Искаженные сердца

Они успели даже поесть пончики, а потом Мацуда увез ее домой, а сам вернулся на работу. После внезапного откровения со стороны Акане атмосфера между ними стала несколько более напряженной, но Мацуда утверждал, что все хорошо, а Ягами не стала его убеждать в обратном. Излишняя настойчивость в вопросах эмоционального состояния никогда ни к чему хорошему не приводила. В общем, расстались они на неоднозначной ноте, и у Акане мелькнула мысль извиниться за секундное откровение, но она остановила себя, посчитав это глупым. Тем более, в таком случае она бы Мацуде соврала, а по отношению к нему, просто очаровательному парню (Акане в последнее время в жизни таких сильно не хватало), это было бы кощунством. Так что да, Акане вернулась домой, продолжая строить теории о встрече Лайта и Эла и с нетерпением и страхом одновременно ожидая прихода старшего брата, как вдруг ее маленький и относительно успокоившийся мирок разрушил всего один телефонный звонок. Обнимая в такси плачущую маму, Акане вдруг поняла, что ситуация с Кирой и Лайт в статусе ее главного личного подозреваемого развили у нее нездоровый цинизм. Мама как будто постарела на пару лет, когда им сообщили о папином инфаркте, ведь даже несмотря на то, что его состояние сейчас стабильно, это уже очень тревожный звонок, а Акане не проронила ни слезинки. Только подумала — неужели и у Киры могут случаться ошибки? Неужели просто не добил? В свете последних событий у нее не получалось воспринимать сердечные вопросы исключительно в аспекте проблем со здоровьем. И самое главное. Получается, что во время произошедшего Лайт был с Элом. Маловероятно, что величайший детектив не заметил бы странного поведения Лайта. Или заметил и сейчас, в папиной палате, их будет ждать публичное разоблачение? Тогда и сиротами в один день можно стать… Акане поежилась, переводя взгляд в окно такси. Подумай о папе, Акане. Выключи наконец своего внутреннего детектива-неумеху, вспомни, как это — быть совершенно обычной девушкой. А не получается! Госпиталь Ибараки встречал их типичной больничной атмосферой, и Акане стало еще более некомфортно, но теперь уже не только от своих мыслей, а еще из-за места. Больницы она ненавидела. Кажется иногда, что повернешься — а у тебя уже бог смерти за плечом стоит. Что-то инфернальное виделось Акане в каждом враче, многие из которых со смертью видятся чаще, чем со своей второй половинкой. А хирурги? Создания иного мира, и даже боги смерти казались Акане не такими страшными, как эти мастера скальпеля и пугающе идеальных швов. Так что, пока мама, Лайт и, конечно же, Эл сидели у койки отца, Акане беспокойно металась по палате, не в силах найти места. Она только осторожно обняла папу, но в целом выглядела более равнодушной, чем спокойные Лайт и Эл. Официальный папин диагноз — переутомление. Перенапряжение, напряженные отношения с начальством, угроза Киры, подозрения Эла в сторону Лайта — действительно, все сходилось. Но Акане не могла себя заставить поверить в простой инфаркт. То есть, конечно, не простой, но… это все выглядело как осечка. Ошибка в безупречном плане Киры. Но сейчас, смотря на обеспокоенного состоянием отца брата, Акане не могла подозревать Лайта всерьез. Такие искренние переживания сложно сыграть даже для него. И… если бы Лайт был Кирой, он бы скорее попытался устранить кого-то менее значимого. Акане, например. Хоть она и была, вроде как, под защитой Эла, убийство отца выглядело более очевидным ходом, так как он участвует в расследовании. А Акане… ну что Акане? Хотя ее убить было бы сложнее. Сердечный приступ у студентки вызвал бы вопросы. А папа, как бы не было сложно это признавать, уже в возрасте, да и его работа… В детективном