Искаженные сердца

Если бы мама могла убивать так же, как Кира, то и Соитиро, и Акане уже упали бы замертво, потому что кричала она знатно. В какой-то момент папа, не прерывая звонка, просто убрал телефон подальше от уха, но маму все равно было прекрасно слышно. Ее длинный монолог на тему, что он сам сумасшедший, так еще и дочь такой же воспитал, ужасно развеселил Акане. Хоть что-то в этом сумасшедшем мире должно быть постоянно, и лучше всего, если это будет всегда за всех переживающая мама. Потом родители собрались прощаться, и тут папа снова вернул телефон к уху, а Акане тактично отошла в сторонку. Но скоро вернулась, потому что папа передал трубку ей. — Чего тебе? — мрачно поинтересовалась Акане, сделав вид, что не заметила удивленный взгляд папы. Все равно ему не следует знать, почему отношения между старшими детьми стали заметно более напряженными. — Папа сказал, что теперь ты тоже участвуешь в расследовании. Обошла меня, значит? — И самое забавное, что Лайт даже не переходил на открытую агрессию, но сама формулировка его высказываний была и так весьма красноречива. — Ну, по-моему тебе и так ясно дали понять, что тебе тут будут рады, — справедливо заметила Акане. Ладно, все, да не все — ее жуть пробирала от одной мысли, что Лайт может оказаться здесь. После всего, что произошло сегодня, идея допустить его к расследованию, а главное к людям, им занимающимся, казалась еще более безумной. Но у Лайта было железное алиби, которое подтвердила мама — Лайт-то все-таки до папиной больницы доехал. Только в момент папиного побега отходил. Ненадолго, по маминым словам. А потом они вместе вернулись домой, и Лайт никак не мог оказаться в двух местах сразу и убить у студии Сакуры-TV Укиту. — И я не превращала это в соревнование, и, в отличие от некоторых, сама не напрашивалась, — продолжила Акане после недолгого молчания. Лайт тоже замолчал. Акане уже хотела ненавязчиво попрощаться, потому что духовных сил на разговор с братом у нее уже не было, хотя после папиного появления она и почувствовала себя лучше. Но в итоге Лайт вдруг выдал: — Извини. Я просто за вас испугался. — Ничего, — рассеянно откликнулась Акане. Лед совсем немного тронулся, потому что прозвучал Лайт убедительно, хотя рвотный позыв к горлу все-таки подкатил. — Папа уже говорил маме, но все-таки. Он не хочет возвращаться в больницу. Останется тут. — Место она, естественно, не называла, потому что к расследованию Лайта как бы еще никто не допустил. Но по факту ничего сверхъестественного — просто Элу удачно доставались роскошные апартаменты с кучей спален, и парочкой он любезно согласился поделиться для желающих. Акане тут уже походила немного и с ужасом представила, сколько стоит снять это дело хотя бы на час. — Я с ним побуду. На всякий случай. — Понял. — И вот сейчас это было похоже на их прежнее общение, когда между двойняшками не было тени подозрений Акане и тощей фигуры Эла. — И кстати, — вот это уже просто пришлось к слову, хотя сейчас точно была прекрасная возможность попрощаться, — попроси Саю, пожалуйста, не заходить в мою комнату, пока меня нет. — Но она и так туда не заходит. Ни в твою, ни в мою. Что-то случилось? — Оу. — А откуда тогда… не то что бы она в последние дни всегда была в трезвом уме, но абсолютно случайно сложить своими руками яблоко из ручек и карандашей… А если ни она, ни Саю, то кто? — Ладно, прости. Забудь. Это я так… ну, в общем, спокойной ночи. Приглядывай там за мамой и Саю, а я за папой. — Ну, из меня сиделка точно хуже, чем из тебя, — хохотнул Лайт в ответ, а Акане от чего-то снова покоробило. — Спокойной ночи, Акане. После этого все начали расходиться. Айдзава поехал домой, к жене и дочери. Пока он не видел, Акане отправила с его телефона сообщение его супруге, чтобы она приглядывала за ним. Скорее всего, то, что происходило у Сакуры, видели все, но все-таки… мало ли что. Хотя, скорее всего, Айдзава тоже начнет изучать кассеты… ну, тогда жена напомнит ему о необходимости сна. Мацуда остался — все еще не отказался от концепции геройства. Ну и Акане, соответственно. Наспех попрощавшись со всеми, она, по традиции, упала в кровать, не раздеваясь. Устала. Сильно. Вроде казалось, что все выплакала уже, а внутри все равно что-то беспокойное скребется. За дверью мужчины тоже разошлись, и в итоге было