Воронята учатся летать

Мышь негромко пискнула и, повинуясь приказу волшебника, превратилась в деревянную шкатулку. Простую, чёрную лакированную. Идеальную. Гарри отложил палочку на край стола и стал ждать, когда подойдёт МакГонагалл. Ещё пару недель назад Гарри бы погладил мышь, назвал её истинным именем и предложил поиграть. Животное бы какое-то время сопротивлялось, но в итоге прониклось бы идеей и с помощью магии превратилось в музыкальную шкатулку, играющую имперский марш из «Звёздных войн». С портретом Миктлантекутли на крышке. Не факт, правда, что у Гарри бы получилось чётко сформулировать все параметры. Например, на лице владыки подземного мира могли остаться шевелящиеся мышиные усы. Или вместо деревянных ножек у шкатулки бы росли живые лапки с коготками… Показав профессору результат, Гарри бы тут же вернул мыши прежний облик и насыпал на парту зёрнышек. А палочку бы засунул в специальный карман. Сейчас он положил её в сумку. Превращая чёрную шкатулку обратно в мышь и ставя в журнал чёткое аккуратное «П», МакГонагалл попросила: — Мистер Эванс, задержитесь на пару минут. *** Она проверяла Гарри как минимум четверть часа. Всеми возможными заклинаниями, детекторами, которые были под рукой. Ничего. Не чужак под оборотным зельем. Не действие Империуса. Никаких проклятий, по крайней мере, явных. — Могу я идти? Не хотелось бы опоздать на урок зельеварения. И опять: не те интонации, не те слова… МакГонагалл вздохнула. — Хорошо, идите. Но если почувствуете, увидите или услышите что-то необычное — сразу приходите ко мне. Даже во время занятий. Даже ночью. *** Официальное письмо не придумывалось. Внятные причины не формулировались. Промучившись какое-то время, МакГонагалл взяла лист пергамента и написала простыми чёрными чернилами: Мистер Дауге, с Гарри что-то не так. Приезжайте. М. М. Она отошла от окна только тогда, когда силуэт совы скрылся за горизонтом. *** Котя лежал в террариуме, свернувшись клубком. Впервые за несколько лет он чувствовал себя одиноким. Фамильяр тянулся разумом к хозяину, но уже несколько дней натыкался на гладкую стену. Ни единой мысли, ни единого отзвука настроения. Даже сны Гарри были теперь от него закрыты. Или всё было ещё хуже, и ночью он и в самом деле не видел ничего кроме пустоты? Удав чувствовал опасность. Как тогда, в поезде. Но если там была всего лишь потенциальная угроза, то сейчас будто надвигалось что-то неумолимое, какая-то сила — не мощная, но отвратительно подлая. Втирающаяся в доверие. Хозяин позволил кому-то себя обмануть. Кому? Что с ним сделали? Котя взмолился. Беспомощно и искренне. О, Дамбалла, творец мира, старейший из всех лоа. Тебе дороги все змеи и все дети. Ты мудрый и добрый, пожалуйста, придумай что-нибудь. Защити моего маленького хозяина… Гарри не вернулся в спальню этим вечером. *** Он ускользнул ещё с ужина, незаметно, слившись с тенями. Почему именно сейчас — Гарри не знал. Просто что-то давило, тянуло. Звало неслышным шёпотом-шипением. В коридоре на втором этаже было пусто. Это крыло было полузаброшенным, занятия велись только в одном из кабинетов — факультатив по рунам у семикурсников. Здесь редко убирались, всё было покрыто пылью. Дверь женского туалета открылась неожиданно легко и тихо. Гарри удивился: в прошлый раз она страшно скрипела. Было темно, и Гарри зажёг на пальцах огонёк. На стенах закачались тени. Он никогда не боялся темноты, но почему-то сейчас было жутко. Казалось, что время сейчас остановится, пространство станет тягучим, как смола — и он завязнет в нём, лишится разума. Исчезнет как личность, как человек, как маг. Гарри встряхнул головой, прогоняя наваждение. Пробормотал: «Я сошёл с ума». «Мы здесь». Шипение доносилось от раковины с меткой. Он подошёл