tear you apart

Теоретически, Намджун обожает болота. Будь у него выбор, он хотел бы быть одним из его обитателей, ну, или грибом. Луизиана — одно большое сырое болото. Всю дорогу до Нового Орлеана Намджун выглядывает из окна, поражаясь, насколько эта местность отличается от любой, что он видел раньше. В этом штате и так было бы хорошо — но из-за книги Юнги тут еще лучше. К сожалению, он уже ее дочитал, поэтому в его планах поискать местный магазинчик подержанных книг в надежде заполучить и другие произведения этого автора. Если Намджун осмелится, то даже спросит Юнги, есть ли у него еще. Каждый раз, когда он предпринимает шаги в сторону их горе-взаимоотношений, что-то отталкивает его назад, к самому старту. Они целовались, Юнги стал его избегать, а потом еще и Мэтью. По крайней мере, ситуация с Мэтью сказывается лишь на Намджуне. Уже хорошо. Он дает себе еще день пряток от Юнги — но не больше. Если и существует место, в котором Намджуну удастся втянуть его в дружеские отношения, то оно именно там, куда они сейчас направляются. Наконец, автобус останавливается в пункте назначения; уже вечер, и Spinebreaker решают побаловать себя совместной вылазкой. Как и было множество раз описано в книге Юнги, после захода солнца воздух совсем густой, но это неплохо. Друзья Намджуна навеселе, и несмотря на недавние мрачные мысли, это состояние передается и ему. Кажется, будто Новый Орлеан особенный. До этого времени вся Америка ощущалась огромной и скучной, но у этого места есть своя атмосфера. Разнообразная архитектура, оживленный гул людей, стоящий во Французском Квартале, и даже вывески. Намджуну хорошо. Вероятно, друзья заметили его настроение в последние несколько дней, потому что не успел он даже пикнуть, как его вытащили из автобуса. Хосок вырядил его в рубашку, добавив что-то о «горячем папочке» — видимо, теперь этот образ Намджуну к лицу. Он не уверен, расценивать ли это как комплимент, но количество расстегнутых пуговиц на его груди привлекает долгие взгляды незнакомцев. Ткань чуть ли не прозрачная — под ней определенно видны его мышцы, настолько она облегает. Обычно он так не одевается. Как и подобает настоящим варварам, вместо классических джазовых баров они больше интересуются говнарскими. После нескольких приторно-фруктовых коктейлей (спасибо Тэхену) настроение Намджуна становится куда более приподнятым. Он даже не зацикливается на Юнги. Да, с ним флиртует симпатичная девчонка и он отшивает ее без особой причины — но все же. В его голове нет Юнги. А когда Намджун смотрит через свой столик и ловит взгляд Чимина, который сидит на коленях Тэхена, будто и был здесь все это время, ему даже приходится проморгаться. Присутствие Чимина никогда не сулит Намджуну ничего хорошего. Тычок от Хосока заставляет его подпрыгнуть. — Твой мужчина здесь. Только с огромным усилием ему удается не поперхнуться коктейлем при виде сеточки. Обычно Юнги одевается вычурно только на сцене. В жизни он всегда ходит в больших футболках и джинсах. Намджун пытается разделять того Юнги, с которым он изредка взаимодействует, и соблазнительного гитариста из Gloss — для своего же блага. Сегодня так не получится. Намджун в аду. Маленькая черная майка, демонстрирующая татуированные руки и бледные плечи, и надетая сверху сетчатая кофта. Такой аутфит подходит либо для Чимина, либо для похорон Намджуна, что могут быть очень скоро, с учетом частоты его сердцебиений. Юнги пьет чистый виски. У Намджуна банановый дайкири со съедобными розовыми цветами в бокале. После настоятельной рекомендации Чимина сесть к ним, Юнги усаживается прямо напротив Намджуна и глядит на его идиотский напиток, а затем на идиотского обладателя этого напитка. Намджун совсем не готов к такой ситуации. Впервые за долгие годы он находится рядом с Юнги под воздействием алкоголя. Зрительный контакт — это уже слишком. Единственное приветствие, которое он получает, это кивок, после которого следует быстрый взгляд на его до нелепого распахнутую грудь (боже, он выглядит таким распущенным, рубашка папочки была плохой идеей). Его ответ — это крайне неловкое помахивание рукой, которое чуть не приводит к опрокинутому бокалу. Великолепное начало. Хосок наклоняется, чтобы