слышно только просматриваемую Элом запись. Звук тихий, слов не разобрать. Пожалуй, лучше даже не стараться. Иначе есть риск, что вместо того, чтобы отдыхать, она сейчас встанет, подсядет к Элу и продолжит слушать гнилые речи Киры, в которых смысла-то, если нормально вдуматься, нет. Идеальный мир создать невозможно, как не старайся, потому что самого главного — идеальных людей — ты не получишь. Можно сколько угодно убивать неугодных, запугивать всех остальных жутким образом Киры, но… поколения-то меняются. И в каждом появится свой бунтарь, который попытается пойти против Киры. Даже если он будет убит тут же, самого факта будет достаточно, чтобы поднять других людей. Это же классика. А еще Кира — сам человек. Версию о безумном боге смерти, спустившемся в мир людей с желанием навести свои порядки, Акане отмела сегодня, ведь если бы они имели дело со сверхъестественным существом, то ничего не помешало бы ему убить не только Укиту, а вообще всю группу расследования. Да и кассеты эти, видеообращения… как-то мелочно это все для настоящего бога смерти. Для человека — вполне. Но не для того Киры, которого они все знали. Во-первых, сама эта пародия на стиль обращений Эла все еще казалась Акане слишком дешевым ходом. Во-вторых… у него такая власть в руках. И тут вдруг — кассеты, не самый популярный телевизионный канал, насмешка над Элом? Вот если бы такая сила досталась Акане, она, может быть, и выдала бы что-то такое. И то — постаралась бы больше. А так… ход в стиле какой-нибудь влюбленной девочки-подростка, которая хочет отомстить подружке и записывает ей страшные видео уровня «Тебе осталось семь дней». Ладно, не совсем ребенка, но кого-нибудь лет шестнадцати. Восемнадцать — с сильной натяжкой. Но существование двух людей с такой силой — это уже чересчур. Тогда, возможно, Кира нашел себе союзника — хотя почему-то скорее верилось в союзницу — и свалил на него всю грязную работу? Теперь голос — некий человек, поддержавший Киру, а он сам — просто исполнитель? — А смысл? — спросила у самой себя Акане, забавно сморщив нос. По факту-то, да, никакой выгоды Кире с этого нет, ведь у них нет ни единой зацепки насчет его личности. Пока что одни сплошные теории… ну, и Лайт под боком. А сегодня ведь Кира официально переключился на невинных. Ведущие новостей, те полицейские… Укита. Они не были преступниками. Они просто попытались пойти против него. Несомненно, часть людей поддержит Киру во всех его начинаниях, но как вообще можно верить в его идеальный мир, когда завтра он может пожелать убить тебя? Просто так. Под руку подвернулся. Картинка не складывалась. Акане крутила одни и те же мысли в голове с настойчивым ощущением того, что снова упускает какой-то фрагмент пазла. Фрагмент, который мог бы собрать все ее теории в одну, более-менее жизнеспособную. Сон не шел, потому что голова не отключалась. Она снова начала думать об Уките. Наверное, в полной мере осознать его смерть получится только на похоронах. И то не факт — бывает же иногда так, что человек уже в могиле, а тебе все равно кажется, что он живой. Интересно, Айдзава поедет к его семье сегодня, вместе со своей? Или уже завтра? Не случилось бы ничего дурного… Папа сказал, что ей не стоит соваться, но Акане чувствовала, что должна быть там. Толку, конечно, от ее слов о том, что Укита умер героем, но она попытается. Уките, всегда взрывному, очень эмоциональному, порывистому, было бы приятно. Ох, а еще это яблоко… В свете последних событий, когда Лайт делал все, чтобы ее вывести из себя, не мог ли он специально сказать, что Саю не заходила в ее комнату, чтобы Акане начала подозревать, что сходит с ума? А он мог бы. Но опять же… чем все эти мелкие выпады Лайта отличаются от сегодняшней выходки Киры? Расследование всегда заходит в тупик, если ты крутишься только вокруг одной версии. Хоть Саю начинай подозревать! Да уж… было бы забавно, если бы у Акане вдруг получилось доказать вину младшей сестры. Родители точно окрестили бы ее сумасшедшей в таком случае. Поругавшись на саму себя, Акане предприняла очередную попытку уснуть и даже накрылась одеялом, но сон все равно отказывался приходить. Судя по звуку, какие-то фрагменты записей Эл прослушивал не по одному разу, значит добытый папой материал… представляет интерес для расследования. Акане усмехнулась, представив