tear you apart

Согласно плану тура, третий по счету отель их ждет в Далласе, Техас. Идет третья неделя: Намджун уже сбился со счета, на скольких площадках они успели выступить. По-прежнему слишком жарко, и в ближайшее время это не изменится. Поэтому все рукава его бедных футболок оказываются закатаны до подмышек. Зато сразу виден результат трудов в тренажерном зале — спасибо Мэтью. После встречи в душевых они с Юнги больше не пересекались. Отыграв сет, Намджун, напуганный мыслью увидеть что-либо в форме платья горничной, сразу вернулся в автобус, чтобы не подвергать опасности свой рассудок. По крайней мере, после того утра он прекрасно спал. Сновидения сжалились. А теперь, пользуясь всеми преимуществами долгого душа в одиночестве, он позволяет мыслям зайти на неизведанную территорию. Шум воды помогает в этом. Намджун позволяет себе представить: нежный Юнги, который случайно оказывается слишком близко, а потом уже не случайно мажет своими губами по его. Или дерзкий Юнги, который как обычно на что-то зол и кричит, пока Намджун не хватает его, после чего он тает в его руках и позволяет делать с собой все что захочется. Прижать Юнги к стене, к полу, трогать его повсюду. Станет ли его голос более сиплым, или же наоборот, высоким? Грудь Намджуна краснеет от жара воды, щеки горят от мыслей. Он не чувствует ни малейшего отвращения: он опасно заинтригован. Оказывается, Тэхен единственный, кто может смириться с его храпом, что приводит к очередной пытке присутствием Чимина. Закончив водные процедуры, Намджун уже предвкушает, как впервые за долгое время ляжет на настоящую кровать. А потом сталкивается с посетителем. Чимин прижимает Тэхена к постели, восседая у него на коленях с самым самоуверенным видом на свете. Они целуются, разгоряченные и бесстыдные, как если бы находились в своей собственной комнате. Но эта комната не их. В одном полотенце, Намджун неловко прокрадывается в номер и как можно громче роется в своем чемодане, чтобы все точно узнали о его присутствии. Ему удается вытащить майку и пижаму в клетку, прежде чем Чимин поднимает голову и наконец его признает (при этом слишком долго пялясь ему на грудь, которую Намджун плохо вытер перед тем как надеть футболку). Парочка выжидающе смотрит и молчит. По-хорошему, краснеть сейчас должен не только он. Всклокоченный Тэхен пытается поймать губы Чимина, и его тут же прижимают обратно к подушкам. Намджун прокашливается. — Ну, какие планы на вечер? — спрашивает он, как будто не ясно. — Да так, выжать максимум от настоящей кровати, знаешь... — Тэхен замолкает и поднимает брови, ожидая, что Чимин тоже что-нибудь скажет, но получает только щипок за ногу. — Именно здесь? — те кивают. Сердце Намджуна разбито. Они собираются трахаться прямо тут, тогда как он мечтал поспать. — Эм. Значит... Я займусь чем-то другим, да? Чимин оскаливается и растягивается на постели (и на коленях Тэхена), словно все это принадлежит ему. — У Юнги-хена сегодня отдельная комната. Я могу написать ему, если хочешь? — собирая вещи, Намджун застывает на полпути. — Можешь остаться там, уже поздно. — Остаться с Юнги? — переспрашивает он, как если бы услышал угрозу, которой, отчасти, и является Юнги. Сама мысль о вторжении в его личное пространство вызывает дрожь. Намджун никогда бы не согласился на это. — Угум. — Да все и так норм! Я просто прогуляюсь или типа того, — уже почти полночь. Очень плохая идея. — Хен, ты правда хочешь умереть в Техасе? Вы уже наладили общение, это хорошая возможность стать друзьями! — Просто напишите, когда закончите. Веселитесь, — уже в спешке бросает Намджун, устремившись к выходу только с книгой в руке — и ни с чем больше. Лучше бы их секс того стоил. ⠀ ⠀ За отелем находится небольшой неухоженный садик. Там почти нет травы, но дорожка подсвечена приглушенными огнями. Сидя на покрытой росой скамейке, Намджун быстро узнает, что чтение в одиночестве ночью на улице в окружении комаров не так умиротворяюще, как он ожидал. И хоррор, действие которого происходит в точно таких же липких и влажных условиях, тоже не лучший выбор. Через несколько мучительных минут желанное развлечение снисходит до него в виде лягушки. Намджун ахает, когда та выпрыгивает на дорожку, и приседает на корточки, чтобы ее поприветствовать. Сидя вот так и сюсюкаясь с этим созданием, он совершенно точно выглядит как идиот — хорошо, что вокруг никого. Он подпрыгивает от звука шагов. — Ты специально всегда выглядишь таким жалким в моем присутствии? Это Юнги. Его волосы влажные — Намджуна тут же посещает вьетнамский флешбек об инциденте в душевых. Но сейчас Юнги хотя бы одет. Маленькие вишневые шелковые шорты обнажают неприличное количество кожи бедер; Намджун уверен, что эту большую футболку он уже видел на ком-то другом из Gloss. Юнги прищуривается сначала на него, а затем на лягушку, и вскидывает брови. — Мой сосед предпочел секс вместо моей безопасности. А ты что здесь делаешь? — спрашивает Намджун, шаркая обратно к скамейке и прикрывая книгу рукой. Он не должен стыдиться — книга принадлежит Юнги, однако из-за того, что именно происходит на этом развороте, он чувствует себя пойманным с поличным. — Мне написал Чимин. Я подумал, что это его военная миссия, чтобы мы с тобой заобщались, но потом увидел тебя из окна, — недовольно отвечает Юнги. Он скрещивает руки и глядит сверху вниз на потеющего в своей идиотской пижаме Намджуна. — А ты умеешь разжалобить. — Еще больше, чем тогда, когда я ел сухие хлопья на парковке? — Сто