New World

Хонджун рассказал ему историю об артефакте так… буднично. Будто они были не врагами, метящими друг другу в спину, а старыми приятелями, делящимися портовыми сплетнями. А потом, одним движением перерезал эту ниточку, бросив угрозу, от которой в жилах Сонхва до сих пор стыла кровь. Это была не та ярость и слепая агрессия, что он слышал от Сана. Угроза Хонджуна была куда страшнее – спокойной, выверенной и оттого такой пугающей. От одной только холодной уверенности в его голосе Сонхва сразу стало не по себе. Но всего через мгновение тот ледяной взгляд растаял, словно его и не было. Уголки губ Хонджуна приподнялись в его фирменной, чуть насмешливой улыбке – той самой, что так раздражала Сонхва с самого начала. Как ни в чем не бывало Хонджун протянул ему руку, помогая подняться. Все внутри Сонхва кричало о том, чтобы отшатнуться, разорвать этот порочный круг зависимости. Но он молча сглотнул ком в горле и в очередной раз принял помощь. В этом проклятом портовом городишке, где каждый второй смотрел на его мундир как на личное оскорбление, других вариантов не оставалось, а Хонджун как это ни парадоксально был единственным заинтересованным в его выживании. Его угроза была всего лишь предупреждением, и бояться Сонхва пока было нечего. По крайней мере, до той самой секунды, когда Сонхва сам даст для этого повод – это Хонджун вполне ясно дал понять. А пока оставалось только принять поддержку, понимая, что рука, берегущая его от падения сейчас, не дрогнет, если придется привести угрозу в жизнь, реши Сонхва оступиться. Вечерние тени уже поползли по пыльным улочкам Лориэля, когда они покинули таверну. Сонхва молчал, погружённый в хаос своих мыслей, и Хонджун, шагая рядом, намеренно не нарушал эту тишину. Молчание между ними было выдержанным, как пауза в сложной партии, специально оставленное, чтобы дать Сонхва обдумать следующий ход. – И все же почему вы так просто мне все рассказали? – вырвалось у него слишком тихо, будто он и сам был не уверен, хочет ли услышать ответ. – Про карту и этот артефакт… Сонхва поймал себя на том, что ждёт не столько объяснений, сколько хочет уловить фальшь. Рациональная часть его сознания была уверена, что все это – чушь: обычные портовые сказки, которыми Хонджун пытается запудрить ему голову. Он и сам ни раз слышал о том, что двор скупает старые реликвии и магические диковины, но Сонхва никогда не воспринимал подобные слухи всерьез. Люди боялись и ненавидели власть, и их страх рождал самые нелепые сплетни. Но, с другой стороны, они подозрительно чётко ложились в выстроенную пиратом цепочку событий. Хонджун медлил с ответом. Его взгляд скользнул вдаль, к первым звёздам, зажигающимся в темнеющем небе, будто они могли подсказать ему верные слова: – Потому что теперь вы тоже оказались втянутым в эту историю, нравится вам это или нет, – его голос прозвучал так же приглушённо, почти повторяя интонацию Сонхва. – У вас есть вопросы, и вы будете искать на них ответы, когда вернётесь. Только вот Корона вам их не даст. Я делюсь с вами тем, что знаю… – он осекся, – по крайней мере тем, что могу дать, для вашей же безопасности. Потому что, если начнёте копать в одиночку, рискуете стать для них неудобным. А с неудобными… вы и сами знаете, что делают. Хочу, чтобы у вас было представление о том, во что вы ввязались. Дать возможность выбора: позволить этому водовороту затянуть вас или же, зная его силу, попытаться обойти стороной, пока еще есть шанс. Я в своё время не имел возможности выбирать. Последние слова повисли в воздухе, оставив после себя недосказанность. Сонхва бросил на профиль Хонджуна быстрый взгляд. Тот казалось, хотел было добавить что-то еще, но подумав, лишь покачал головой и молча продолжил путь. И теперь в молчании, которое вновь воцарилось между ними, больше не было ни напряжения, ни неловкости. Что самое странное – было даже как-то… спокойно? Сонхва наконец позволил себе ослабить оборону, которую так упорно держал с момента их встречи. Больше не нужно было гадать, какую уловку скрывает каждая новая фраза. Не было необходимости взвешивать собственные слова, прежде чем дать ответ. Эта непривычная тишина сопровождала их весь остаток пути, пока они не отошли от города к развилке у старого согнутого ветрами дерева, где их ждал Кёнмун. В вечерних тенях его черты выглядели резче, отчего он казался ещё мрачнее, чем при первой встрече. У Сонхва на мгновение даже мелькнула мысль, что мужчина передумал и сейчас разорвет их сделку. Но Кёнмун лишь молча кивнул в сторону повозки, жестом велев забираться. Хонджун ловко подхватил Сонхва под локоть, помогая ему, залезть и устроиться между ящиками, затем развернулся к своему подельнику. – Спасибо за помощь, – поблагодарил он, протягивая Кёнмуну небольшой кошель, но тот