заорать ему в ухо: — Сегодня он реально на тебя смотрит, что было в его номере? Юнги наблюдает, как они разговаривают. Намджун сглатывает, изо всех сил пытаясь избежать мыслей об ответе на этот вопрос. Музыка слишком громкая, чтобы их кто-то услышал, но Юнги смотрит так, будто точно знает, о чем они говорят. — Я же сказал, я его тогда не видел. От алкоголя лицо Юнги становится красным. Таким же, как от поцелуев в шею, от прикосновений к соскам, движений на его члене. Нетерпеливая, жадная часть Намджуна хочет схватить его и напомнить, чем они занимались пару дней назад. Показать, насколько это въелось ему под кожу. Водоворот мыслей прерывается: приходит Чонгук и утаскивает Юнги. От Намджуна не ускользает то, как татуированная рука поглаживает бледную шею. Он не ревнует, просто заинтригован. Кажется, у Юнги достаточное количество больших доминирующих мужчин. Их нельзя винить: он этого заслуживает. Так короткий перерыв в мыслях о Юнги подходит к концу. Намджун стал зависим: не может быть, чтобы он увидел этого парня и просто пошел дальше. Он допивает свой глупый коктейль и что есть мочи пытается веселиться, не кидая отчаянных взглядов по сторонам каждые пару минут. Как мужчина, преданный пиву и соджу, Намджун не очень знаком с опасностями фруктовых коктейлей. Он пьет их как сок, и в итоге оказывается куда более пьяным, чем планировал. Но когда его настигает неизбежный позыв в туалет, он уже научен, что нужно быть настороже. В его жизни случалось слишком много туалетных бед, чтобы идти туда с оптимизмом. Все начинается весьма неплохо. Освещение как всегда лупит в глаза, какой-то мужчина обхватывает унитаз руками и покачивается, явно балансируя между жизнью и смертью. Ничего необычного. Никаких хорошеньких маленьких готов. Мужчине удается подняться и уйти, не вымыв руки. Все происходит будто в фильме ужасов: Намджун подходит к унитазу, и дверь снова открывается. Лампы в насмешке мигают. — Каждый ебаный раз, — смеется Юнги. Намджун утрачивает способность к мочеиспусканию. Вот до чего он застигнут врасплох. — Почему всегда в туалете? — Это ты пришел сюда за мной. Впервые с отеля они с Юнги оказываются наедине. Он может зажать его в углу и прямо сейчас поцеловать эти губы снова, как если бы жаждал их все эти несколько дней. (Недель, месяцев, лет.) — Подловил, у меня кинк на мочу, — серьезно отвечает Юнги, — это были не совпадения. Хорошо. Они могут подшучивать друг над другом и с сексуальным подтекстом. Между ними все в порядке. Однако хрип, который Намджун издает в ответ, свидетельствует, что не в порядке. Он на волоске от того чтобы и в самом деле предложить Юнги свои туалетные услуги, но к счастью, Юнги как обычно лишает его дара речи. Намджун идет мыть руки, ощущая на себе его взгляд. Они встречаются в зеркале — снова 2013 год. Все давно поменялось, но Намджун по-прежнему здесь — прибитый к полу грязным отражением кошачьих глаз в выцветшей уборной. Теперь зеленые волосы уже у него самого, но кажется, будто в остальном все осталось по-старому. Он помнит, как хотел упасть на колени и совершить преклонение перед этим парнем. Он все еще хочет — но уже в другом смысле. Если бы он тогда знал, насколько хорошенький Юнги, когда кончает. В их первую встречу Юнги был явно смущен — его застали врасплох все эти комплименты от краснеющего подростка. Теперь он сам прокрался сюда следом. И так же, как много лет назад, Намджун в полной растерянности. В отличие от 2013 года, сейчас Юнги шагает прямо к нему. И тот факт, что он спотыкается, объясняет его смелые разговоры о кинках — он пьян. Намджун никогда не видел его таким: в глазах читается что-то между злобой и голодом. — Ты правда такой трус, да? — это обвинение заставляет Намджуна застыть. Вода капает с его рук, но доступ к бумажным полотенцам заблокирован Юнги. — Эм— видимо, ты о чем-то конкретном? — Ты кончил в штаны и убежал, — в его голосе слышится холод. Намджун вытирает руки о джинсы и поворачивается к нему лицом. — Ты же сам сказал мне уходить? — Я хотел остаться. — Я не говорил тебе избегать меня после этого, — Юнги с удовольствием наблюдает за нарастающим конфузом Намджуна и делает еще шаг навстречу. — Ага. Все еще боишься? — Чего тут