расследовании хуже, чем большое количество неясностей, может быть лишь то, что обе версии выглядят одинаково верными. И у Акане, к сожалению, сейчас была как раз такая ситуация. Произошедшее с отцом одновременно могло говорить и о виновности Лайта, и о снятии всех обвинений с него. Акане через плечо посмотрела на Эла, отчаянно желая спросить, что думает он на этот счет. Скорее всего, рассуждения Эла помогли бы ей навести порядок в собственной дурной голове. — Акане, сядь, пожалуйста, — сказала ей мама, и в ее голосе слышались тонкие нотки почти что приказа. Папу как увидела — сразу успокоилась. Зато знала бы, что сидит в паре шагов от фиктивного парня дочери… Акане криво усмехнулась сама себе, подтаскивая к кровати еще один стул и садясь справа от Эла. — Извините. Я много нервничаю в последнее время, — тихо шепнула она, стараясь лишний раз не смотреть ни на Лайта, ни на Эла. Какая же совершенно сумасшедшая ситуация! — Ничего, — синхронно успокоили ее родители и потом засмеялись вместе. Акане тоже попыталась изобразить подобие улыбки, хотя внутри было так… пусто. Как будто у нее в голове щелкнули каким-то выключателем и лишили способности переживать, искренне радоваться и прочих чувств, присущих обычным… нормальным людям. К которым она, видимо, уже больше никогда не сможет относиться. А папа, как специально, предложил маме ехать домой, отдыхать, раз Лайт и Акане здесь. Акане в последний момент язык прикусила, чтобы не признаться честно, как в разговоре с Мацудой сегодня — «я не хочу здесь быть, тем более в такой компании». Папе и так плохо, а она тут еще чуть масла в огонь не подлила… жаль, что нельзя так же каким-нибудь тумблером отключить неуместные после произошедшего с отцом мысли о Кире и хотя бы попытаться побыть хорошей дочерью, которую он заслуживает. Папа первым заговорил о том, что первое, о чем он подумал, теряя сознание — Кира добрался и до него. Однако он и тут смог найти плюсы, выступив в первую очередь не как пострадавшая сторона, а как шеф полиции — теперь он доказал Элу, что сам Кирой не является. Акане закашлялась наигранно, пытаясь таким образом скрыть свой шок. Эл что, правда решил подозревать всю их семью? Сколько, интересно, процентов он ставит на то, что Кирой может оказаться Саю? Но свой возмущенный порыв Акане смогла быстро сама же и пресечь. Она снова начинала судить Эла по моральным принципам обычных людей, тогда как он таковым не являлся. А Эл тем временем щедро поддакивал — да, действительно, к озвученным отцом фактором переутомления, напряжения, нервной работы стоило добавить еще и то, что его сын находится под подозрением. Акане снова беспокойно подорвалась с места, уже даже не пытаясь сыграть иллюзию спокойного состояния. Поразительно. Все ведь идет так… гладко. К сожалению, не в их пользу. Лайт продолжал быть безупречным и всей душой переживающим за отца сыном и кинулся на защиту папы, праведно негодуя насчет того, что Эл рассказал о своих подозрениях насчет Лайта. А Эл, чистая и невинная душа, тут же признался — да, все рассказал, даже про тайну своей личности. — Это правда, — сказал отец. — Он Эл. Чтобы никто не узнал, мы зовем его Рьюзаки. Но он действительно Эл. Ты же этого хотел, верно, Лайт? На мгновение взгляды брата и сестры пересеклись, и Акане готова была поклясться, что Лайт прекрасно прочитал немой вопрос в ее глазах. Только у него Акане не видела и намека на какую-то наигранность, и это раздражало до дрожи — он спокоен абсолютно, пока она с ума сходит! Сейчас был бы отличный момент, чтобы подловить их на вранье на тему их отношений, но Лайт воздержался, тактичный до зубовного скрежета. Кажется, у Акане из рук вон плохо получалось скрывать раздражение, потому