процентов. А теперь едят уже тебя, приятного аппетита комарам, — он отводит взгляд и устремляет его в темноту. — Можешь подождать в моей комнате. Все равно с Чимином никто не продержится слишком долго. Намджун правильно услышал? Юнги потирает затылок: кажется, он недоволен. Намджун продолжает просто сидеть здесь как тупица и шокировано пялиться в ответ. — Но если хочешь остаться тут со своими лягушачьими друзьями, то ок, — бубнит тот, прежде чем развернуться и направиться туда, откуда пришел. Намджун спешит за ним. Он не до конца уверен, что это действительно происходит, однако ему удается догнать Юнги и пойти рядом, пыхтя как загнанная лошадь. Класс. — Уверен? Мне как-то неудобно. — У меня открыто окно — я не хочу услышать, как тебя тут убивают, — злобно ворчит Юнги, но все, что слышит Намджун, это что Юнги не все равно и он не желает его смерти. Прогресс. ⠀ ⠀ Вот так он оказывается в его номере. Ввиду небольшого бюджета все их отели крайне скромные, интерьер неизменно в бежевых оттенках. Эта комната меньше комнаты Намджуна, здесь только одна кровать, а обстановка идеально оформлена разбросанными вещами Юнги. Это слишком личное. Открытый чемодан на полу, из которого выглядывает белье; груда сценических костюмов на кресле — тех самых, выступление в которых Намджун боится смотреть. Его ладони потеют. Кровать скрипит, когда Юнги садится, аккуратно устраиваясь спиной на подушке и закидывая ногу на ногу. Он достает телефон и начинать что-то листать. Оставляя Намджуна пялиться на всю эту оголенную кожу. Затем он поднимает взгляд — видимо, раздумывая, что за хуйней занимается Намджун. Намджуну тоже хотелось бы знать. — Ты можешь сесть на кровать. Книга служит его спасательным кругом. Вцепившись в нее, Намджун садится на самый краешек кровати и отводит свой взгляд как можно дальше от Юнги. Их ноги слишком близко. Разница в размерах их бедер ударяет его под дых — Юнги пиздец какой крошечный. — Я читал твою книгу, — спустя несколько неловких секунд нарушает молчание Намджун. — Да? — Мне очень понравилось. Юнги искренне удивляется — а может, даже впечатляется. Не отводя глаз от телефона, он отвечает: — Вообще, один из первых рассказов напоминает мне кое-какую вашу песню. Там где теряется интерес к любимой музыке. Намджун замирает. Он совершенно не ожидал, что Юнги обращает внимание на его музыку, не говоря уже о том, что тот проводит параллели с понравившейся книгой. Это хорошо, или же Юнги сравнивает его песню с ужастиком в качестве оскорбления? — Ты ее слышал? — мямлит Намджун. — Мы вместе в туре, я слышу ваши песни каждый вечер? — теперь на губах Юнги есть намек на улыбку, он уже не такой серьезный. Вернулся к своему естественному поведению, в котором заставляет Намджуна чувствовать себя глупым. Намджун никогда бы не подумал, что ему будет этого не хватать. — О. Я не думал, что ты обратишь внимание. Улыбка исчезает. — Мне нравятся твои тексты. Что за хуйня. Тело Намджуна вот-вот завибрирует. После всех этих кринжовых столкновений с этим парнем он совсем не рассчитывал на комплимент. И не простой комплимент — а касающийся чего-то столь личного, как тексты. — А мне твои, — отвечает он, а затем поднимает глаза и видит, как Юнги отводит взгляд. Его увешенные серьгами уши покраснели. — И все рассказы мне о них напоминали. Из-за них я думал о тебе слишком много. — По моим песням ясно, какую книгу я читал, когда писал их... это плохо, — посмеивается Юнги, откладывая телефон. Боже, это настоящий разговор. — А я думаю, это классно. Из-за тем, которые мы проходили в университете, мои тексты стали агрессивнее. — Что изучаешь? Намджун не хотел разговаривать о себе. Он колеблется. — Социология, я только что выпустился, — Юнги понимающе мычит в ответ. Эта передышка — шанс Намджуна набраться храбрости. — Знаешь, мне нужно извиниться за— ну, за все. Юнги хмурится. Он продолжает. — Тот парень, который обсерал тебя тогда.... я с ним не согласен, он хуила. — Это было сто лет назад, мне похуй, — пытается защищаться тот. — Мне не похуй. Я всегда ненавидел себя за это, — глубокий вздох. — И за ту тусовку. Юнги сжимает губы в попытке не рассмеяться: — Думаю, тебе не так уж не понравилось. Прячась от позора, Намджун закрывает лицо ладонями. Юнги увидел, как ему это понравилось. Чимин был прав — Техас не то место, где хотелось бы умереть, но все ведет именно к этому. — Боже, мне так жаль... Я правда не хотел— Возможно, это первый раз после той вечеринки, когда он слышит настоящий смех Юнги. — Мне реально похуй, но это прикольно — как ты реагируешь. Как вчера, — Юнги делает паузу и меняет тон голоса. Намджун стонет в свои руки от этого напоминания. — Мне нравится, как ты краснеешь. Он сглатывает. Он не знает, к чему ведет их разговор, почему это вообще происходит. Возможно, это отпущение его грехов путем унижения. Юнги его дразнит. — Честно, я такой не всегда, — оправдывается Намджун. Озорной блеск в глазах напротив совсем не помогает справиться с горящими щеками. — Так это из-за меня? — Это бесит. — Значит, вот почему ты всегда так смотришь. О боже. Юнги знает. — Как? — Как будто ты хочешь меня убить, — он опускает взгляд, играясь с краем своих крошечных шорт. — Или трахнуть. Намджун в ужасе сжимает кулак. Юнги знает. — Э. — Чимин сказал, что ты натурал, — он понятия не имеет, что на это ответить. — О чем ты сейчас думаешь, Намджун? Возможно, Юнги впервые в жизни произносит его имя — да и каков вопрос... Всегда о тебе. В самом грязном смысле. Намджун