бояться? — спрашивает тот, будто уже не уперся спиной в умывальную стойку. Путей к отступлению больше нет. — Это ты мне скажи, — голос Юнги стелется, как дождь, но пугает, как гром. Как кто-то настолько маленький может быть таким внушительным? — Что если я опять тебя поцелую? Ты этого боишься? — Этого не боюсь, нет. — Нет? — смеется Юнги и, опираясь ладонями об стойку, поднимается на носочки, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. — Докажи. Намджун никогда бы не отклонил такой вызов. Алкоголь определенно помогает. Их губы встречаются; Намджун не закрывает глаз — он наслаждается видом трепещущих ресниц Юнги. Получается нежнее, чем предполагалось, чем должно было быть. Каждый изо всех сил старается не отпугнуть другого, но напряжение такое густое, что ощущается даже кожей. Юнги фыркает и прижимается ближе. Кошачье облизывание губ Намджуна резко обрывает любую сдержанность. Он совершенно не достоин этого удовольствия — обнимать Юнги за талию, и все же делает это, притягивая его еще ближе, упиваясь теплом его тела. На улице стоит жара, холод кондиционера в уборной пронизывает насквозь, кожа Юнги покрыта потом и той грязью, что разносится в здешнем воздухе. Именно грязи Намджун и хочет. Оказывается, ему нравится вкус виски, если он чувствует его благодаря рту Юнги. — Эта ебаная рубашка, — задыхаясь, Юнги проводит ногтями по его раскрытой груди, словно она ему чем-то насолила. Потому что он смотрел, потому что его зацепило, потому что он наконец понял, каково быть раненым своим же оружием. — Осторожно, я могу подумать, будто я тебе нравлюсь. В ответ его кусают за губу. Намджун ухмыляется. Юнги угрожающе толкается бедрами в его пах. Наконец-то — первый, блять, раз в своей жизни — Намджун не боится. Приглушенная музыка клуба исчезает — между громыхающими басами и сердцебиением Юнги, прижавшимся к его груди, трудно понять, что есть что. Намджун больше никогда не захочет целовать кого-то без пирсинга языка. Он дрожит каждый раз, когда язык Юнги проходится по его рту. Несмотря на свое опьянение, Намджун распознает ощущение чего-то неправильного. Он не знает, о чем именно оно говорит. От него трудно избавиться, но сфокусироваться на нем еще труднее. Намджун справился с кризисом своей ориентации, и уже ясно, что если они занимаются этим, то Юнги не ненавидит его так уж сильно, а Мэтью... черт с ним, Намджун это переживет. Ему так охуенно. Юнги выпускает громкий стон — громче, чем в их прошлый раз, и именно это возвращает Намджуна к реальности. Он не станет опускаться так низко. Они оба пьяны, а Юнги еще более невменяем, чем показалось сначала. Намджун был слишком поглощен ощущением желанности, чтобы это заметить. Так нельзя. С болью в сердце он нежно обхватывает лицо Юнги и чувствует, как тот сопротивляется их отдалению, мокрый рот открыт. Помада смазалась и стала похожей на ссадину: Намджун хочет сцеловать ее полностью. — Ч-что? — Ты пьяный. Юнги надувается. — Так ты тоже? — Завтра ты будешь жалеть об этом. Пойдем, найдем твоих друзей, — Намджун пытается не показывать, насколько ему хочется продолжить. Все его тело кричит, чтобы он взял еще немного, не такие уж они и пьяные, Юнги тоже этого хочет. Но Намджун знает лучше. Он ненавидит такое поведение, и на Юнги ему не плевать. Отчаянное маленькое «хочу тебя», что срывается с губ напротив — нож в его сердце. Темные волосы Юнги прилипли к горячей коже, и Намджун убирает их с его лба, прочесывая пальцами в извинении. Поглаживая, как наказанного щенка. Как кто-то может сохранять свои волосы настолько мягкими и красивыми, живя в автобусе? По пути обратно он замечает свое отражение. Губы в размазанной помаде — все равно что руки в крови. Сопровождая Юнги обратно в темноту клуба, он изо всех сил старается убрать с себя следы преступления. И ладонь, опущенная на мокрую спину парня, которого он желает, совсем не успокаивает волнения. Ощущение позвоночника Юнги под его пальцами внушает ему дикое желание вернуться, затащить его обратно в уборную и запереть дверь. Первым их замечает Чонгук. Широко раскрыв глаза, он глядит то на одного, то на другого — и понимает все сразу. Вот так Юнги вырывают из его объятий. — Все нормально? — громко спрашивает у