что ее состояние заметил и плохо чувствующий себя, но сильно храбрящийся отец, и позвал ее: — Акане? Эл как раз, сегодня поражающий ее глубиной своей честности, сказал ему, что нет, подозрения с Лайта он не снял, а только укрепился в них. — Театр абсурда, — прошептала Акане себе под нос, а затем сказала уже громче: — Конечно, подозрения с Лайта никто не снимает. Я в том числе. Сказать это оказалось проще, чем сделать вдох. — Эй! — прикрикнул на них Лайт, продолжающий исполнять роль лучшего сына Японии. И хотя Акане продолжала это отрицать, отказываясь верить в то, что Лайт мог бы причинить вред отцу, здравый смысл заставлял чашу весов склониться в сторону его вины. — Не будьте такими бесцеремонными! — Чисто человеческое негодование. А Акане замутило снова. — Акане! — повысил на нее голос и папа, абсолютно шокированный тем, что Акане подозревает Лайта. Как будто с первого раза не понял… И схватился за сердце вдруг. Лайт бросился к нему, а Акане осталась стоять на месте, потому что в голове снова была пустота. — Я… мне надо проветриться, — еле слышно выдавила из себя Акане и, не дожидаясь ничьего одобрения, выскочила в коридор. Да, точно. Надо отвлечься. Это сложно сделать в условиях больницы, но… жаль, что она не сможет взять себе какой-нибудь отпуск, да. Уехать куда-нибудь… Да только куда уехать, если меч правосудия Киры всегда будет висеть над ее головой? На глаза попались два автомата, один с кофе, второй с разной неполезной гадостью. Отличная штука, если нужно провести много времени в госпитале в ожидании, хотелось бы верить, хороших новостей. И как раз деньги с собой были. Потыкав пару кнопок, Акане выбрала себе ужасно сладкий и откровенно посредственный по вкусу кофе и какой-то первый попавшийся батончик и устроилась на стульях рядом, только к еде все равно так и не приступила. Откинулась назад, стукнувшись затылком об стену, и нервно усмехнулась самой себе. Ну, что же, общение с Элом определенно повлияло на нее. И хотя Акане все это время не сильно и скрывала, что тоже подозревает Лайта, прямое признание — это уже… слишком. Надо было еще ляпнуть, что грустно, что даже Кира может ошибаться, и тогда… и что тогда? И да. Она все еще ничего не чувствовала. Мыслительные функции работали отменно, эмоциональные — как будто отказали разом. Как минимум Акане должна была переживать за состояние отца — ему ведь в идеале тогда с работы уйти, риски до минимума свести, но он ни за что на такое не согласится. Своих не бросит. Ей бы, элементарно, Киру бояться, который, вполне возможно, был в шаге от прямого попадания в семью Ягами. А ведь могла и мама пострадать. И Саю… а что насчет Лайта? В конце концов, ее сейчас разрывать должно было от любви к старшему брату и желания доказать всем, особенно Элу, что он не виновен! Но ее больше бесили пробелы в расследовании и то, когда все начинало идти так, как было бы угодно Кире. Какой абсурд. И хотя Акане пялилась в стену, краем глаза она все равно заметила, что рядом с ней кто-то сел. То есть, конечно, вполне знакомый кое-кто — можно было понять, кто это, уже по тому, как качнулись железные стулья, когда он забирался на них. Акане, не глядя, пихнула ему стаканчик с кофе, будучи почти уверенной в том, что величайшему детективу он придется по вкусу. Эл принял предложение, а с языка Акане сорвалось жалкое подобие ехидства: — Я ведь могла отравить его. Убить тебя своими руками, тем самым отводя подозрения от Киры. Или он мог приказать мне сделать это. — Тогда одним из условий было бы не рассказывать об этом мне, — возразил Эл. Акане хмыкнула, открывая батончик и половину протянув ему. Что-то похожее на нугу. — Ты плохо знаешь людей. Озвучить умирающему врагу свой гениальный