не смеет взглянуть ему в глаза. Он думает об этом. Он и в самом деле думает о том чтобы схватить полуголые бедра Юнги или его волосы на затылке прямо как тот парень — и хуже всего то, что Юнги об этом знает. — Тебе не захочется знать об этом, — отвечает он, словно это шутка. Им обоим известно, что это не так. — Тогда покажи, — с вызовом говорит Юнги и тянется к его руке. Намджун до смерти перепуган. Его сердцебиение должно быть слышно на всю комнату. Первый физический контакт приводит к тому, что он чуть не сваливается с кровати. — Что именно? Несмотря на разницу в размерах и росте, их ладони почти одинаковые. У Юнги красивые длинные пальцы, розовые костяшки и небольшие волоски, его ладонь идеально покрывает ладонь Намджуна. Пауза. Молчаливое ожидание, сорвется ли кто из них. Кажется, весь мир сейчас может рухнуть. В голове Намджуна орет сирена, но он остается неподвижен — он уже слишком осведомлен, насколько холодная в этой теплой комнате кожа Юнги. Ему был задан вопрос. И он должен ответить. — Ты просишь меня сейчас тебя убить? — подразумевалось, что эти слова разрядят обстановку, но как обычно, выходит совсем не так. К счастью, Юнги это нравится. — А ты об э́том думал? — спрашивает он, глядя прямо на Намджуна, взгляд которого по-прежнему прикован к их рукам. Рукам, которые не только соприкасаются, но и приподнимаются — в сантиметрах от сохранности бедер Намджуна. Опускаясь прямо на опасную территорию бедер Юнги. Намджуну действительно кажется, что он сейчас сдохнет. Это самое ошеломляющее прикосновение в его жизни. Оправившись от почти-что-инфаркта, он проводит большим пальцем по бледной коже, усеянной тату — хотя на ногах их и меньше, чем на руках. Внутренняя сторона бедер — чистый лист, за исключением мурашек от легкого касания. — Поэтому ты всегда такой жалкий в моем присутствии? Я заставляю тебя волноваться? — сложно сказать, является ли это издевкой или же унижением — в этом весь Юнги. Намджун фыркает. — Я тебя боялся, — глубоко вздохнув и преисполнившись храбростью, он позволяет своей руке скользнуть дальше. — И все еще боюсь. — Боже, — ахает Юнги; пальцы спускаются глубже, и его дыхание сбивается. Он там такой чувствительный. Намджун проебался. — И правильно. Быть устрашающим в такой уязвимой позиции это его талант. Ноги Юнги обнажены, раскрыты, их трогает тот, кого он презирает. И все же он по-прежнему глядит на Намджуна с угрозой. Они настолько близко. Нужен всего лишь крохотный толчок, чтобы их ноги оказались прижаты друг к другу. Будь Намджун достаточно смел, чтобы наклониться, он мог бы запросто его поцеловать. Слишком близко. — Но я все равно не понимаю, что тебя пугает, — голос Юнги такой глубокий — словно он поднимает на поверхность то, чему лучше оставаться спрятанным. — Я уверен, это ты думаешь, как меня убить, — кажется, сейчас можно говорить только шепотом. Будто напряжение может лопнуть. Слишком тихо. Они слишком близко. Глядя друг на друга вот так. Сидя бок о бок, ноги и руки соприкасаются. Рука Намджуна лежит на внутренней стороне бедра Юнги, и он не может не думать, что в точно такой же позе доводил людей до оргазма. Стоит только скользнуть чуть выше. — Убить? — облизывается тот. Намджун пожирает его глазами. — Да, порой я думал об этом...— Юнги наклоняется немного вперед. — Чтобы убить тебя или... Как будто ты хочешь меня убить...или трахнуть. Намджун так в нем теряется, что даже не замечает, как впивается ногтями в его кожу, пока не слышит шипение. — Блять, прости! — одергивает руку он. Ко всему списку его повинностей можно добавить физический урон. Намджун в панике вскакивает с кровати, чтобы увеличить расстояние между ними. Его запястье тянут обратно. Юнги залезает к нему на колени, удерживаясь на своих ногах. Не такой уж масштабный физический контакт — но Намджун может поклясться, что сейчас сдохнет. Расстояние между его пахом и задницей Юнги приводит в ужас. Обнаженные бедра прижимаются к его ногам в идиотской пижаме. Он не знает, куда деть руки, поэтому просто остается сидеть в шоке, ожидая, пока Юнги сделает все, что он там, блять, запланировал. Хоть бы это было убийство из жалости. Намджун должен избавиться от страданий. — Скажи мне, и я остановлюсь, — невозмутимо говорит Юнги, глядя на него сверху вниз. Это его призвание: быть во властной позиции, загнать кого-то в угол и не оставить шанса сбежать. Его взгляд совершенно дикий. Намджун чувствует себя добычей. — Что— ты делаешь? — Спрашиваю, о чем ты думаешь, — рука медленно крадется по плечу к затылку, ногти проходятся по стриженным волосам. Недавно Тэхен покрасил их в зеленый — это напоминает Намджуну о первом разговоре с Юнги. — Чего ты боишься. Намджун вздрагивает и сжимает простыни в кулак. В глазах Юнги пляшет веселье: — Покажи мне. Пробираясь сквозь тревожный туман своих мыслей, Намджун пытается решить, какую часть тела Юнги безопаснее всего потрогать. Его руке уже было предложено бедро — но голая кожа это уже слишком. Решение принято. В воздухе вибрирует его нервное напряжение. Намджун поднимает дрожащие руки к талии Юнги и смотрит, как огромная футболка прижимается к телу и открывает миниатюрность его фигуры. Он осмеливается поднять взгляд. Юнги с вызовом вскидывает брови. Несмотря на все чувства, которые он вызывает в Намджуне, вид у него непривычно мягкий: влажные волосы после душа, нет сценического макияжа, ключицы видны из-под растянутого воротника его безразмерной футболки. Их лица все ближе: между ними считанные