друга Чонгук, вытирая помаду с уголка его губ. Намджун с ужасом наблюдает, как Юнги тает в чужих руках, а затем вздыхает в татуированную шею и затягивает Чонгука в грязный поцелуй. Очевидно, они делали это и раньше. Откровенно, с языками, их рты идеально подходят друг другу, они шикарно смотрятся вместе. Скорее всего, Чонгук пробует слюну Намджуна. Выглядит так, будто Юнги пытается отмыть свой рот от этого вкуса. Избавиться от любой детали, что напоминает ему о нем. Как подобает хорошему другу, Чонгук смеется и отталкивает его. Куда быстрее, чем это сделал Намджун. Призрак гадких фруктовых коктейлей подкрадывается из ниоткуда: Намджуна начинает тошнить. Голова идет кругом. Он разворачивается и ищет место, чтобы присесть, пока не стало хуже. Стараясь не смотреть в сторону Юнги, он замечает одного менее знакомого ему участника Gloss. — Прошу прощения, эй, — девушка оборачивается, уже готовая его отшить. Намджуну неловко ее прерывать. — Юнги сильно напился, можешь за ним присмотреть? Я не знаю, где Чимин, так бы попросил его. Ее неожиданная улыбка полна жалости. К Намджуну. — Хорошо, спасибо, что заботишься о нем, — похоже, все в Gloss прекрасно знают, насколько он жалок, когда речь заходит о Юнги, даже если не знакомы с Намджуном лично. Супер. — Кстати, я Джиу. Намджун представляется и быстро ретируется обратно, набирая в групповой чат объявление, что он слишком пьян и идет на улицу, чтобы остыть. Воздух влажный, окутывает с ног до головы, забивает горло. Мох, покрывающий оставленные без присмотра стены, кажется ползущими к нему руками, что тянут его к земле. Сокджин находит его, гниющего меж этих стен, и ведет обратно в автобус, читая нотации по поводу пьянства, а затем запихивает в гроб, называющийся его койкой, всучив бутылку воды. Голова Намджуна пульсирует, член пульсирует тоже. И может быть, даже сердце. ⠀ ⠀ Модное местечко для завтрака может исцелить похмелье, но не печаль. Рассеянное пролистывание социальных сетей случайно приводит Намджуна на вкладку с местоположением книжных, где есть Поппи Зи Брайт. Многие из них находятся в пешей доступности. Жажда Намджуна дошла до уровня Эдварда Каллена: да, он ебанутый, и да, он об этом знает. Впрочем, ему действительно хочется посмотреть город, ну, и раздобыть новых книг. Не все вертится вокруг Юнги. Тэхен, даже не зная, что именно задумал Намджун, предлагает составить ему компанию, но тот врет, что ему нужно побыть одному, чтобы кое-что написать. Друзья знают его как облупленного, поэтому отпускают с большой неохотой. Он уходит, предварительно пообещав больше не быть такой грустной тучей. Французский Квартал может быть разным в течение дня. Порой даже зловещим, в каком-то смысле. Вокруг кипит жизнь — в основном от градуса алкоголя, и окна маленького жуткого магазинчика так и манят туда зайти. Может, это из-за его настроения, а может, из-за книг, которые он читает. Намджуну нравится всякая странная хрень. Пройдя через огромное количество приличных букинистических магазинов в исторических зданиях, в итоге он оказывается в самом темном, который только смог найти. Он поднимается вверх по лестнице и видит, что людей здесь нет, зато есть множество чего другого. Полки со всякой всячиной похожи на лабиринт: они такие узкие, что если кто-либо решит между ними протиснуться, то это будет настоящим испытанием — зато сейчас это место полностью принадлежит Намджуну. В глаза сразу бросается то, что там, где нет книг, стоят чучела животных. Между пыльными корешками находятся запотевшие банки с разными маленькими созданиями и частями их тел. Именно это ему было нужно. Идеальное отвлечение. В самом конце, возле маленького матового окошка, находится секция, посвященная Поппи Зи Брайт. Тусклый свет подсвечивает банку со сросшимися в утробе зародышами, даже видно их органы. Вся эта жуткая всячина наблюдает за Намджуном, когда он вытаскивает книгу с полки. Держать в руках историю города, в котором он сейчас находится, кажется максимально интимным. Тут к нему кто-то подкрадывается. Юнги. — Ты че, следишь за мной? Намджун так сильно вздрагивает, что банка чуть не слетает с подоконника. — Блять, — начинает ругаться он, но тут же прикусывает язык: этикет книжных