план — это особый вид злодейского удовольствия, — с усмешкой откликнулась Ягами. Хотя… стоило ли и Киру рассматривать как человека? Для него нужно создавать какую-то особенную систему оценок. Как и для Эла. Страшно представить, через сколько секунд весь мир бы умер, если бы величайший детектив и Кира выступали не по разные стороны, а стали союзниками. Эл не стал развивать тему. Ну, в конце концов, ведь именно из-за недостатка социальных навыков у великого детектива и непонимания психологии подростков у взрослых дядечек Акане и оказалась задействована в расследовании. Так что вместо этого Эл спросил: — Какой он по-твоему, этот Кира? — А что на этот вопрос ответил Лайт? — поинтересовалась Акане, уже догадываясь, что ее описание личности Киры должно интересовать Эла во вторую очередь. И это в лучшем случае. — О, — в приступе внезапной задумчивости Эл поднес большой палец ко рту, — описание Лайта вынуждает меня объявить главной подозреваемой Саю Ягами. Акане прыснула со смеху, хотя ситуация, откровенно говоря, была совсем не смешной. — Саю — нет. Наша Саю умная девочка, но у нее еще очень неустойчивая психика. Если бы у нее или у любого ребенка ее возраста появилась возможность убивать преступников, это бы привело… к нервному срыву в лучшем случае. Или попытке покончить с собой, потому что такая сила для нее, для них — это слишком. — И о чем они разговаривают под дешевый кофе и поделенный на двоих батончик? — Но мы все равно говорим о подростке. О моем ровеснике с очень, повторюсь, очень устойчивой психикой. Был бы младше, он испугался бы своих сил. — Ты считаешь, что Кира обладает сверхъестественными способностями? — тут же зацепился за это Эл, и Акане стало совсем немного неловко, потому что, кажется, ее еще никто и никогда не слушал настолько внимательно. Что же, пополнение копилки интересных фактов о ее фейковом бойфренде — когда речь заходит о деле, он демонстрирует поразительные социальные навыки. — Не хотелось бы такого, конечно, — вздохнув, призналась Акане, потому что тогда их положение становилось заметно более плачевным, а вот шансы на быструю и безболезненную для Японии (или уже пора говорить о мире?) поимку Киры стремительно приближались к нулю, — но сегодня я вспоминала богов смерти, а сейчас, кажется, это становится наиболее жизнеспособной версией. Ты ведь вырос не в Японии, да? Повезло, потому что страшилки о богах смерти прошли мимо тебя. Я чувствовала себя почти грешницей, когда пыталась напугать ими маленькую Саю, но не могла остановиться. — Зачем ты вспоминала богов смерти, Акане? — как будто бы невпопад спросил Эл. Ягами поежилась невольно — умел он произносить ее имя как-то… по-особенному. Как с первой встречи начало в дрожь бросать, так до сих пор. — Потому что боюсь больниц, — пожав плечами, честно откликнулась Акане. — Я не могу воспринимать их всех тут как простых людей. Сам подумай, это буквально властители жизней. Если вдруг кого-нибудь из нас решат пристрелить, только от них ведь зависит, выживем ли мы. От их усталости, настроения, подготовки, знаний, да банально от желания спасат человека на столе или нет, зависит выживем ли мы. Ну чем тебе не боги смерти? — А потом, несколько смутившись чрезмерной «человечности» своего вопроса, уточнила: — Я вру? — Нет, — немедленно откликнулся Эл, и Акане почувствовала себя так, как будто бы ей только что сделали головокружительный комплимент. — Однако в послании, которое Кира оставил для меня, тоже упоминались боги смерти. — Что? — не сразу поняла его Акане. — Кира связывался с тобой? Напрямую? Я впервые слышу!.. — И осеклась тут же, поняв, что снова дала волю эмоциям. Неудивительно, что Акане знала не все подробности, ведь официальным сотрудником