принимать его не спешил. – Не заставляй меня ненавидеть себя еще больше. Кёнмун поморщился, выказывая раздражение, но Сонхва, наблюдавшему со стороны, оно показалось каким-то напускным. Как будто за ним скрывался вовсе не гнев, а досада, которую Сонхва не был уверен, что смог бы правильно истолковать. Возможно, если Кёнмун и сердился, то скорее не на Хонджуна, а на обстоятельства, столкнувшие их друг с другом, нарушив тот хрупкий покой, за который он так отчаянно держался. Лица Хонджуна, повернувшегося к нему спиной, Сонхва видеть не мог, но готов был поспорить, что тот уловил в интонации Кёнмуна то же, что и он. Хонджун помедлил секунду, затем положил руку на плечо стоящего перед ним мужчины. Когда он заговорил, голос его прозвучал тише обычного и как-то виновато. – Не для тебя, – он вложил кошелёк в ладонь Кёнмуна и, накрыв её своей, медленно сжал пальцы, вынуждая принять. – Для домашних. Чтобы хоть как-то возместить твое отсутствие за эти несколько дней. Кёнмун вздохнул, убирая кошель за пояс, бросил быстрый, оценивающий взгляд на Сонхва: – Ты точно уверен, что он ничего не выкинет по дороге? – У нас с ним уговор, – Хонджун слегка повернул голову, обращаясь уже к самому Сонхва. – Не так ли, командор? Кёнмун смотрел на Сонхва, оценивая каждый его жест, будто хотел уловить хоть малейший намек на сомнение. Под этим взглядом Сонхва непроизвольно выпрямил спину, будто оказался на смотре. – Да, – произнес он, пытаясь обуздать дрожь в голосе. – И у меня нет причин его нарушать. – Хорошо, – кивнул Кёнмун. Его взгляд брезгливо скользнул по одежде Сонхва, – Там где-то лежит старая куртка. Накинь, чтобы не светить формой. Хонджун еще может себе позволить расхаживать по городу с таким «трофеем», – Сонхва поморщился от того, как унизительно звучало сравнение, – а мне, если встретим кого по дороге, неприятности ни к чему. Каждый звук отдавался в ушах Сонхва как насмешка. Он молча кивнул, задвинув гордость подальше. Открыв рот, он рисковал снова поддаться эмоциям, чего в нынешнем положении позволить себе не мог. Ему снова предстояло терпеть и подчиняться, что за последние пару недель уже стало для него обыденностью, с которой в глубине души он так и не хотел мириться. Он быстро нашел куртку среди ящиков. Она была грубой и потрепанной, Сонхва невольно сморщил нос, взяв её в руки. Он потянулся к пуговицам собственного мундира – такого же грязного и потрепанного после боя, шторма и пары недель пребывания на чужом корабле без возможности переодеться – и замер. Этот предмет одежды был последней нитью, подтверждение того, кем он являлся – командором, человеком, чья жизнь и честь принадлежат Короне. Избавление от него казалось равносильным утрате части своего естества. После секундного колебания Сонхва всё же расстегнул мундир, снял его и отбросил в угол. Прохлада вечернего воздуха тут же коснулась спины, и он поспешил закутаться в грубую ткань чужой куртки, пропахшей потом и пылью. В стороне раздалось легкое покашливание. Сонхва резко обернулся и увидел Хонджуна, стоявшего совсем близко. Сердце пропустило удар, а в голове мгновенно мелькнула мысль: как долго он здесь простоял и стал ли свидетелем его маленькой внутренней борьбы? Если и стал, то виду не подал. Лицо Хонджуна оставалось невозмутимым, но Сонхва не мог отделаться от ощущения, что за этим спокойствием прячется что-то большее. Может, в глазах промелькнула искорка живого интереса, а может, это лишь игра его воображения, но Сонхва никак не мог отделаться от ощущения, что его внимательно изучают. – Кёнмун довезет вас до границы, дальше обратитесь за помощью к своим, а там уже не пропадете, – Хонджун чуть понизил голос. – Но если… – Я помню, – перебил Сонхва, избавляя его от необходимости повторять озвученную ранее угрозу. – Хорошо, – одобрительно кивнул пират. – Надеюсь свою легенду вы запомнили так же четко? – Да, более чем. Он не стал повторять детали вслух, чтобы не раскрыть лишнего перед Кёнмуном. Сонхва не знал, насколько Хонджун посвятил того в их планы, но уважал его желание держаться в стороне. – Нам обоим будет лучше, если вы будете ее придерживаться. Полностью подозрений это с вас не снимет, но все же лучше, чем ничего. Главное не натворите глупостей, чтобы не усугубить свое положение. Тщательно обдумывайте, что говорить и… – он задумался, словно подбирая нужное слово, затем похлопал Сонхва по здоровой ноге, заставив его вздрогнуть от неожиданности, – …будьте осторожны. В этой последней фразе послышалась непривычная мягкость и забота, как будто Хонджуна искренне волновало, что ожидает Сонхва впереди. Спохватившись, Хонджун убрал руку и, не тратя времени на прощание, направился к Кёнмуну, уже успевшему занять место возницы. На этот раз они говорили еще тише, перейдя на шепот, который растворялся в шелесте листвы. Судя по всему, Хонджун давал Кёнмуну последние инструкции, получая в ответ недовольное ворчание. Сонхва напряг слух, пытаясь уловить слова, но смог разобрать лишь конец фразы, брошенной Кёнмуном на прощание: «…в последний раз, Хонджун. И впредь забудь дорогу к моему дому – тебе в нем больше не рады...» Слова повисли в вечернем воздухе. В них не было ни злости, ни ненависти – лишь холод, как у закалённой стали, отсекающий прошлое одним чистым ударом. Пират ничего не ответил. Лишь коротко кивнул, без возражений, приняв сказанное, и отступил назад. Кёнмун, не оглядываясь, дёрнул вожжи. Повозка качнулась и, скрипя, начала набирать ход.