на секунду, что было бы, если бы она не заметила перемен в Лайте и не пробралась бы в тот день в его комнату. Кстати… камеры убрали, потому что ничего из ряда вон выходящего за братом не заметили, но, может быть, повторить попытку вторжения с уже новыми знаниями? Эл. Каждый раз, когда Акане начинала думать о нем, в душе начиналось форменное безобразие. Даже попыток структурировать его Ягами не предпринимала — все равно смысла нет. От воспоминаний о том, как Эла колотило сегодня, снова дрожь пробрала. Это должно быть паршиво — тащить такой груз на плечах. От него ждут абсолютных результатов, ведь он гений. Его будут винить в смертях невинных людей, ведь он этого не предусмотрел. Иногда людям жизненно необходимо срывать свою злость на ком-то, но в такие моменты они забывают, что выплескивают эмоции на такого же человека. А в Эле, надо сказать, человеческого в миллион раз больше, чем в том же благодетеле Кире. И сегодня папа мог умереть. По факту, он был буквально в шаге от этого, но… Эл его спас. Акане даже осознать толком ничего не успела, а он его спас. Без просьбы Эла Китамура не отправил бы своих людей. Но Эл… как же все сложно. В конце концов Акане сдалась. Она встала, выглянула из комнаты и удостоверилась в том, что Эл завис перед телевизором с кассетами. Бело-серый фон с черной замысловатой надписью Акане решила проигнорировать. Вместо этого она вытащила из своей временной комнаты тонкий плед и маленькую подушку. Чувствуя себя совсем бестолковой, плед она набросила Элу на плечи, а подушку пихнула под спину, хотя смысл в ней вряд ли был. Потом снова наколдовала такой же сладкий кофе, а в холодильнике нашлась нарезанная кусочками дыня и мороженое (и что-то Акане подсказывало, что верный Ватари предполагал, что ночью она не уснет). Эл ничего не спрашивал — только на секунду Акане поймала слишком внимательный взгляд черных глаз. Акане сама ничего и не говорила, потому что все равно слов бы не подобрала. Ограничилась только брошенным как бы между делом: — Будет славно, если ты все-таки немного поспишь. Спокойной ночи, Эл. И сама только после этого смогла погрузиться в хоть и недолгий, но все-таки относительно спокойный сон.

***

О том, что ночью что-то происходило, напоминал лишь плед на Эле и пустые кружка с тарелкой. А, еще и неодобрительный взгляд папы, который быстро понял, что к чему. Но зато Эл как будто и не заметил переглядок отца и дочери, сходу переходя к не самым радостным новостям. Ему придется сдаться Кире. То есть, конечно, сказал он это завуалированно, успокоил всех, что на тот свет он сильно не торопится, да и выбор Кира предлагал с очевидным исходом — или Эл, или директор. Тем не менее, Эл рассуждал так, словно никаких других выходов из ситуации не было, и Акане снова начало колотить. — Обещай, что ты что-нибудь придумаешь, — взмолилась тогда Акане, потому что ни тот, ни другой исход ее категорически не устраивал. Но Эл смотрел будто сквозь нее, ничего так и не сказал, и все следующие дни Акане жила в напряженном ожидании катастрофы. И она, конечно, случается. Полиция отказалась сотрудничать с Кирой (предсказуемо, хотя в глубине души Акане было бы интересно посмотреть на тот вариант развития событий, где они соглашаются), поэтому двадцать второго апреля, четыре дня спустя, в эфир пустили кассету номер четыре, где как раз и содержалось требование — или начальник команды, занимающейся делом Киры, или тот, кто возглавил расследование — человек, называющий себя Эл. Акане слушала это дерьмо на улице, вместе с толпой других людей — как раз с университета возвращалась. И самое паршивое — это своими глазами видеть, что не согласных с Кирой совсем не так много, как хотелось бы. И причем среди них не столько борцы за справедливость, стремящиеся к идеальному миру, сколько просто-напросто запуганные люди, уже насмотревшиеся на то, как в прямом эфире умирали ведущие новостей. Страшно теперь, наверное, даже в закрытой квартире и наедине с самим собой что-то плохое о Кире подумать, потому что он уже показал, что его кара может настичь виновных в любой момент. Смена тактики пошла на пользу популярности Киры, да, но ведь запуганной толпой управлять еще сложнее. Если бы он и дальше убивал преступников, Акане бы сейчас, не согласная с его стратегией, стояла одна на