сантиметры. Так близко, что дыхание Юнги доходит до его губ. — Так сильно боишься? — и именно этот глубокий голос становится для Намджуна последней каплей. Он хватает Юнги за талию и тянет вниз, чтобы тот сел на его бедра. Теперь они наравне — равные. Юнги у него на коленях, лица в сантиметре друг от друга, рты на расстоянии поцелуя, и он так и просит прикосновения. Они так близко, что Намджун может видеть остатки подводки на его веках, маленькие шрамы от старого пирсинга, слюну на кукольных губах. Он медленно тянется вперед. Затягивает этот ужасный момент неизбежного. На прикроватном столе громко вибрирует телефон. Они оба замирают. Намджун понимает, что все это время задерживал дыхание, и выпускает смущающе громкий в такой тихой комнате вздох. — Скорее всего, это твой сосед, — Юнги по-прежнему близко: Намджун чувствует его шепот. Он сейчас встанет. У Намджуна был один шанс, и момент испорчен. Юнги был у него на коленях, а теперь ерзает в попытке слезть, опираясь на его плечи для равновесия. Намджун даже не думает. Он снова тянет его вниз, сильнее чем раньше, с куда большей уверенностью. Вздох Юнги прерывается столкновением губ. Их тела вмиг напрягаются. Разум Намджуна злобно вопит. Все это неправильно, Юнги в любой момент оттолкнет его, а затем расскажет всему миру, что Ким Намджун не знает, когда надо остановиться. Он заставляет людей проявить сострадание и гостеприимство, а потом пытается залезть к ним в штаны. Ногти впиваются в его плечи, зубы в губу: Юнги не уходит. Он целует его в ответ, и Намджун чуть не теряет сознание. Он чувствует пирсинг в его губе. Когда он хнычет от легкой боли, Юнги смеется ему в рот. — Ты такой придурок, — стонет тот между жесткими поцелуями, еще больше сбивая Намджуна с толку. — Все это время— ты хотел этого. Намджун только хрипит, будучи неспособным на связный ответ. Несмотря на агрессивный характер, первые поцелуи довольно сдержанные. Но обычное прикосновение губ не должно быть настолько ошеломляющим. Так что неуверенность быстро сходит на нет, и как только язык Юнги заманивает Намджуна открыть рот, честное слово, Намджун чуть не кончает в штаны. Это далеко не неожиданность: Юнги любит дразнить. Его язык быстро прижимается к языку Намджуна, давая ему попробовать, но не оставляя времени на ответ. Ускользая обратно. Затем он вновь возвращается к целомудренным поцелуям, словно ничего не случилось. Ощущение его проколотого языка кружит Намджуну голову. Шарик проходится по его нёбу и щелкает по зубам. Обычно Намджун контролирует себя в постели. Он знает, как разбить человека на части, заставить его умолять. Ему это нравится. Но то, что происходит сейчас, полностью отличается от всего обычного. Может, потому, что Юнги парень, но скорее всего, потому, что Юнги это Юнги. Не оставляющий ничего вокруг, помимо себя. Сердитый, колючий, убийственно красивый, сидящий прямо на коленях Намджуна. Мечта. С силой схватив Намджуна за челюсть, из-за чего его губы сплющиваются, Юнги отклоняется и стреляет в него глазами. — Ты хоть представляешь, насколько тяжело ненавидеть придурка, если он охуенно сексуальный? — шипит он. — Ты занимаешь так много места, блять, как щенок-переросток — только не милый. Жесткий поцелуй подчеркивает его ярость. Намджун не может дышать. — От всего отвлекаешь, — добавляет он. Отвал башки. Это точно был комплимент. Признание во влечении. Да, дополненное оскорблениями, но Юнги считает, что Намджун охуенно сексуальный. Именно то что ему было нужно. — Не похоже, что сейчас ты меня ненавидишь, — низко цедит Намджун. Он облокачивается на изголовье постели в попытке выглядеть непринужденным. Непоколебимым. Взгляд Юнги опускается на его шею. Вызывать ненависть неприятно. Намджуну хочется, чтобы он вызывал симпатию — особенно у того, кого он уважает и на кого равняется. Но если копнуть глубже, в нем все же есть что-то темное, что получает огромное наслаждение от того, что хоть Юнги и презирает его, ему по-прежнему хочется. По-прежнему хочется Намджуна. Так сильно, что он может проигнорировать свою гордость и забраться на колени тому, кто ему не нравится. Это так приятно — Намджун еще никогда не чувствовал, чтобы его желали вот так. Он ничего для этого не сделал, он вообще этого не заслуживает. Но все это не важно. Юнги все еще его хочет. — Хочешь, чтобы я был грубым? Ты от этого кончаешь? Юнги толкает его за плечи и прижимает к изголовью. Маленький озабоченный мозг Намджуна не понимает, как все это интерпретировать, ведь член уже наполовину твердый — а задница Юнги находится в опасной зоне. — И волосы у тебя хуевые, — ногти Юнги вновь скребут по его голове. Затем он хватает Намджуна за затылок, будто угрожая: — Мне нужно за что-то тянуть. Если и существуют правильные ответы на эротические угрозы, Намджун их не знает. Он вообще ничего не знает. Если разговаривать с Юнги и раньше было трудно, то теперь, когда тот сидит у него на коленях и заводит грязные разговоры, это настоящая пытка. Забрав всю кровь из мозга, член Намджуна думает за него. Рука скользит вверх по груди Юнги, задевая сосок под одеждой, чтобы побесить, и ласково опускается на шелковые волосы. Сначала Юнги скептично наблюдает — но когда Намджун тянет его за пряди, то награждает его своей дрожью. Это сложно. Нельзя заниматься чем-то подобным, не обговорив заранее. Намджун сторонник активного согласия и обсуждения фетишей, никаких исключений. Но вот он здесь. Впрочем, это даже не секс. Это просто ссора со случайными поцелуями. И