***

К «Судьбе» Хонджун добрался уже за полночь. Долгий путь по тёмным улицам не принёс ясности – лишь дал время для новых вопросов. Кому он сегодня на самом деле помог: будущему союзнику, другу друзей или просто запутавшемуся человеку, на которого возложил слишком много ожиданий? И стоило ли ради этих сомнительных перспектив вновь втягивать в свои дела Кёнмуна, ещё сильнее натягивая и без того хрупкие отношения? Только поднявшись на борт, Хонджун осознал, насколько же сильно был измотан. Хотелось лишь добраться до койки, надеясь оставить этот день, полный тяжелых решений и сомнительных мыслей, позади. Однако до каюты он так и не дошёл. Стоило ему ступить на палубу, как у трапа его перехватил Ёсан, выглядевший слишком собранным для столь позднего часа, будто специально поджидал капитана. – Ты рассказал ему… – выдал он вместо приветствия – Зачем? – Если осуждать меня пришел, то давай отложим это до утра, – небрежно ответил Хонджун, стараясь проскользнуть мимо штурмана. – Нет, просто хочу понять, что у тебя на уме. Хонджун вздохнул и огляделся по сторонам – палуба тонула в ночной тишине, и лишь вахта безмолвно несла службу. Избегая встречи со взглядом Ёсана, он медленно оперся о фальшборт, стараясь собраться с мыслями. – Он оказался втянут в это ещё в тот момент, когда получил приказ. И раз уж мы не избавились от него, то… нужно себя обезопасить. – Раскрыв ему все карты? – Не все. Только слегка утолил его любопытство и дал понять, где проходит черта, за которую лучше не заходить. – Сомневаюсь, что это его остановит, – покачал головой Ёсан. В его голосе не было осуждения, лишь усталое знание того, как благие намерения чаще всего оборачиваются худшими последствиями. – В столице он всё равно начал бы искать объяснения. А там достаточно одной ошибки, чтобы за него взялись всерьёз. Он знает наш корабль, имена, лица и понимает, что мы оказались на его пути не случайно. Раскрой он нас, и при дворе начнут задаваться вопросом, откуда взялась такая осведомлённость об их тайных делах. Тогда они начнут искать источник, а там… Я дал ему ровно столько, чтобы поселить в нём страх и сомнение. Этого достаточно. Хонджун оттолкнулся от фальшборта и двинулся прочь, бросив через плечо: – Если он будет бояться за свою шкуру, то и мы будем спать спокойнее. – Но дело ведь не только в этом, да? Хонджун замедлил шаг, но не обернулся. – О чем ты? – Ты хочешь его доверие, – безошибочно заключил Ёсан. – Смотришь на него и видишь не врага, а того, кто мог бы стать своим, но не знаешь, как подступиться. Он для тебя... загадка. Тебе любопытно, что стоит за его преданностью Короне – какая пустота заставляет его цепляться за долг, когда самые близкие ему люди выбрали свободу. Хонджун резко остановился. Любой, кто шёл бы позади, врезался бы ему в спину, но Ёсан замер аккурат в двух шагах, как будто заранее предугадал момент. – Что в этом плохого? – спросил Хонджун, оборачиваясь. – Да, я вижу в нём потенциального союзника. На это и был расчёт, когда я помогал ему. И да, хотелось бы понять его, прежде чем начать доверять самому. Мы всегда так делаем: изучаем, оцениваем, вербуем. Почему это вдруг стало проблемой? – На этот раз слишком много личного, Хонджун. – Я не виноват в том, что он оказался связан с командой. Мы не знали, кто будет на том корабле… – Не в этом дело… – Как раз-таки в этом. Не будь он связан с Саном и Уёном, мы бы избавились от него, и дело с концом. Их прошлое… связало мне руки. Теперь я должен выкручиваться, чтобы решение сохранить ему жизнь не обернулось против всех нас. Ёсан смотрел на Хонджуна так, словно собирался возразить, но в последний момент передумал. Он медленно кивнул, принимая ответ. Было ясно, что услышанное не совпало с его ожиданиями, но он принял его без возражений. – Просто будь осторожен, – тихо сказал он. – Мы и так ходим по самому краю. Так что… не заиграйся. – Я знаю, где проходит грань и не собираюсь её переступать, – заверил его Хонджун. – А теперь, если мы закончили, я собирался отдохнуть – день был долгим. Тебе тоже не помешало бы прилечь. Его рука невольно скользнула к собственному