поближе, поднёс огонёк к крану. Рисунок был гораздо чётче, чем в прошлый раз. Тогда змейка была простенькой, абстрактной. Теперь же её можно было определить до вида. Василиск. Гарри вспомнил старинную книгу — зоологический справочник из библиотеки Алистера. Как научный источник её было рассматривать чревато — многие данные сильно устарели, да и у авторов было слишком хорошее воображение. Но листать было интересно. Гарри нравился её архаичный язык. А ещё там были красивые иллюстрации. «…из многих чудищ и монстров, коих в наших землях встретить можно, не сыскать таинственней и смертоносней Василиска, также еще именуемого Король Змей. Сей гад может достигать размеров воистину гигантских, а срок жизни его — многие столетия. На свет он рождается из куриного яйца, жабой высиженного. Смерть же несет путем диковинным, небывалым, ибо, кроме клыков ужасных и ядовитых, даден ему взгляд убийственный, так что ежели кто с ним очами встретится, тотчас примет кончину скорую и в муках великих». Эту главу Гарри помнил особенно хорошо. Потому что идея вырастить здоровенную змеюку из птичьего яйца показалась ему занятной. К счастью или к сожалению, жабы категорически отказывались играть роль наседок. Даже за плату в виде дождевых червей. Змейка на кране еле заметно шевельнула хвостиком. «Мы ждали». — Я уже иду, — сказал Гарри вслух. Он сам не понимал, зачем он это делает, зачем он сюда пришёл. Зачем собирается лезть непонятно куда, возможно — в логово опасного чудовища, убившего как минимум одного ребёнка. Раковина отодвинулась в сторону, открывая проход — разверстый зев широкой трубы. Какая-то лавкрафтовская версия аквапарка. К счастью, канализацией оттуда не пахло – только сыростью и плесенью. *** Гарри летел вниз по трубе с невероятной скоростью. Страшно уже не было. Приземление оказалось мягким, «горка» заканчивалась у самого пола. Какое-то время Гарри сидел на краю трубы, отдыхая после спуска. Когда голова перестала кружиться, он встал и снова зажёг огонёк, освещая широкий тоннель, уходящий в сплошную темноту. Подземелье казалось нерукотворной, природной пещерой, но что-то подсказывало, что всё-таки это часть Хогвартса. Своеобразный тайник, построенный одним из основателей. Гарри нервно хихикнул. Вот так вот и сбываются мечты. Ведь ради этого он ехал в школу? Ради тайн и секретов древнего замка? Он не помнил. Тоннель поворачивал из стороны в сторону. Под ногами что-то хрустело. Косточки? Камушки? Казалось, что пути не будет конца, что коридор бесконечный. Время снова замедлилось. Было совершенно тихо, Гарри слышал только свои шаги. Наконец, миновав еще один поворот, он увидел перед собой стену, на которой были вырезаны два василиска. Глаза у них светились. — Откройтесь, — тихо сказал Гарри. Он не запомнил, на каком языке приказывал. Наверное, всё-таки на змеином, потому что его явно поняли. Василиски зашевелились. Стена раздвинулась. Он стоял на пороге просторного зала. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями, они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный сумрак. Гарри не понимал, откуда именно исходил свет, не понимал, по каким именно законам колонны и скульптуры отбрасывают тени. Всё было каким-то сюрреалистичным, невозможным. За последней парой колонн, у задней стены, высилась циклопическая, до потолка, статуя. Салазар Слизерин. Вот чьё это было тайное убежище… Гарри устало прислонился к стене, разглядывая лицо Основателя. Неприятное, если честно. Или он просто предвзято к нему относился? Гарри не сразу понял, что не может пошевелиться. *** — Хорошая была приманка, — послышался голос, — так легко хватать людей за их слабости… словно кошку за хвост. Кто-то попадается на ненависти, на жажде мести. Кого-то