она не была. — Извини. Так что он сделал? Записал видео? Написал письмо? Обратился к тебе через кого-то из жертв? И сама тут же огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что на них никто не пялится, что лишних ушей нет. К счастью, люди здесь были привычными к личным разговорам в коридоре, да и не знали они, что странный парень, с босыми ногами залезший на стул — это легендарный Эл, так что от лишнего внимания они были избавлены. Но… что-то подсказывало Акане, что даже если бы на них пялилась сейчас вся больница, едва ли это смутило бы Эла. — «Боги смерти любят яблоки, Эл, учти, красноруки они». Акане помолчала пару минут, переваривая услышанное. Лицо ее собеседника оставалось нечитаемым, хотя Ягами уже научилась распознавать в нем тонкие оттенки эмоций. Сейчас, кажется, Эл был пугающе воодушевлен, и Акане, неловко улыбнувшись — сама не поняла, зачем, все-таки решила спросить: — Последнее — это ты придумал? — Почему? О, да он на кураже. И глаза как будто бы еще чернее стали. По ощущениям — как в бездну смотришь, а у Акане даже мурашки по спине. — У меня сразу вызвал вопрос порядок слов. Инверсия — штука отличная. Но! Когда ты оставляешь послания такого рода, — кстати, он так и не ответил, каким образом Кира с ним связался, — ты должен максимально обезличить свою манеру письма, потому что то, что он вышел на тебя — это уже и так очень дерзкий ход. А инверсия — это определенная образность. Я не исключаю у Киры склонность к поэтизму, возможно, даже эти боги смерти — метафора. Но это образность. Образность — это личность. То же самое могу сказать про красноруких. Это ярко. Индивидуально. Это не какая-то штампованная характеристика. — Хотя Акане не исключала, что она просто недостаточно хорошо погружена в мифологию, даром что с рождения в этом пространстве. — В общем, слишком художественно. Если покопаться, это может вывести на его личность. Кира — должен оставаться интригой. Да и… ты сам, не знаю, намеренно или нет, не отрицал мою версию о том, что Кира является подростком. Старшеклассником-первокурсником. И в таком случае — чрезмерные художества тем более не характерны для, если позволишь, такой прямолинейной, бесстрашной личности. Хотя, — Акане устало потерла виски, потому что голова от собственных же логических цепочек начала закипать, — я не понимаю, как относиться к богам смерти. Как к реальным существам, которых мы считали легендами? Или как к некой метафоре? Возможно, Кира приписывает себя к ним? Но, если опустить этот неясный фрагмент, я наберусь смелости сказать, что ты намеренно изменил порядок слов и добавил часть про красноруких. Это была проверка. — Но, скорее всего, первой целью проверки была не она. А возможно, что она ей и не была вовсе. Так, к слову пришлось? Хотя сложно было поверить в отсутствие какой-либо мотивации у величайшего детектива. Ладно… да, пожалуй, первой — спорно, единственной ли — целью был Лайт. Настоящий Кира мог среагировать на изменения в тексте его послания и тем самым выдать себя. Собственно, Акане сейчас тоже среагировала на это, но Эл оставался спокойным. И не поймешь, хороший ли это знак. Не дождавшись ответа, Акане продолжила рассуждать о первоначальной теме: — Тем более, если все-таки заостриться на богах смерти. Мне кажется, такие страшилки были популярны у моих сверстников. Подружки Саю пугаются уже от совершенно других вещей. И даже если это просто образ, он не случайный… Насчет возраста. Он убивает преступников. Не власть, что ему не нравится, например, не каких-то людей, связь между которыми мы не можем обнаружить, потому что это что-то личное… Он не лишен юношеского максимализма, желания очистить мир от скверны, но это уже перерастает или