боку, коснувшись того же места, куда пару недель назад ранили Ёсана. – Ты ещё не до конца восстановился, – добавил он уже мягче. – Так что не стоит пренебрегать сном. – Боюсь, я не единственный, кто этим грешит, – ответил Ёсан, всматриваясь в ночь. По его лицу скользнула еле заметная тень столь редкой для него улыбки – тёплой, но с примесью грусти. – Уён? – моментально догадался Хонджун. – Уже который час торчит на марсе. И только тогда Хонджун понял, куда он смотрел. Он обернулся и бросил взгляд на мачту, где на фоне рассыпанных по небу звёзд угадывалась одинокая неподвижная фигура. – Что он забыл там так поздно? – Говорит, что так легче думается, – пожал плечами Ёсан. – А Сан где? – Скорее всего у себя, – он сделал небольшую паузу, подбирая слова. – Да и, честно сказать, он сейчас мало чем мог бы помочь. В тоне Ёсана угадывался скрытый призыв к действию. Он явно ждал от капитана какого-то решения. – А от меня ты чего хочешь? – прямо спросил Хонджун, не желая мучиться в догадках. – Я вижу, что тебе тяжело. Правда. Но осталось еще одно дело, с которым необходимо разобраться. Пусть ты и не был частью их общего прошлого, но после всего, что случилось за эти пару недель ты тоже ввязан во всю эту историю. Ёсан снова поднял взгляд на тёмный силуэт на мачте. – Поднимись и поговори с ним. Иначе он так и просидит там до рассвета, и легче ему от этого не станет. – А что ты? – выдохнул Хонджун с тихой надеждой. Ему так отчаянно хотелось, чтобы кто-то другой сейчас взял на себя эту ношу. Нашёл нужные слова, поднялся на эту чёртову мачту и просто… разобрался со всем этим. Ёсан умел разговаривать с людьми – у него это получалось мягче, тоньше и правильнее. Он вполне мог бы пойти вместо него. – Всё, что мог, я уже сделал, – сочувственно покачал головой Ёсан. – Дальше твоя очередь. Сейчас ему нужен не друг и даже не тот, кто разделяет с ним самое сокровенное. Ему нужен капитан – человек, чьему слову он привык доверять. Тот, кто расставит всё по местам и озвучит то, что другие не решаются. Спорить с Ёсаном не было смысла. Да и сил у Хонджуна на это уже не осталось – как, впрочем, и на полуночные разговоры с Уёном. Усталость давила сильнее, чем ответственность за корабль, команду и общее дело. А теперь ещё и этот Пак Сонхва – пробыл с ними всего ничего, но всё равно успел выбить его ребят из колеи. И, как это обычно случалось, исправлять всё снова предстояло Хонджуну. Он с тоской посмотрел в сторону капитанской каюты, до которой так и не дошёл. Та была совсем рядом – рукой подать. Там его ждали тишина, темнота и несколько часов сна, которых ему так отчаянно не хватало в последние дни. Он даже позволил себе на мгновение представить, как закрывает за собой дверь и наконец остаётся в долгожданном одиночестве. Затем медленно выдохнул, отпуская эту мысль. Не сказав больше ни слова и не обернувшись на Ёсана – зная, что тот всё ещё стоит и смотрит ему в спину – Хонджун направился к мачте, ухватился за холодные, влажные от ночной сырости ванты и начал подъём. Где-то внизу остались палуба, разговор с Ёсаном и несбывшаяся мечта о сне. Здесь, наверху, воздух был холоднее и чище; лёгкий бриз перебирал пряди волос, принося с собой ночную прохладу. Наконец он подтянулся и ступил на марс. Дерево тихо скрипнуло под весом ещё одного человека. Уён сидел, прислонившись спиной к мачте, поджав колени к груди. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне неба, усыпанного звёздами. Он не мог не слышать, как поднимался Хонджун, и всё же никак не отреагировал на его появление, продолжая всматриваться в ночь. Что ж, прогонять его он не спешил – уже что-то. Хуже было другое: Хонджун не понимал, что делать дальше. Чего от него ждали? Хотел ли Уён, чтобы его оставили в покое, или, наоборот, чтобы кто-то наконец заговорил первым? Может, Ёсан ошибся, и тому на самом деле нужно было одиночество и любое вторжение могло сделать только хуже. Хонджун уже собирался заговорить, выдавить из себя хоть что-то, когда взгляд зацепился за бутылку, стоявшую у ног Уёна будто свидетель его ночного бдения. Усталость и сомнения мгновенно сменились раздражением. – Ты серьёзно? – спросил он, и в голосе прозвучало больше строгости, чем откровенной злости. Уён наконец обернулся, затем медленно опустил взгляд на бутылку, словно только сейчас заметил её, а потом снова уставился в небо. – А что? Правила не запрещают немного выпить вечером. Тем более мы на стоянке. – Да, но не на марсе, откуда можно свалиться и свернуть себе шею. Нам сейчас только этого не хватает. Уён усмехнулся – коротко, без тени веселья. – Ты правда думаешь, что я настолько безответственный? – Нет. По крайней мере, не думал так до сегодняшнего вечера, – Хонджун подошёл и сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние, чтобы