площади. А когда перешел на мирных жителей… ну как, конечно, ведущие новостей — это не обычные люди все равно, но не все из них озвучивают свою точку зрения, в том числе и насчет Киры. По факту, точно можно было говорить об отсутствии поддержки Киры только со стороны Танакабары Коки, того ведущего новостей с NHN. Да и то — не выдержал просто. И он ведь, вроде как, все еще жив?.. Он специально? Дает шанс на искупление? Показывает, что умеет быть милостивым? Бред. Что-что, но милосердие — точно не про Киру. Зато будущие проповедники, выдающие пафосные речи на тему того, что Киру надо любить, уже появились. Акане сбежала оттуда так, как будто бы за ней сам Кира и гнался. Раздражает. Как же это все раздражает! Хотя манипулируют-то качественно, их хочется слушать, им хочется верить… но вчера были похороны Укиты, так что слова уже уверовавших в Киру вызывали только тошноту. На подходе к штабу ее традиционно встречал Ватари, не потерявший боевого духа даже несмотря на то, что дела у них были весьма паршивыми. Он удостоверился, что за ней нет хвоста, что она не притащила с собой жучки, и только после этого они вдвоем поднялись наверх. — Акане, — кажется, Эл был ей искренне рад, — ты же уезжала в университет. — Ага, — подтвердила Акане, с порога направившись к кофемашине. — Тебе, кстати, тоже не помешало бы туда заглянуть. Но я не на пары. Я заявление написала. На академический отпуск. — Акане! — О, и папа тоже тут. Его недовольное удивление вполне понятно — Акане ведь в свои планы родителей не посвятила. — Я не могу ходить на пары, пап, пока Кира становится мессией, святым мученником и вообще богом. — Собственный спокойный тон напугал даже саму Акане. — Я вернусь к учебе в следующем году, не волнуйся. — Если они все до этого следующего года вообще доживут. — Меня восстановят. Да и Лайт вон продолжает учиться. К ее удивлению, папа, когда она объяснила свою позицию, отнесся к этой идее спокойно. Да и он, видимо, все еще надеялся на то, что хотя бы одного из старших детей получится занять учебой и отвлечь от расследования. — Но ты могла предупредить, — только и сказал папа, устало вздохнув. — Я никому не говорила. Боялась, что передумаю, — пожав плечами, откликнулась Акане. Потом мотнула головой в сторону Эла и поразительно невинно добавила: — Ему я тоже не говорила. — Но я догадался, — еще более невинно выдал Эл, и Акане засмеялась, зато папа, кажется, готов был их обоих убить прямо тут. На то, чтобы сделать выбор между директором и Элом, Кира дал им еще четыре дня. К делу подключился и весь Интерпол, и все вели эти философские беседы так, как будто бы кто-то реально собирался выбирать. Директор полиции, высокопоставленный, влиятельный, да и просто всем давно знакомый, или мистический супердетектив, вызвавший «на дуэль» убийцу, который может лишить жизни на расстоянии, просто зная, как выглядит жертва и ее имя (хотя насчет последнего уже спорно). И не то что бы Акане имела что-то против директора, но все словно забыли о сотнях сложных дел, которые уже успел раскрыть Эл. И сколько еще мог бы раскрыть… а они его — на смертную казнь почти. Все эти дни Акане проводила в штабе, возвращаясь домой лишь на полчаса с натяжкой — взять вещи, переодеться… мама плакала, потому что у нее осталась только Саю да тоже ставший загадочным Лайт. Папа с ней долго разговаривал за закрытыми дверями, когда они приезжали, и одному богу — настоящему, не Кире — известно, как он смог убедить маму в том, что в участии Акане в расследовании нет ничего страшного. И, собственно, через два дня папа пришел в штаб с предсказуемыми новостями — весь Интерпол проголосовал за то, чтобы выдать Кире Эла. И что тут говорить? Никому не хотелось бы такого исхода, но никто из собравшихся не был удивлен. Проблема только — Кира может и не поверить, что ему показали настоящего Эла, но он сам обещал постараться, чтобы убедить его. — Уже приготовил обещанную десятиминутную речь? — поинтересовалась Акане, а Эл, словно ничего и не происходило, ловил по тарелке ягоду с куска торта, принесенного Ватари. — Я уже говорил тебе, — напомнил он, пока жевал, — что я не тороплюсь на тот свет. — Акане хмыкнула, отвернувшись от него. И вроде не сказал ничего особенного, но прозвучало… почти интимно. — Кроме того… если уж мне придется умереть, то я предпочту, чтобы