неуместной эрекцией. Намджун с силой тянет голову Юнги назад, обнажая шею. Юнги весь красный. От щек и до шеи, и ниже, к греховному вырезу его футболки. Это приглашение. Намджун никогда бы не смог отказаться. Он просовывает палец и тянет воротник вниз, чтобы покрыть дрожащими поцелуями новый участок тела. Сжатые в кулак волосы не мешают Юнги главенствовать. Он отпускает плечи Намджуна и задирает подол своей футболки. Широко раскрыв глаза, Намджун наблюдает, как тот обнажает аппетитную кожу — словно суккуб, которым Юнги и является. Тогда он будет счастлив поддаться искушению и умереть. Он постоянно видит парней без футболок. Везде. Его друзья объективно привлекательны, они в форме и всегда полураздеты — так какого хуя он вот-вот отправится на небеса из-за вида голого живота? Это смешно. Намджун чувствует себя подростком. Даже когда он терял свою девственность, и то лучше держал себя в руках. Впрочем, розовые пирсингованные соски станут концом для кого угодно. Юнги собирает всю ткань прямо над грудью. Выражение лица — сама скромность. Существует ли вежливый способ спросить у кого-то разрешение пососать его соски? — Че за хуйня, — хнычет Намджун, теряя рассудок и совсем не скрывая этого, — почему ты такой розовый? — Заткни ебало, — огрызается Юнги, нарочно начиная опускать футболку, чтобы его остановили. Намджун использует свой шанс. Он наклоняется и как можно нежнее проводит языком по металлу. Юнги вздрагивает от прикосновения, и Намджун паникует, уже готовый извиняться, когда его хватают за голову и притягивают обратно. Призывая продолжать. Блять. Обернув руки вокруг его талии, Намджун омывает чувствительную кожу своим языком и упивается наслаждением, когда Юнги дрожит под его касаниями. Это такая ерунда, но он уже так возбужден, что даже больно. Трудно представить, что они зайдут дальше — если только Намджун не захочет умереть. А это вполне реально. Он проводит зубами по груди Юнги в намеке на укус. — Ты очень симпатичный, даже если грубый, — мечтательно шепчет Намджун. Вот же стыдоба. Тот не сдерживается — снова вонзает ногти в его плечи. Боль пробуждает в Намджуне нечто глубинное. — Ты просто хочешь засунуть в кого-то свой хуй. — Я могу засунуть его в кого угодно и не получать при этом оскорбления. — И хули тогда ты делаешь? — глаза Юнги закрыты — скрывают его беззащитное положение. При виде незапланированного засоса, расцветающего на бледной груди, Намджун содрогается и возвращается к поцелуям в губы: Я—... Он хочет видеть ответ, и неважно, насколько суровым он будет. — ...из-за тебя я ничего не понимаю, — выпаливает он. Глаза Юнги по-прежнему плотно закрыты, но он хмурит брови. — Все время. С самого начала. Вот так Намджун выдает себя. Но его просто игнорируют. Вместо этого Юнги решает начать об него тереться. Впервые почувствовать член другого парня оказывается куда горячее, чем он ожидал. Член Юнги твердый; он прижимается к нижней части живота Намджуна через его тончайшие шортики. Прежде чем тот успевает хотя бы вздохнуть, Юнги усаживается своей задницей прямо на его бедный член и продолжает свои издевательства. — Как я и сказал, переросток, — жалуется он и трясет головой, — я должен был догадаться, ебаный в рот. Не может быть, что это происходит в реальности. И пусть Намджун тонет в глубинах своего возбуждения, на противоположном конце света от отдачи отчета в собственных действиях, он почти уверен, что Юнги только что пожаловался на величину его члена. Это не должно так сильно возбуждать — но. — Я— извиняюсь? — И правильно. Их рты сталкиваются вновь, с силой. Никто не против. Без всякого сомнения, вес задницы Юнги на его паху притупит любую боль. Если прямо сейчас ебнуть Намджуну по лицу, он даже не пикнет. Вот настолько это приятно. Он не особый любитель сухого секса посредством трения через одежду. Ему нравятся долгие прелюдии, он любит откладывать оргазм — но обычно все это делают голышом. И вот он, Намджун, страшно возбужден от практически ничего. Может, друзья были правы насчет всех этих кинков на унизительное. Поцелуи Юнги смертельны. Он проскальзывает языком в рот Намджуна и тянет его за губу, все это время бесстыдно ерзая у него на коленях. Когда он отклоняется, чтобы вонзить свои зубы в чувствительную кожу шеи Намджуна, сдержать смущающий стон уже невозможно. Услышав его, Юнги хихикает, чтобы уж точно унизить Намджуна еще сильнее. Намджуну правда хочется потрогать его как следует. Он хочет раздеть его и завести так же сильно, как он заведен сам. И его первый смелый шаг — это медленно спуститься руками вдоль его спины и положить их на несправедливо мягкую задницу. Намджун стонет без капли смущения. Он очень хочет трахнуть Юнги. Без девушки, только они вдвоем. Намджуну определенно нравятся парни. Важная информация. — Так нормально? — задушено выдавливает он, сжимая и притягивая Юнги ближе. Он благодарит свою пижаму, что преждевременная влажность белья остается в секрете. Ему надо успокоиться. — Ты бы узнал, если нет, — рычит Юнги и слишком сильно кусает его в шею. То, как член Намджуна дергается от укуса, вряд ли остается незамеченным — но об этом хотя бы никто не говорит. — Останутся следы. — Переживешь, — опять рычит тот, целенаправленно присасываясь к коже. Намеренные засосы — Юнги его помечает. Член Намджуна пульсирует. Можно подумать, что все это создаст какую-то защиту от пагубного воздействия Юнги. И он выдержит и обнаженную кожу, и острые зубы, и горячие разговоры. Но нет — он не выдерживает: его снова