Воронята учатся летать

У каждого некроманта есть неосознанная потребность быть незаметным. Адепты Смерти хорошо ладят с миром живых, но их природа — прах, ветер, вода и огонь. Они легче людей, и потому легко скрываются в тенях. Только вот любая человеческая слава притягивает их к земле, связывает сущность — некромант становится слабее, постоянная боль расшатывает психику… А ведь Гарри вскоре предстояло ехать в Британию, где он считается символом победы света над тьмой. Ну, почему, почему Алистер не настоял на японской школе, старый дурак?! С ним самим наставник бы не церемонился, запихнул бы, куда считал нужным, и попробуй возрази! Маг не мог понять, действует он действительно в интересах Гарри, или это всё проекция и попытка быть противоположностью своего учителя. Или, что ещё хуже, перекладывание ответственности на младшего… Стоило ли вообще давать ребёнку самому делать такой серьёзный выбор? — А вот стоило, — сказал нагловатый внутренний голос. — Предназначение… — страшноватое слово прошелестело где-то на обратной стороне подсознания. Алистер попытался заткнуть этот жуткий шёпот, — но он иссяк сам. А через секунду некромант даже забыл о нём. *** Оставалась одна небольшая лазейка. Местонахождение Гарри, скорее всего, никто не отслеживал. По крайней мере, официально. В книгах и газетах указывалось: «предположительно, в настоящее время живёт у родственников-магглов». Да он может быть где угодно! Вот пусть там и будет. А в Хогвартс отправится обычный очкарик с латышской фамилией. *** За Дурслями, «родственниками-магглами», Алистер понаблюдал. Специфическое, но типичное семейство. Под гиперопекой тётушки Петуньи Гарри бы потихоньку превратился в драчливого избалованного свинёныша (каким, собственно, и был его двюродный брат) — и от любой магии отказался бы добровольно. Ну, как «добровольно»… Хорошо промытые любимые мозги своей воли не имеют. И это в лучшем случае. Подчёркнуто «нормальные» родичи могли попросту не принять Гарри. Конечно, на улице бы не бросили… Заботились бы — ровно настолько, чтобы не заинтересовалась опека. Никаких особых лишений, никакой жестокости. Только бесконечное одиночество — до тех пор, пока не проявит себя волшебство. А в таких условиях оно проявляет себя довольно быстро: магия чувствует тех, кто по ней тоскует. И вот тогда поведение Дурслей могло стать абсолютно непредсказуемым. Перепуганные адепты собственной вменяемости способны на любое безумие. Одну знакомую Алистера держали в подвале, скидывая туда еду пару раз в день (если не забывали). Ей удалось сбежать на тринадцатом году жизни и четвёртом — заключения. Вытаскивая эту женщину из объятий её личных демонов, Алистер отчасти понял, почему магическое сообщество с подозрением относится к волшебникам в первом поколении; откуда взялось презрительное слово «грязнокровка». Невозможно в таких условиях вырасти нормальным. Будь ты сколь угодно талантливым, вечный неосознанный страх и приобретённые странные привычки всё равно будут мешать жить — обычно только тебе, но частенько будет прилетать и окружающим. И даже если сдерживать себя — почти никто не любит тех, кто сильно отличается. В этом волшебники абсолютно схожи с простыми людьми. Очевидно ведь, что Кристина (до встречи с которой Алистер считал, что у него было тяжёлое детство) — далеко не единственная жертва чужого страха. Конечно, её ситуация — крайний случай. Но мало кто из магглов будет гордиться тем, что у него в семье есть своя ведьма. Родительская любовь здесь часто даёт трещину — что ж, неизвестность и ужас могут победить почти всё светлое. *** Гарри оторвался от прополки сорняков, грязной рукой заправил за ухо выбившуюся непослушную прядку. — Твою фамилию? Хм… Вообще, да, конспирация бы не помешала. Он как раз недавно прочитал о себе в «Современной волшебной истории» и «восхитился». Социофобом Гарри, конечно, не был. Близко он, правда, ни с кем не сходился — ученик некроманта воспринимал жизнь довольно специфически, и найти единомышленников было непросто, — но товарищи, с которыми можно поиграть в футбол или сходить на рыбалку, у Гарри имелись. К сожалению, возможности так проводить время у ребят оставалось всё меньше и меньше. У мальчишек — школа, тренировки по плаванию и даже уроки игры на тромбоне. У Гарри — Алистер, и этим всё сказано. Но вдруг это счастье было возможным, пока они жили в маггловском городке? Что сделает с «мальчиком-который-выжил» (учитель на это книжное прозвище хмыкнул: «четырежды») волшебный мир, было неясно. Когда ты известен как учёный, изобретатель, писатель или художник — это понятно. Такая слава, возможно, надоедала бы временами — но осознание того, что ты действительно заслужил уважение людей, наверное, многого стоит. Сейчас же Гарри видел, что маги восхищаются им лишь как редким феноменом: единственным существом, пережившим древнее смертельное проклятие. Ему приписывали победу над Волан-де-Мортом — и это тоже было гадко: про Лили и Джеймса — родителей «феномена», людей, которые были с ним до последней секунды и погибли за него, в энциклопедии не было ни слова. А сейчас и сам Гарри… отречётся? — Ну, как, согласен? — Наверное, нет. Это как-то… неправильно, что ли. Гарри на секунду замолчал. — Я их почти не помню… только мамин голос. И то, что они меня любили. Даже ты так не можешь, Алистер. Прости. Пусть у меня останется хотя бы фамилия.