не вторгаться в чужое пространство. – Объяснишь, почему ты сидишь здесь, один, с бутылкой, посреди ночи? – Одиночеством меня сегодня не особо балуют, – он кивнул в сторону опустевшей палубы, где совсем недавно стоял Ёсан. – Перестань. Ты прекрасно понял, о чем я. Уён замолчал на несколько долгих минут. Он не игнорировал Хонджуна – просто собирался с мыслями, на что тот понимающе дал ему время. – В этот раз всё... иначе, – наконец начал он. – Нам ведь не впервой пересекаться с королевскими кораблями, да и с Сонхва тоже – пару раз выхватывал его взглядом издалека, когда мы нарывались на стычки с патрулями. Тогда в моменте было не до эмоций – накрывало после. Днями, иногда целыми неделями – ты помнишь. Потом отпускало… ну, как отпускало – притуплялось. А сейчас… Он тяжело вздохнул и опустил взгляд. Заметив небольшую прореху на штанине – видимо, недавно зацепился за что-то и не обратил внимания – он поддел край ткани и начал теребить торчащие нити, просто чтобы занять руки. – Наверное, и правда лучше было исчезнуть, как мы изначально и планировали. А так получается, оставили его без всяких объяснений, и будто в насмешку продолжили ходить в тех же водах, но уже по разные стороны. Откровенное издевательство… и над ним, и над нами, наверное, тоже. Не знаю, сколько раз он также замечал нас с Саном. Взглядами мы никогда не встречались, но… полагаю, должен был. Уён вновь замолчал, всматриваясь куда-то вниз, на едва различимые в темноте очертания палубы. – Я думал, что мы уже никогда не пересечёмся, – будто размышляя вслух, забыв, что рядом кто-то есть, продолжил он. – Мы ведь к элфордским берегам уже давно не подходим. Не ожидал встретить его здесь – в нейтральных водах, на скромном судне, совсем не соответствующем его званию. Он ведь военный офицер, а не посыльный. Почему именно его выбрали для этого задания? – Он достаточно компетентен и высок в звании, чтобы ему доверили государственную тайну, – ответил Хонджун после недолгой паузы. – Но ещё не настолько, чтобы его исчезновение вызвало шум. И это сработало. Наши люди получили информацию, что они нашли карту и кого-то за ней уже отправили, слишком поздно. А кого именно и на каком судне – разузнать вообще не удалось. Умный ход с их стороны. – И всё же, учитывая, как всё обернулось, они здорово так просчитались. Уён повернулся и впервые за весь разговор посмотрел прямо на Хонджуна. В его глазах читалась не тревога, которую Хонджун ожидал увидеть, а страх наконец задать вопрос, к которому он вёл этот разговор и страх услышать ответ. – Как думаешь, он мог напасть на «Судьбу» только из-за нас? Я все об этом думаю и не могу найти другого разумного объяснения. Какой смысл лезть в бой, когда выполняешь поручение такой важности? Разве что… – он запнулся, – он помнил корабль, знал, что мы с Саном будем там, и хотел… не знаю. Мести? Или встречи, чтобы наконец сказать свое последнее слово? – Сейчас это уже не так важно, – попытался уйти от прямого ответа Хонджун. Он не мог сказать Уёну правду. Не мог признать, что тот прав и решение Сонхва в ту ночь было продиктовано не долгом и не осторожностью, а старыми, незажившими ранами. И уж тем более не мог рассказать, что они сталкивались с этим уже не в первый раз. В нейтральных водах королевским кораблям обычно не было до них дела, а в патрулируемые зоны они старались не соваться. Но иногда столкновений было не избежать. Тогда приходилось вступать в короткие ожесточенные схватки, где главной задачей было не победить, а отбиться и исчезнуть прежде, чем подоспеет подкрепление. И в нескольких таких стычках он видел Сонхва – ещё не командора, а лишь мелкого офицера, выполняющего приказы. Хонджун в первую же их встречу заметил, что того интересовало не само сражение, а два конкретных человека. Он видел, куда был направлен его взгляд, и понимал, что здесь кроется что-то личное. Хонджун инстинктивно прикрывал своих людей, вставая у Сонхва на пути и отвлекая его на себя. Ни разу он не дал ему добраться до цели. Тогда Хонджун был только поверхностно посвящен в историю их троицы. Ему хотелось узнать больше, но он видел и понимал, что тема для Сана с Уёном была болезненной, поэтому, если и спрашивал что-то, то старался делать это осторожно. Он пытался добыть информацию на стороне, используя связи сопротивления, но и это многого ему не дало: узнал, что тот начинал еще мальчишкой с низов, упорно карабкался вверх, получая повышение за повышением и со временем получил репутацию жёсткого, но справедливого командира. Но всего, что касалось личного – семьи, друзей, привязанностей – словно и не существовало. Казалось единственным проявлением чего-то человеческого, что Сонхва себе позволил за всё это время, была его связь с Саном и Уёном. И, возможно, именно поэтому, когда