меня убил Кира, а не кто-то, использующий его имя. Папа, Мацуда и Айдзава были в шоке. Тогда Эл пустился в долгие рассуждения о том, что жертвы Киры не похожи на тех, кого он выбирал ранее. Слишком незначительные проступки. Парочка мельких преступников, о которых писали в дамском журнале и которых показывали в дневных ток-шоу. Ведущие, которые критиковали действия Киры, хотя будущего бога идеального мира не должна интересовать критика. Крупных преступников мог убить настоящий Кира до того, как кассеты попали бы в эфир, и тогда никто не поверил бы в эту запись. Мацуда сказал, что это перебор. Айдзава отказывался верить во второго Киру. И только папа спросил, какова вообще вероятность существования еще одного убийцы. — По меньшей мере семьдесят процентов, — охотно ответил Эл под негодующий вопль Мацуды. — Он ведет себя совершенно не так, как первый Кира. Но главным аргументом Эла были плохо записанные кассеты. Некачественно созданная речь, плохой звук с дешевой камеры, двойная перезапись… — Он бы использовал профессиональную аппаратуру не потому, что он подросток. Нормальный подросток бы записал это на диктофон в телефоне, а уже потом обрабатывал и все такое, — вклинилась Акане. Хотя угадать модель телефона — более весомый аргумент, чем сделать предположение о ценовом сегменте камеры и ее модели, потому что телефон — это личная вещь, которую ты всегда носишь с собой, но вряд ли нормальный подросток об этом задумался бы. Ну, не самому нормальному подростку Акане так казалось, но у Эла представления о нормальных подростках тоже не лучше. — Он бы использовал профессиональную аппаратуру просто потому, что он Кира. А еще Эл тоже сказал о сомнительной смене тактики и о том, что запугивание людей вторым Кирой должно здорово разозлить первого, которого будут ненавидеть. — Самозванец спутал ему все планы. Кира действовал медленно и не торопился в представлении публике своих идеалов. А это больше похоже на терроризм, — подвел итог Эл, сделав глоток кофе. А потом посмотрел на Акане между делом и бросил: — Я думал, ты тоже захочешь посмотреть кассеты. Если бы осталась с ним в ту ночь, то, может быть, и набралась бы смелости задать Элу свои вопросы насчет того, не кажутся ли ему странными изменения в поведении Киры. И тогда, возможно, они бы вместе быстрее дожали версию о втором Кире… хотя вряд ли, конечно, Эл слишком долго думал над этим, но Акане могла бы хоть немного помочь. — Не хотела тебе мешать, — буркнула девушка, смутившись. Обидно, если честно. Совсем немного не дожала… и ведь мелькала же мысль об этом, но сама себя и убедила в ее бредовости! — Ты мне не мешаешь, Акане. Еще хуже. У него что, сегодня день смущающих Акане Ягами признаний? — Подожди, — притормозил их Мацуда, — Акане, ты что, тоже считаешь, что их… теперь двое? — Меня смутила такая кардинальная смена стратегии, — подтвердила Акане, и бедный Мацуда чуть не свалился с сердечным приступом прямо тут. — О каком идеальном мире можно говорить, если ты прямым текстом говоришь «вы будете жить в страхе, потому что я могу убить вас, даже если вы просто скажете, что я плохой человек»? Это отличается от того, что обещал… первый Кира. И само это выступление! Пародия на Эла очевидна, но это — дешевый ход. Кира сделал бы элегантнее. Записал бы обращение с помощью жертв, оставил бы какие-то письма… А второй Кира — прямолинейный до боли. Он подражатель, но не самый качественный, хотя суть поймал верно. Ну… примерно как я на фоне Эла. Но даже я подражала бы более элегантно и аккуратно. — Ты плохо на нее влияешь, — покачав головой, сказал Айдзава. То же самое он сказал ей после того, как Акане поговорила с семьей Укиты, а она сама так и не поняла, что он имел в виду. А потом Айдзава продолжил: — А мы ведь нашли отпечатки, не принадлежащие никому с телевидения. И на кассетах, и на конвертах. — Настоящий Кира не оставил бы отпечатков, еще и дважды, — справедливо заметил все еще шокированный Мацуда. Айдзава настаивал, что они имеют дело с настоящим Кирой, который просто пытается кого-то подставить, но Эл опроверг эту версию. Акане поддакнула: — Настоящий Кира представляет себя как бога. Какой резон богу кого-то подставлять? А вот второй Кира, более приземленный и человечный, вполне мог бы. Может, это не его отпечатки, а… какой-нибудь ни