перерастет… в комплекс бога, если позволишь? Он юн, но не ребенок. Он достаточно обеспечен — как минимум, имеет компьютер и телевизор, но я не думаю, что он богат. Богатые подростки видятся мне менее осторожными. И, вдобавок к устойчивой психике, он умен. Образован. Судя по тексту послания, весьма дерзок, не лишен чувства иронии. Ну… он хорош, и он прекрасно знает, что он хорош. — Я назвал Лайта гением, Акане, — после недолгого молчания поделился с ней Эл, — но твои рассуждения выглядят не менее интересными. — Брось, — улыбнулась Акане, снова почувствовавшая себя слишком смущенной, хотя чего-то из ряда вон выходящего Эл все еще не сказал, — я просто, в отличие от тебя и Лайта, в первую очередь думаю сердцем. И, как показывает опыт, это качество ее стабильно подводит. Но стало полегче. Вроде ничего такого не говорила, душу не изливала, просто порассуждала немного вслух, подбирая слова и выстраивая мысль уже в процессе, а как будто камень с души упал, дышать сразу легче стало. О прежней спокойной жизни все еще можно только мечтать, но… в данный момент ей хорошо и так. Вроде бы. — Если предположить сверхъестественную подоплеку, кстати, то можно Кире только посочувствовать, — снова сорвалось с языка Акане. — Потому что обладание такой силой — это не благо, а чистой воды проклятие. Ты не можешь ей не воспользоваться, а воспользовавшись раз, уже не сможешь остановиться. Кому тогда мир спасать, если не тебе, кто еще сможет понести на своих плечах такую ношу, если не ты? — Ты считаешь Лайта проклятым? — поинтересовался Эл как бы между делом. И снова возвращается к теме главного подозреваемого. И вроде слушает, не перебивает, сам слово не берет, а диалог все равно идет по его правилам. — Я считаю проклятым Киру, — исправила его Акане. — То есть, я хочу сказать, что я считаю Киру проклятым не потому, что подозреваю Лайта. Это сложно. Даже если это мой брат, его нужно остановить. Если это Лайт спровоцировал у отца… — Вероятность меньше одного процента. Кира не оставляет жертв в живых. — Но вероятность есть. Возможно, ты найдешь какое-то логическое объяснение массовым сердечным приступам без присутствия кого-то подозрительного рядом с жертвами, но если не отказаться от сверхъестественного, — хотя даже по его глазищам уже видно, что Эл относится к этой версии со всем возможным скептицизмом, — то Кира жертва обстоятельств, жертва проклятия. Однако это не отменяет того, что он должен быть наказан. Но… да. Я от своих подозрений не отказываюсь. Хотя меня все еще пугает, насколько спокойно я к этому отношусь. Как к данности. Из палаты отца показался Лайт. Акане бросила взгляд на часы — да, точно, время посещений уже закончено. О, кажется, сейчас намечается самое неловкое возвращение домой. А ведь байки про богов смерти она когда-то рассказывала и Лайту. — Я уже столько тебе наговорила сегодня. После такого ты обязан начать меня подозревать. — О, — и у него снова то мальчишески-растерянное выражение лица, как тогда, когда Акане набралась смелости поцеловать его в щеку, — мне правда следует? Акане засмеялась, поднимаясь на ноги навстречу подходящему к ним брату. Эл тоже встал и, шок, даже обулся (он теперь всегда будет с собой таскать кроссовки?). — О чем говорили? — будничным тоном поинтересовался Лайт, как будто бы не так давно Акане не обвинила его при отце в массовых убийствах. К выпадам Эла он, наверное, уже должен был привыкнуть. — Да так, — махнула рукой Акане, — вспоминала, как обижалась на тебя в детстве. Помнишь? Я тебе говорила, что если ты не отдашь мне конфету, то я пошлю за тобой бога смерти, — и откуда она это все брала? — и ты будешь самым несчастным человеком на планете. Хорошо, что мои угрозы не исполнились, да?