эта связь оборвалась, у него не осталось ничего, кроме службы, которой он безуспешно пытался заполнить образовавшуюся пустоту. – Чего бы он не искал в ту ночь, думаю, он это нашел, – заключил Хонджун. – И вы тоже. Возможно, не в той форме, в которой каждый из вас ожидал, но в жизни вообще все редко складывается именно так, как нам хочется. Да, встреча вышла далеко не самой приятной, но по крайней мере вы поговорили. – Вот только этот разговор ни к чему не привел… – Чтобы услышать друг друга, иногда нужно время. То, что копилось несколько лет, за один вечер не разрешить. Главное, что вы сделали шаг навстречу и положили этому начало. Что будет дальше… никто не знает. Остается только ждать и надеяться, что к чему-нибудь это да и приведет. Больше ты все равно ничего сделать не можешь…. – Возможно ты прав, – вздохнул Уён. – Головой я всё понимаю. Но внутри… хочется кричать от этой самой беспомощности и невозможности что-то поменять. Наверное я… запутался? Даже не знаю, что двигало мной все эти дни… Может я так отчаянно рвусь все исправить, не потому что переживаю за него, а просто хочу, чтобы мне наконец самому стало легче? В его голосе проскользнули истеричные нотки, но он быстро взял себя в руки. – Знаешь, в какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что зол на то, что он снова появился в нашей жизни. Потому что пока он был где-то далеко, пока мы не встречались лицом к лицу, я вроде как справлялся. Может быть, и не так хорошо, как хотелось бы, но справлялся. А сейчас… Мало того, что сам с собой совладать не могу, так ещё и всем вокруг проблемы создаю: к Ёсану пристал с расспросами, хотя знаю прекрасно, что из него никогда ничего не вытянуть. Ещё и потянуло меня что-то за язык ляпнуть про Антеру… При упоминании родины Ёсана Хонджун невольно поморщился – слишком многое пришлось пройти их штурману, прежде чем тот попал на корабль. Тему его прошлого здесь старались лишний раз не поднимать. – На Сана взвалил слишком много, – не давая Хонджуну времени на раздумья, продолжил Уён. – Он и так пошёл мне навстречу, согласившись на тот разговор, хотя сам, в отличие от меня, иллюзий на его счёт не строил. И когда всё провалилось, вместо того чтобы дать ему успокоиться, продолжил давить на больное. Ждал от него решений, когда сам не мог предложить ни одного. А теперь вот ты… вынужден выслушивать всё это посреди ночи. – Что у вас произошло? – поинтересовался Хонджун, пропуская последнюю реплику Уёна мимо ушей. – Ты от него здесь прячешься? – Я не прячусь, – резко бросил Уён, будто его только что в чём-то обвинили. – Просто хочу дать ему время побыть одному. Мне, если честно, тоже не помешает. Он потянулся к бутылке у ног, открыл её и сделал глоток. Вытер губы тыльной стороной ладони и, встретившись со взглядом Хонджуна – то ли осуждающим за то, что он всё-таки приложился к выпивке, то ли просто неудовлетворённым его ответом, – торопливо отвёл глаза. – Нет, мы не ссорились, если ты об этом, – пояснил он. – Все нормально, насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах. Просто мы разные. Это неплохо, но… иногда бывает чертовски тяжело. Ему нужна тишина, чтобы внутри всё улеглось, а мне… – он криво усмехнулся. – Мне нужно выговориться, выплеснуть все, что накопилось, понимаешь? Иначе рано или поздно я просто захлебнусь этим и утону. Он опустил взгляд, разглядывая бутылку в руках. – И ведь где-то глубоко внутри – наивно, почти по-детски – я жду, что он меня вытащит. Вот только получается, что я тяну на дно нас обоих. И мне... стыдно? Сан пытается делать вид, что все в порядке, но я вижу, как он уходит в себя. И виной тому не столько сама ситуация с Сонхва, сколько я, который не может ее отпустить. Пора уже, чёрт возьми, повзрослеть и разбираться со своим дерьмом самому, а не вываливать его на других. Последние слова вырвались на одном дыхании – будто Уён боялся, что стоит ему замолчать хоть на секунду, и он уже не сможет закончить. Он жадно втянул воздух, упёрся затылком о шершавое дерево мачты и закрыл глаза. Хонджун понял, что от него ждут ответа – или хотя бы реакции. Он пытался подобрать слова, но разговор будто уже исчерпал себя: что можно сказать уже было озвучено. Между ними вновь повисло молчание, нарушаемое только шумом волн и скрипом снастей. Уён не выдержал первым: – Как ты это делаешь? – вырвалось у него. – Я сам с собой справиться не могу, а у тебя… целый корабль людей со своими надеждами, страхами и… – он лениво махнул свободной рукой, – что там ещё прилагается? Я про то, что это огромная ответственность: они верят, что ты знаешь, что делать, каждый день ждут от тебя решений. Порой в таких вопросах, где вообще не может быть правильных ответов… Он открыл глаза и повернулся к Хонджуну: – Как ты справляешься? Я бы от