берут под контроль. Направляют туда, куда хочется самому Юнги. Куда-то в более опасное место, чем раньше. Как неопытного девственника, Намджуна хватают за руку и тянут туда, где под шелковыми шортиками Юнги горяч и тверд. Оказывается, на Юнги это влияет так же сильно, как и на него. Двигаясь на автопилоте, руководствуясь только похотью и ничем больше, Намджун просовывает палец под резинку шорт. Увидев бледную бедренную кость, он делает паузу: — Можно? Юнги отвечает тем, что стягивает их полностью — и шорты, и белье. Вероятнее всего, Намджун сейчас как собака пускает слюни. Член Юнги такой же симпатичный, как и весь он. Такой же розовый, сокрушительный, почти миниатюрный. Может, Намджун просто привык к своему собственному, или тем, которые видел в порно. — Блять, — он красноречив как никогда. Позже он напишет оду красоте члена Мин Юнги. На этот раз Намджуна уже можно не направлять. Он сам оборачивает ладонь вокруг головки — и они оба ахают. Намджун не тот, кого сейчас трогают, и все же он чувствует это в своих самых глубоких и темных местах. Юнги влажный, влажный для него. Смазка прилипает к его большому пальцу, и он не может удержаться, чтобы не слизнуть, заставив его фыркнуть. Юнги чувствительный. Видно, что он изо всех сил пытается не реагировать — вцепившись в плечо Намджуна, он выпускает только маленькие задушенные полустоны, дергаясь от каждого прикосновения. Несмотря на то, как медленно ему дрочат, отзывается он мгновенно. Это мучительно. Намджун уже так, так возбужден лишь от этого. Лишь от прикосновения к кому-то другому. Его тело пульсирует жаром. Всякий раз, когда Намджун слишком сильно сжимает ладонь, Юнги опускается вниз и прижимается прямо к его члену. Контролировать себя все сложнее. И в тот же миг, когда Юнги награждает его настоящим стоном, он перестает сдерживаться. Он дрочит ему как себе. И это более чем срабатывает — Юнги ругается и целует его, чтобы как-то себя заглушить. Намджуну наконец удалось вывести его из равновесия: в нем расцветает гордость. — Такой мокрый для меня, — он знает, что говорит глупости. Но все, чего ему сейчас хочется, это услышать голос Юнги в таком состоянии. — Я не девчонка, — задушенный, потрясенный. Все еще более собранный, чем Намджун. Намджун смеется, когда чувствует влагу, что просачивается сквозь пальцы, несмотря на напускное раздражение Юнги. — Тебе хорошо? — А ты как думаешь? — тот толкается в его руку, бедра гонятся за удовольствием. Нутро Намджуна окатывает белым жаром. Глядя, как Юнги теряет рассудок, следуя за ним, Намджун концентрируется на его симпатичном лице. Он проводит пальцем по его губам, без сопротивления проталкиваясь между ними. Юнги выглядит удивленным, но ему слишком нравится — и он позволяет Намджуну делать что хочется. Ему не нравится, когда тот спрашивает разрешения, и это очевидно — поэтому Намджун разрешает себе быть смелым. Смело провести рукой по его спине. Опустить на его зад влажный от слюны палец, ниже, между ягодиц, аккуратно потереться о дырочку. Широко раскрыв глаза, уже готовый к отказу, он наблюдает, как Юнги замирает. И с громким жалобным хрипом кончает Намджуну в руку. Мокрый, горячий член Юнги пульсирует, сперма капает ему на футболку — это должно казаться чем-то мерзким. Вместо этого мозг Намджуна оказывается на грани остановки. Он даже не чувствует этого, пока не становится слишком поздно. Сраженный удовольствием от одного лишь трения через два слоя одежды и видом распадающегося на части Юнги, Намджун уже кончил. Впервые в жизни кто-то заставил его кончить себе в штаны — вдобавок это был тот, кого Намджун менее всего хотел бы сделать очевидцем такого унизительного события. Хуже всего, что Юнги, блять, даже не заметил. Намджун гиперчувствителен, едва ли находится в сознании, отходя от оргазма — но и тот не лучше. Слишком оглушен ощущениями, чтобы что-то понять. Дыхание выравнивается, Юнги приподнимается на коленях и заводит руку назад, где его встречает мокрое пятно на грязной пижаме Намджуна. Его глаза распахиваются. Намджун не может на это смотреть. — Ты что, блять, кончил в трусы? — веселье в голосе Юнги вынуждает его униженно зажмуриться. — От этого? Ебать. По крайней мере, Юнги улыбается. — Честно, такого раньше не случалось, — скулит Намджун — сначала от стыда, а потом от чрезмерной стимуляции, потому что тот все еще держит его опадающий член через мокрую ткань. — Прости. — Ну че ты, — Юнги целует его руку, которой он закрывает лицо — неожиданная нежность. Намджун все еще дрожит. — Это мило. Мило. Если Юнги не перестанет сорить комплиментами, это приведет к бредовым идеям, например, влюбленности. Намджуну кажется, будто он сейчас расплавится. Он переполнен физическим удовольствием и щедростью Юнги. Грозный стук в дверь удерживает его от ответа. — Блять. Юнги ругается и натягивает на себя шорты. — Чего? — кричит он на всю комнату. — Ты видел Намджуна? — в голосе Чимина слышна улыбка. — Кого? — отвечает Юнги. Намджун тыкает его в бок, и тот на редкость игриво отмахивается от его руки. Намджун лыбится, как дурак. — Буду считать это за «да». Развлекайтесь! — Я сплю! Чимин уходит; Юнги надувается и освобождает колени Намджуна. Большая утрата. Теперь Намджун отлично знает, насколько неприятно кончать в одежду. Он морщится, а Юнги глядит на него так, словно он такой же мерзкий, каким себя и чувствует. — Я бы предложил тебе одежду, но ты в нее не влезешь, — зацелованными губами произносит тот. Намджун будет скучать по их вкусу. На