобных моментов, принимая мирную жизнь как данность. Голоса за стеной медленно уплывали вдаль, сливаясь с обрывками детских воспоминаний в единый, убаюкивающий гул. Ещё мгновение – и сознание окончательно погрузилось бы в сон, но резкий скрип двери заставил Сонхва вздрогнуть. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел Хонджуна, стоявшего в дверном проёме. Тот выглядел усталым, но спокойным. За его спиной показался хозяин дома – нахмуренный, все с тем же раздражением во взгляде, которое он даже не пытался скрыть. Хонджун перехватил взгляд Сонхва, в котором мелькнул безмолвный вопрос, и коротко кивнул: – Всё в порядке. Кёнмун нам поможет. Мужчина – Кёнмун – недовольно фыркнул, будто хотел возразить, но сдержался. Губы его скривились, а взгляд стал ещё холоднее. – Он делает нам огромное одолжение, так что постарайтесь ничего не выкинуть, ладно? – в ровном тоне Хонджуна слышалось предупреждение. Он ясно давал понять, что любая оплошность будет иметь для Сонхва последствия. В груди зародилось неприятное чувство – смесь благодарности и раздражения от собственной беспомощности. Хонджун, подошёл ближе, протягивая руку, чтобы помочь ему встать. Но Сонхва, не привыкший показывать слабость, особенно перед незнакомцами, проигнорировал жест и поднялся самостоятельно. Боль в раненой ноге вспыхнула, заставив его сжать зубы. В глазах потемнело, но он упрямо выпрямился, не позволив себе дрогнуть. Он чувствовал на себе взгляды обоих мужчин – изучающий, чуть насмешливый взгляд Хонджуна и откровенно холодный, полный недоверия – Кёнмуна. – Спасибо, – выдавил он из себя, обращаясь к хозяину дома. – Поблагодаришь потом, когда всё это закончится. – устало вздохнул Кёнмун и отвернулся. – И не думай, что я делаю это из доброты душевной. Сняв с крючка связку ключей, он прокрутил их в пальцах и обратился уже к Хонджуну: – Я позабочусь о транспорте и кое о чём ещё, – бросил он коротко. – А вы пока где-нибудь потеряйтесь. Встречаемся там, где договорились. И не опаздывайте