такого просто сломался. Хонджун не ответил сразу. Он потянулся вперёд и забрал из рук Уёна бутылку. Тот не стал возражать – лишь во взгляде мелькнул немой вопрос. Хонджун поднёс горлышко к губам, на секунду замешкался, взвешивая, стоит ли делать то, за что совсем недавно отчитывал Уёна, но всё же сделал глоток. Тут же поморщился: за годы в море он так и не привык к крепкому алкоголю. Вкус показался ему отвратительным, но обжигающая горечь на удивление быстро сменилась приятным теплом, что лениво растекалось по телу, смывая остатки дневного напряжения. – Я не справляюсь, – признался Хонджун, больше самому себе, чем Уёну. – Скорее делаю вид, но… Это совсем не одно и то же… Он сам поразился, как легко далось это признание. Возможно, ему просто хотелось ответить честностью на честность Уёна. Да и к тому же возможность поговорить по душам выпадала не так уж часто. Поэтому он продолжил – слова полились сами, будто все это время только и ждали момента, чтобы вырваться наружу: – Если уж совсем честно, я даже немного вам завидую. У вас есть право на слабость. На то, чтобы переживать, злиться или хандрить. А я… я просто задвигаю это куда подальше. Снова и снова. Потому что всегда не время и не место. Он на мгновение замолчал, глядя мимо Уёна – на редкие огни ночного Лориэля. Сделал ещё один глоток – на этот раз не морщась – и продолжил: – Вам с Саном в этом смысле куда проще, так что… если что-то гложет – лучше прожить это сейчас, чем копить до дня, когда груз станет неподъёмным. Не берите с меня пример… Позвольте себе быть честными хотя бы перед собой и… позаботьтесь друг о друге. Он запнулся и продолжил уже чуть менее уверенно: – А что до Сонхва… Я сделал всё, что мог: Кёнмун довезёт его до границы с Либбоном и передаст нашим, а они уже организуют ему путь до столицы. Учитывая, что он выполнял прямое поручение короны, ко двору его доставят быстро, а там…всё будет зависеть уже напрямую от него. Хонджун украдкой взглянул на Уёна, опасаясь, что возвращение к теме Сонхва снова выбьет его из колеи, однако тот, к его удивлению, казался спокойным – по крайней мере внешне. – Он упрямый, конечно, – добавил Хонджун осторожно, – но вроде не дурак – должен понимать, что стоит докладывать, а о чем лучше умолчать… для его же блага. Несколько мгновений Уён всматривался в лицо капитана, будто взвешивал, стоит ли задать ему ещё один, самый важный вопрос. В его глазах больше не было лихорадочной тревоги, терзавшей его последние дни, – только тихая, вдумчивая сосредоточенность. – Как думаешь, он сильно рискует, возвращаясь? – спросил он. Хонджун почувствовал почти физическое облегчение, когда разговор перешёл к этой теме. О чувствах ему говорить было трудно – слишком зыбко, слишком лично, слишком легко оступиться. А вот это – просчитать риски, взвесить вероятности, предугадать чужие ходы – было его стихией. – Они жестокие, но тоже не идиоты. Терять проверенного офицера из-за одного провала – даже серьёзного – им невыгодно. Тем более он не стал ни сбегать, ни прятаться, а вернулся, чем подтвердил свою лояльность в их глазах. Корона это оценит. К тому же за его спиной годы службы, репутация и опыт – это тоже примут во внимание. Да, он может попасть под горячую руку короля, но советники его остудят. Так что Сонхва ничего не грозит – в этом можешь быть уверен. Самое худшее, что они могут сделать, – разжаловать его и отправить куда-нибудь на задворки или в канцелярию, бумаги перебирать до момента, пока он снова им не понадобится. – Тогда в чем тебе выгода ему помогать? Если корона все равно спишет его со счетов? Потому что оставить друга своих людей умирать, или бросить его в первом же порту – верный способ потерять их доверие. Ведь если бы тот погиб из-за невмешательства Хонджуна, Уён с Саном никогда бы этого не простили ни себе, не ему. Но озвучивать этот ответ ему не хотелось. По крайней мере не сейчас, когда Уён только начал успокаиваться и рассуждать о вещах более здраво, без наплыва эмоций. – Даже если его отстранят, это ненадолго, – заверил Хонджун. – Рано или поздно его снова вытащат, а пока… у него будет время подумать. Разобраться, что за игра ведется и за что сражается каждая из сторон. – Хочешь попытаться его переделать? – Не веришь, что получится? – Не в этом дело. Я просто не знаю другого Сонхва. Сколько я его помню, он всегда был упрямцем, чей мир состоял из устава, присяги и долга. Мы с Саном пытались как-то повлиять, но до тебя нам далеко. Мы скорее прощупывали почву, но так и не решались что-то предпринять. А теперь… сломать всё, во что он верит. Даже не знаю, что из этого получится. Да и в праве ли мы вообще вмешиваться? Сан сегодня утром сказал, что не нам за него решать… – Сан мыслит здраво, – похлопал Уёна по плечу Хонджун. – Не вам решать. И не