шее Юнги уже появились темнеющие отметины. Намджун даже не собирался их оставлять, хотя у него, вероятно, тоже уже есть парочка. Это не очень осмотрительно — но более чем того стоило. Сидя на постели, Юнги выглядит маленьким, можно сказать, даже беззащитным. Его кожа покраснела, ключицы блестят от слюны и пота, волосы спутаны от неловких рук Намджуна. На внутренней стороне бедер остались отпечатки пальцев — Намджун просто слишком сильно схватился. Юнги действительно легко краснеет. На заметку. Как будто об этом вообще можно будет когда-то забыть. — Все нормально, я, эм. Пойду, — ему не хочется уходить. Он здорово потрепал Юнги — и теперь ему хочется остаться и поцеловать каждую оставленную отметку, извиниться за все, убедиться, что Юнги знал, что Намджун не хотел ничего плохого. Он правда, правда не ненавидит Юнги. — Развлекайся, — тот указывает на мокрое пятно на его пижаме: дразнится. Не глядит в глаза. Они целовались, сделали друг другу приятно, но он по-прежнему ненавидит Намджуна. С неловким смешком Намджун сползает с постели и вытирает липкие руки о такие же липкие пижамные штаны. Он пойдет по коридору отеля, покрытый спермой. Именно этого он и заслуживает. Приближение к двери под пристальным взглядом Юнги вызывает неприятные воспоминания о той вечеринке. Это кажется неправильным. Рука на ручке, Намджун останавливается. — Ты в порядке, да? — он поворачивается. Закинув ногу на ногу, Юнги лежит на большой кровати и хмурит брови. — Все было хорошо? — Думаешь, я бы занимался этим, если бы нет? — звучит так, будто Намджун только что его оскорбил. Добавить «высокомерие» к списку его повинностей. — Иди мой руки. Вот так Намджун и уходит. ⠀ ⠀ Тэхен совершенно изнурен в его постели. В комнате воняет сексом. Намджун меняет белье, моет руки, открывает окно и переживает небольшой кризис. Именно в таком порядке. Но этот кризис связан не с ориентацией, как он ожидал. Да, он только что трогал член другого парня, и ему настолько понравилось, что он как подросток кончил себе в трусы. Можно смело сказать, что Намджун не натурал — это ясно, как божий день. Это нормально. Это многое объясняет. Куда больше тревожит то, что этим парнем был Юнги. Тот человек, перед которым благоговел Намджун в своей долговязой юности, перед которым он постоянно позорился и заработал репутацию вечного врага. А что важнее, тот, кто до сих пор его ненавидит. Именно он. Юнги не питает к Намджуну симпатии, но поцеловал его. Все это начал он сам: забрался к нему на колени и застонал ему в рот. Даже приятно оскорбил его член. Они оба наслаждались этим, и они все еще не друзья. Так что за хуйня между ними происходит? Это не может пройти бесследно. Либо Юнги начнет относиться к Намджуну как к... кому-то, кто нравится ему достаточно, чтобы трахаться, либо он просто начнет презирать его еще сильнее. Может, вражеский секс для него вообще обычная штука. Одна-единственная ночь, наполненная злобой, о которой жалеешь и больше никогда не вспоминаешь. Это выяснится лишь со временем, что, впрочем, тоже пугает. В чем Намджун точно уверен, так это в том, что он привлекает Юнги — по крайней мере сексуально, и ему хочется ему понравиться. Прошлые попытки подружиться не увенчались успехом, если не считать разговора о книге и перепихе. Нужно просто сильнее стараться. Через пару дней они будут в Новом Орлеане. Об этом месте часто шла речь в книге Юнги (после гей-секса и смерти, конечно) — может, он найдет способ заставить Юнги потусоваться там вместе. Они могут прогуляться и поговорить о Поппи Зи Брайт, а может даже посетить маленький жуткий магазинчик старых книг... звучит как самый романтичный способ провести день. Это привлечет Юнги и заставит его немного смягчиться. ⠀ ⠀ В Техасе запланировано сразу несколько шоу — слишком большой штат, трудиться предстоит без выходных. Тэхен спрашивает Намджуна, как прошла ночь, во время дерьмового завтрака а-ля «шведский стол». Намджун избегает темы Юнги и уверяет, что все это время сидел и страдал на улице. Никто не верит. Хосок дает клятву, что напоит его и тот расколется. И пусть Намджуну жуть как хочется похвастаться, что он переспал с Юнги, уважение (и страх) к Юнги куда сильнее, чем желание произвести впечатление на друзей. Он держит рот на замке. В этот день ему сложно концентрироваться на чем-то другом. Его группа нашла корейский ресторан и до отказа набила животы, то и дело припоминая Юнги между жеванием. Разум Намджуна затуманен воспоминаниями о кремовых бедрах и злобных речах. Вероятно, по нему заметно, что что-то все же случилось. Несколько недель назад он был уверен, что после траха с Юнги он наконец выбросит его из головы, перестанет сходить с ума. Прошлая ночь доказала, что все ровно наоборот. Раньше Юнги просто отвлекал. Симпатичный парень, талантливый гитарист, пугающая личность, что притягивала Намджуна. А теперь Намджун узнал, как он целуется, как краснеет его грудь, когда он возбужден, какие убийственные звуки издает, когда кончает. Он знает, как выглядит его член. Нет никакой надежды на спасение. Разгружая фургон, Намджун потеет и из-за физической нагрузки, и в равной степени из-за тревоги. Ужас схватил его своими когтями — а он даже не знает, из-за чего. Причин нет. Юнги не показывался ни на саундчеке, ни в коридорах, ни в уборной. Он не смотрел за сетом Spinebreaker, но от своего выступления деться никак не сможет. Когда Намджун наконец видит, как Юнги поднимается на сцену, его ногти впиваются в ладони. Тот выглядит