губит благородство и желание защитить своих близких. В особо запущенных случаях — спасти весь мир. Том Реддл подошёл ближе. Рассмеялся. Смех был тот самый, из видения Миртл: холодный, с хрипотцой. Больше подходящий призраку или старику, чем школьнику. Реддл и сам был похож на привидение — полупрозрачный, нечёткий. Но призраком он не был. — С тобой было ещё проще. Ты весь состоишь из любопытства. Глупый, глупый воронёнок. Знаешь, как долго я ждал этой минуты, Гарри Поттер? — Эванс, — машинально поправил Гарри. — Неважно. Ты спрашивал, что я такое. Теперь можно и ответить. Я был воспоминанием, полвека ожидающим своего часа в старой записной книжке. Пустив меня в свои сны, ты выпустил меня на свободу. — А сейчас я тебе зачем? И откуда ты знаешь фамилию моего отца? Откуда ты вообще меня знаешь? В твой дневник я своих имён не писал, а прочесть меня через сны невозможно. — Ты так в этом уверен? — засмеялся Реддл. Взгляд не-призрака скользнул по бледной метке-молнии на лбу. Гарри вздрогнул; рука дёрнулась, чтобы потереть внезапно вспыхнувший шрам, но невидимые путы держали крепко. — Как приятно видеть, что ты испытываешь отголоски той боли, которую когда-то мне причинил. — Да кто ты такой?! — закричал Гарри. — Хватит говорить загадками и скажи толком, что я тебе сделал, и что тебе от меня нужно! Или отпусти! — Странно. Ты же должен уметь определять сущности и читать истинные имена. Ты так и не понял? Не разобрался, кому открылся? И тут до него дошло. Карие глаза Реддла были совсем не похожи на жуткие красные щели существа, которого Гарри видел в кошмарах. И всё же… — Сегодня восторжествует справедливость. Как ты себя чувствуешь? Можешь не отвечать: я и так знаю. Кружится голова. Перехватывает дыхание. Темнеет в глазах… Пока нет? Ничего, это ненадолго. Ты не видишь своего лица, но поверь: бледнеешь на глазах. А теперь посмотри на меня. Фигура Волан-де-Морта с каждой секундой становилась ярче и отчётливее. — Когда-то Смерть отвергла меня, отказалась дать мне могущество, которого я заслуживал… Я добился всего сам. Я обманул её. Я стал величайшим магом в мире. Моё имя до сих пор боятся произносить, несмотря на то, что одиннадцать лет назад ты лишил меня всего: силы, тела… даже какой-то части разума. Сегодня я верну себе своё. Перед глазами бегали мушки. Зрение расфокусировалось, окружающие предметы будто дрожали, всё расплывалось. Сердце колотилось, как бешеное. Если бы Гарри не был привязан, он бы, наверное, упал. А голос Реддла, прежде тихий и шелестящий, становился всё крепче, звонче и отчётливее. — Я забираю твои силы через дневник: ты сам позволил мне это, доверчивый воронёнок. Я выпью тебя до донышка. А чтобы отнять всё остальное… Реддл подошёл ближе к статуе, широко открыл рот и зашипел, глядя каменному Слизерину прямо в глаза. — Ты всерьёз думаешь, что достоин говорить с одним из сильнейших магов за всю историю Британских островов? — хмыкнул Гарри. Волан-де-морт не ответил. Лицо Слизерина пришло в движение. Гарри отчетливо видел, как раскрывается каменный рот, образуя черное жерло. Что-то во рту шевелилось, выползало наружу. Гарри вжался в стену и закрыл глаза. Не открывать, как бы ни было страшно. Что бы ни случилось. Потому что если он встретится взглядом с василиском, Реддл добьётся своего. Мгновенно. И что тогда станет с Гарри и с миром, ведают только боги. Плеск воды где-то там, в глубинах. Изначальный холод. Тёмные тени — истинные хозяева этих мест. Древние. Иные. Гарри взмолился им, не особенно надеясь на ответ и помощь: слишком далеки были эти существа от людей. И всё равно он шептал, мешая языки, почти не чувствуя, как по лицу текут слёзы. По полу, шурша чешуёй, полз василиск. Медленно, не торопясь. У них было много