в чем не виновной подружки. — Если второй Кира существует, его интеллект существенно уступает интеллекту первого. Он даже не подумал о том, что кассеты может изъять полиция. — Снова Эл. И хотя, при условии, что минуту назад Акане сравнивала второго Киру с собой, его вывод прозвучал самую малость обидно, но объективно, девушка предположила: — Или она. Может быть, у Киры завелась поклонница. Девушки на многое способны ради большой и сильной любви. — Даже на убийство, но вслух Акане этого не сказала. Ну… поклонницы Лайта, допустим, не скрывали никогда, что готовы ради него на все. Вообще на все. Эл потянулся к пакету, который достал Айдзава. Поднял его перед глазами, держа так же замысловато, как и кружку немного ранее. — А ведь отпечаток-то совсем маленький… — задумчиво протянул он. — Может, детский… или, и правда, женский… К вопросу о том, что он в шутку — но это не точно — готов был начать подозревать даже Саю. Акане тоже решила посмотреть. Нет, в отпечатках она ничего не понимала, поэтому о размере судить не могла, но… будет интересно, если они действительно имеют дело с девушкой. Это прозвучит громко, безрассудно, но пока Эл разбирается с настоящим Кирой, Акане могла бы взять на себя подражателя. Второй Кира… буквально неделю назад ей это казалось бредом, потому что существование двух великолепных убийц — слишком для одного мира. Но сейчас Акане восприняла новость о подражателе как данность. Может, в глубине души она уже была готова к такому повороту? И хотя двое убийц — это все еще чересчур, подражатель казался Акане фигурой менее опасной. Его способности отличаются от оригинала. Судя по тому, что произошло у студии Сакуры, второй Кира может быть даже сильнее первого, но… Эл прав, в интеллектуальных способностях он уступает оригиналу. Иначе получилось бы очень опасное оружие. Боги смерти были бы в шоке. И снова — тот дикий кураж в глазах Эла. У него, кстати, неплохо получалось примерять на себя роль Киры, и его рассуждения о том, что бы он сделал на месте Киры, звучали очень складно. Первый Кира будет искать второго, причем постарается добраться до него раньше, чем это сделает полиция. Проанализирует его способности, быть может, позаимствует их, а потом избавится от подражателя. На секунду Акане подумала о том, что оба Киры уже могут быть в сговоре, но быстро отмела эту версию — да, Эл прав, вряд ли первый Кира допустил бы такое безобразие. Первый Кира, второй Кира… надо придумать, как их называть поудобнее. А главное — в пылу погони можно поймать и настоящего Киру, это факт. Только Эл давненько уже не делал каких-нибудь максимально отчаянных ходов, а Акане хватило только на обреченный вздох, когда он спросил у папы, можно ли попросить Лайта присоединиться к расследованию. С каких пор вообще Эл спрашивает разрешения? И только Акане хотела было ненавязчиво возмутиться, что сейчас — не лучшее время подключать главного подозреваемого к расследованию (главное не занять такими темпами место брата), как Эл вдруг азартно добавил: — Попрошу вас держать в тайне все наши догадки, — то есть, семьдесят процентов так и остались семьюдесятью процентами, — о втором Кире. Ведите себя так, как будто мы уверены, что он существует в единственном экземпляре. О… а вот это уже интереснее. Да, из них получится славный коллектив, который, вроде как, преследует одну цель, но при этом дружно не доверяет одному из участников. А схема, которую предложил Эл, была сложной, но, в принципе, понятной. Если Лайт — Кира, он не выдаст своего последователя, потому что сам захочет добраться до него. Иначе через второго Киру, менее гениального, но более эмоционального, можно раскрыть их общие тайны. Если Лайт — не Кира, то, ознакомившись с кассетами, он скажет о вероятности существования второго убийцы. А если не догадается, то очевидно, что он специально умалчивает, потому что не догадаться об этом может только Акане, ага. В общем, сложно, но суть понятна. Но… — А если он с нашей помощью наоборот рассчитывает быстрее добраться до второго Киры? Папа не хочет даже чисто гипотетически предполагать, что Лайт может оказаться Кирой. Мацуда и Айдзава тоже не хотят верить, потому что для них Лайт все тот же хороший мальчик, прекрасный сын их начальника. Тогда Акане в бессильной надежде посмотрела на Эла… А он ей улыбнулся.