таким же внеземным, как и всегда: длинные блестящие волосы, темные смоки, размазанная красная помада, кожаные портупеи. Все это неважно. На его шее огромный жирный засос. Кровожадный и фиолетовый. Работа Намджуна. При виде этого внутри него закипает нечто темное, красное и горячее. Собственническая отметка на идеальной коже Юнги. Люди будут глядеть на нее и думать, кто же тот счастливчик, кто прижал свои губы к его горлу. Фанаты, согрупники, случайные знакомые — никому из них не повезло так, как Намджуну. Выступление Gloss как обычно грязное. Виртуозно отыгрывая гитарные соло, Юнги вызывает восторг толпы — Намджун не сводит глаз ни на секунду. В какой-то момент тот оборачивается, чтобы взять бутылку воды, и их взгляды встречаются — лишь на одно мгновение. Намджун улыбается, Юнги нет. И хоть Намджун жаждет заговорить с ним снова, он не хочет давить, если Юнги намеренно сохраняет дистанцию. Скрепя сердце, как и подобает взрослому человеку, прямо перед концом сета он возвращается в гримерку. Юнги может подойти к нему, когда ему будет комфортно. Он может подождать. ⠀ ⠀ Юнги его не ищет. В третий и последний день в Техасе Намджун еще больше на грани, чем раньше. Щедро сдобренный виной и беспокойством, он варится в стыде, раздумывая обо всем, где он мог проебаться в номере Юнги. Он сталкивается с Мэтью, который занимается мерчем, и оказывается затянут в спортзал. Это хорошее отвлечение. Сочетание адской нагрузки и болтовни Мэтью хотя бы на время заглушает тревожные мысли. Намджуну хорошо. Уставший, он уже готов принять душ и проспать вплоть до выступления, когда все катится под откос. Возвращаясь обратно, на парковке они встречают Юнги. Солнце садится, техасская жара только-только начинает ослабевать. Футболка Намджуна насквозь сырая от пота, и нет никаких сомнений, что он выглядит как говно. А Юнги, напротив, как всегда прекрасен. Похоже, он только что из душа, кожа влажная и целовабельная. Красные шорты вызывают яркие воспоминания. Хотя бы отпечатки пальцев уже исчезли. (Намджуну этого не хотелось). Кажется, Юнги еще более некомфортно, чем он ожидал. Он реально все испортил. — Вы друг друга знаете? — вместо приветствия говорит тот. Мэтью не замечает напряжения между ними и радостно подходит к Юнги, чтобы похлопать его по плечу. Видеть, как Юнги взаимодействует с кем-то, кто выше самого Намджуна, та еще вещь. Разница в их росте раздражает, но разница размеров в целом — кажется даже непристойной. Мэтью огромен. Намджун реально мерзкий. Он не может смотреть на встречу двух друзей и не сексуализировать это. Безуспешно пытаясь придумать что-то приемлемое, что можно сказать тому, кто заставил его кончить в трусы, Намджун стоит и безмолвствует. Рука высокого парня пробегает по шее Юнги и ласково треплет его по волосам, не получая ни единого протеста. Пугающее чувство дежавю останавливает мозг Намджуна. Это невероятно: иметь кого-то, кто терзал его мысли годами, а затем начать постоянно видеться с ним — и не узнавать. Теперь перед глазами Намджуна одна-единственная картина: темная комната в дерьмовой квартире Сеула, грубые руки в светлых волосах, Мэтью сидит на смятой постели, а Юнги стоит на коленях между его ног. У Намджуна отвисает челюсть. Он перестает функционировать, душа вылетает из тела. Как, блять, он мог так часто видеться с этим человеком и не вспоминать? Наконец, Юнги отводит глаза от Мэтью и обращает внимание на покосившийся внешний вид Намджуна. — Ты выглядишь так, будто сейчас отъедешь, хен слишком сильно тебя загонял? — поднимает бровь он. Юнги зовет Мэтью хеном. Намджун еще никогда не слышал из его уст это слово. — Ага, мне надо— присесть, — запинается он, машет им на прощание и направляется в безопасную зону своего автобуса. Юнги и Мэтью трахались. И судя по тому, как Мэтью его трогает, они трахаются и сейчас, они делают это годами. Это куда более развитые взаимоотношения, чем жалкая даже-не-ночь, которой был удостоен Намджун. Он ничего не значит для Юнги. Это не новость. Он всегда прекрасно знал, что у Юнги нет к нему чувств — разве что негативных. Просто Намджун наивно питал надежду, что несколько разговоров и жарких поцелуев будет достаточно, чтобы он стал что-то значить. Это так по-детски. Он не имеет права страдать. Юнги сосал член Мэтью еще до того, как Намджун научился нормально играть на басу. С тех пор у Намджуна был секс с кучей разных людей. Они с Юнги даже не были друзьями, да и сейчас не друзья. Это непривычно. Намджун не ревнивый человек. Скорее, эти чувства вызваны тем, что он дружил с Мэтью, не зная о прошлом, чем ревностью из-за того, что Юнги бывает с кем-то другим. И конечно, так как Намджун именно тот, кто он есть, его мысли закрадываются в более постыдное место. Он считал, что каждая деталь того вечера навсегда выжжена в его памяти — но воспоминания о той тусовке касались лишь Юнги и не сосредотачивались на том, кто был рядом. Теперь Намджун знает, кто это был. Он знает, как они смотрятся вместе. Какая-то ебанутая, мазохистичная часть его хочет увидеть это вновь. Неудивительно, что эти мысли приводят к стояку. Еще менее удивительно, что он дрочит в своей койке, без зазрения совести думая о Юнги. Он представляет мир, где так хорошо владеет собой, что может трахнуть его, забрать власть. Он представляет, как оставляет Юнги не способным говорить, больше не способным его критиковать. Навязчивая картина, как за всем этим наблюдает Мэтью, выливается в неожиданно сильный оргазм. Это ни о чем не говорит.