мне. Я просто приоткрыл ему дверь – зайти или нет, его выбор. Если он её захлопнет… что ж, значит, я ошибся в нём и потратил силы впустую. Главное, что от карты мы избавились, а что до остального… Хонджун немного помолчал, а потом добавил чуть тише: – Он жив. И в ближайшее время ему ничего не грозит. Так что вы с Саном можете хотя бы перестать изводить себя. – Да, наверное, здесь ты тоже прав, – ответ Уёна прозвучал глухо, почти шёпотом. Он замолчал, будто собираясь с мыслями, а потом продолжил уже твёрже, выдерживая взгляд капитана: – И… спасибо тебе. За то, что сберёг его. Я понимаю, что он для тебя просто… проблема, от которой было бы проще избавиться. Но для нас с Саном… – голос едва заметно дрогнул, – он больше, чем просто «прошлое». Спасибо, что ты это понимаешь. – Не нужно, – покачал головой Хонджун. – Я действовал так, как диктовали обстоятельства. И в интересах всей команды, а не только вас. Знай мы заранее, что командовать миссией будет он... всё равно вышли бы на перехват. – Ты просто не умеешь принимать благодарность, да? – фыркнул Уён, забирая у Хонджуна бутылку. Напускное раздражение исчезло так же быстро, как и появилось, уступив место чему-то настоящему. Голос звучал серьёзно, но было видно, что слова даются ему тяжело: – Я понимаю, что общее дело важнее любых личных обстоятельств. Наверное, даже хорошо, что мы не знали, иначе… Ладно, не об этом сейчас… Мы ведь говорим не о том, «что было бы», а о том, что уже случилось. Ты мог просто оставить его, мог добить на берегу, но все же этого не сделал. Так что спасибо. За всё. Хонджун промолчал и лишь коротко, почти незаметно кивнул. Да и Уён судя по всему и не ждал от него ответа. Просто сидел, вглядываясь в линию горизонта, где море сливалось с ночным небом. Любые слова сейчас казались обоим излишними. Прошло ещё несколько минут. Хонджун неспешно поднялся, в ногах ощущалась неприятная слабость после долгого сидения в одной позе. – Ладно, пора закругляться. Иначе утром оба пожалеем, что так засиделись. – Я ещё немного посижу, – прошептал Уён, не поворачивая головы. Лёгкий ночной ветер трепал его волосы, отбрасывая тёмные пряди на лицо, но он даже не пошевелился, чтобы убрать их. Хонджун хотел возразить, но понял: дело было не в упрямстве – Уёну действительно нужно было побыть одному. И Хонджун не мог проигнорировать эту неозвученную просьбу. – Как знаешь. Только… – сказал он, наклоняясь, чтобы забрать из рук Уёна полупустую бутылку, – это я заберу с собой. Уён не стал спорить, лишь молча кивнул, передавая ему сосуд, и Хонджун успел заметить на его лице усталую улыбку, в которой читалась искренняя благодарность. Он постоял рядом ещё немного, ожидая, что тот все же, но быстро сдался и, вздохнув, принялся спускаться, оставляя Уёна одного. На палубе было все так же пусто и тихо. И в этой тишине Хонджун вдруг осознал: в этом тяжёлом, выматывающем разговоре нуждался не столько Уён, сколько он сам. Ему нужно было проговорить вслух события последних дней, чтобы расставить всё по местам и убедиться, что все принятые им решения были верными. Облегчения за этим не последовало, но все те сомнения и неуверенность, что грызли его изнутри, начали понемногу рассеиваться. Он медленно побрёл к каюте. Затворил за собой дверь, оставил бутылку на столе рядом с разбросанными картами и заметками, сбросил сапоги и, не раздеваясь, рухнул на кровать. До рассвета оставалось часа три, может, четыре. Хонджун закрыл глаза, позволив себе наконец проваливался в сон, где можно было хотя бы ненадолго перестать быть капитаном. Где не было ни карт, ни старых долгов, ни устремлённых на него глаз, ждущих решений, ни ответственности за чужие судьбы. Только тишина, которая ничего не требовала, а принимала его со всеми сомнениями, усталостью и тревогами, даря мнимый, зыбкий покой. А на марсе Уён всё так же сидел, поджав колени к груди, и смотрел, как на востоке начинает потихоньку светлеть небо. Мысли, ещё недавно носившиеся вихрем, улеглись. Где-то там, за горизонтом, по пыльной дороге в Либбон ехал Сонхва. Не командор Пак, не офицер Короны, а просто Сонхва – человек, который когда-то делил с ними паёк, ворчал на их с Саном дурацкие шутки и выходки, находя их поведение слишком детским, а потом всё же не выдерживал и тоже заражался смехом. Уён до сих пор не знал, кто они теперь друг для друга. «Бывшие друзья» звучало как что-то окончательное, будто они ставили крест на всём, что между ними когда-то было. После того разговора в трюме, ядовитых слов и горьких признаний, назвать их «врагами» язык тоже не поворачивался. Но странным образом эта неизвестность больше не душила его так сильно, как ещё несколько часов назад. В предрассветной тишине, один на один с небом и морем, ему наконец стало хоть немного легче дышать.