времени — по крайней мере, он так думал. Тени откликнулись — льдом и болью, гулкими голосами где-то на обратной стороне сознания. — Мы освободим тебя. А когда твоя кровь прольётся на камни, мы убьём виновного. Гарри словно окатили ледяной водой. Заклинание, удерживающее его у стены, растворилось. Он не смог бы убежать, был слишком слаб, но уклониться от первого броска чудовища, увидевшего движение жертвы, получилось. Только жёсткой чешуёй мазнуло по руке, сдирая кожу. Волан-де-морт в ярости зашипел, ругая василиска за нерасторопность. Змей не обратил на него внимания, молча готовился к новой атаке. На этот раз — почти успешной. Клыки, неожиданно тонкие и острые, впились Гарри в плечо. Хлынула кровь. И как только она коснулась каменных плит пола, василиска окутало чёрное облако. Он умер мгновенно. С диким грохотом рухнул на пол, чудом не придавив ни Гарри, ни Реддла. Хрупкий клык обломился, так и оставшись торчать в руке, вливая в тело остатки яда. Почти невидимая тень радостно лакала смешанную с шипящим ядом кровь. Она была довольна: некромант действительно щедро заплатил за помощь. — Можно я уже его вытащу? — тихо спросил Гарри у сумеречной твари. Пока тень была рядом, больно не было, но не станет ли доза яда смертельной, пока она развлекается? Тварь не ответила. Вернее, не ответила словами. Ледяным дыханием охватила руку, сама выдернула клык и тут же впилась в рану. Гарри заорал. Ощущение было такое, словно в руку воткнули нож, то ли раскалённый добела, то ли замороженный до температуры жидкого гелия. Тень выжигала яд из укуса, явно наслаждаясь болью призвавшего, но мучить его дольше необходимого всё же не стала: с лёгким сожалением отлипла и чёрным туманом ускользнула в щель между камнями. В подземелье поднялся ветер; вихрь поднял пыль и мелкие осколки крысиных костей — и швырнул их в лицо ничего не понимающему Волан-де-Морту. А злополучный дневник упал Гарри прямо на голову. И всё стихло. Реддл, чихая и ругаясь, тёр глаза: он достаточно воплотился для того, чтобы пыль могла причинить ему неудобства. Гарри, наконец, открыл глаза, мутно огляделся. Рядом с ним лежали зуб василиска и дневник Волан-де Морта. Черная книжечка теперь казалась потёртой и как будто помятой — словно ей было тяжело быть насосом для жизненных сил. Впрочем, уж что-что, а дневник Волан-де-Морта жалеть не хотелось. Повинуясь какому-то непонятному импульсу, Гарри изо всех сил проткнул тетрадь ядовитым клыком. Грянул долгий, продирающий до мозга костей нечеловеческий тонкий вой. Чернила (или чёрная кровь?) потоком хлынули из дневника, заливая пол. Гарри отдёрнул руку, но брызги всё равно попали на пальцы. Силуэт Тома Реддла засиял светом несуществующего, иномирного спектра. Сияние становилось всё ярче и ярче, так, что было больно смотреть. Но закрыть глаза, не видеть этого было невозможно. Свет был гадким и притягательным одновременно; так разглядывают уродливые шрамы, так смотрят на горящий дом… Наконец, Волан-де-морт рассыпался искрами, бесследно впитавшимися в пыль. Вой резко оборвался на высокой ноте. Гарри долго лежал на полу, приходя в себя. Отнятые силы понемногу возвращались. Становилось теплее, сердце билось твёрже и спокойнее. Голова почти перестала кружиться. Плечо болело, но это вполне можно было переносить. Он чувствовал, что пелена, окутывавшая его последнюю неделю — проклятие дневника — наконец-то спала. Было легче дышать, легче думать. Гарри перевернулся на бок и свернулся клубком. Вряд ли кто-то будет против, если он тут немного поспит? Разбудили его хлопанье крыльев и хрусткое шуршание косточек. В щёку ткнулась холодная мордочка, на плечо осторожно легла мягкая рука. — Алистер? Котя? — зевнул Гарри, — Смотрите, что я добыл нам на зелья.