магазинов превыше всего. — Я первым сюда пришел, это ты следишь. — А ты и правда испугался, вау. — Ты подкрался ко мне в самом криповом магазине из всех, где я был, так что это не из-за тебя. Тот просто мычит, игриво поглядывая в ответ, и напряжение покидает тело Намджуна. Похоже, Юнги не затаил на него обиды. Он в полном порядке, раз протиснулся сюда, чтобы прочесать ту же самую секцию — что, в принципе, снова рождает напряжение, ведь судя по всему, его близость по-прежнему пугает Намджуна. — Ты читаешь на английском? — тихо спрашивает он у Юнги. Никакого высокомерия, лишь любопытство. — Невозможно прийти сюда и ничего не купить, очень своеобразное место, сечешь? — стоя здесь, посреди разных маленьких таинственных штучек, таких же, как и он сам, Юнги выглядит очень мило. Намджуна распирает чувство благодарности: ему посчастливилось услышать, как Юнги говорит о своих любимых вещах. — Это точно. Они осматриваются почти в полной тишине, Намджуна это более чем устраивает. Такая спокойная обстановка придает ему необычайную храбрость. — Не хочу показаться эмо, но здесь есть одно кладбище, которое я очень хочу посетить, — начинает он, и Юнги бросает на него косой взгляд. Просьба составить компанию остается невысказанной. — Может, ты узнаешь там что-нибудь, что было описано в книге? С глубоким вздохом Юнги направляется к выходу из лабиринта книжных стеллажей: явный отказ. Плечи Намджуна опускаются. — Показывай дорогу. Неожиданно. Так неожиданно, что с перепугу он покупает книгу, которую держал в руках, даже не взглянув на обложку. ⠀ ⠀ Улицы еще больше радуют глаз, когда рядом Юнги. Намджун очень редко видит его таким восторженным: тот даже периодически ахает от вида витрин. Влажный воздух больше не душит — теперь он обнимает. Ну и дела, Намджун настолько втюрился, что уже романтизирует погодные явления. Однако он не может игнорировать то, насколько сильно вспотел. Он насквозь сырой и абсолютно отвратительный, а Юнги почему-то покрыт лишь элегантной испариной. Что за пришелец. Может, это привлекательно потому, что очень напоминает вид Юнги, когда ему дрочат. Но Намджуну не следует об этом думать. Здесь много магазинов для взрослых. Они не такие скрытные и неприметные, как в Сеуле: изысканные витрины демонстрируют кружевное белье и мягкие наручники. Юнги замечает, как долго Намджун на все это пялится, и они оба краснеют. По дороге они встречают достаточно достопримечательностей, чтобы отбросить затянувшееся молчание. На самом деле, все не так уж неловко, как представлял себе Намджун. Юнги покупает персиковый сок, чтобы охладиться, пахнет просто обалденно. Они ловят такси, он садится у окошка. Виды затягивают обоих, и Намджун остается не пойманным, когда то и дело поглядывает на его симпатичное лицо. Первое кладбище Лафайетт лишает их дара речи. Даже ворота выглядят впечатляюще. Намджун еще никогда не видел ничего подобного — могилы возвышаются над землей, как небольшие милые домики. Повсюду есть какие-то безделушки — маленькие жуткие расчлененные плюшевые игрушки и высокие свечи. Здесь довольно тихо: похоже, в жаркий выходной день кладбище не самое популярное место для посещения. Юнги прекрасно вписывается. Зловещая красота. Темная и глубокая, со множеством сложных деталей, от которой невозможно оторвать взгляда. Намджун хотел бы его сфотографировать. Ему необходимо насмотреться, чтобы вбить этот вид в свою память. — Интересно, что нужно сделать, чтобы меня похоронили тут, — рассуждает Юнги, пробегая пальцами по цветущей виноградной лозе, когда они проходят мимо. — Я бы прямо щас убился. — Опять об убийствах. — Это мой стиль, убийства и туалеты, — улыбается он. Между ними что-то есть, у них достаточно общих воспоминаний, и неважно, что они находятся в самом не-романтичном месте на свете. Намджун будет считать это за победу. — То же можно сказать о твоем вкусе в книгах. — Видимо, и о твоем тоже. «Видимо». Если бы Юнги знал, насколько Намджуну понравилась его книга. — Ты сомневаешься? — А ты правда ее прочитал? — спрашивает Юнги, демонстративно отвернув голову к одной из могил; длинные волосы закрывают его лицо. — Она же совсем маленькая? — И тебе понравилось? Боже. В его голосе снова слышна оборона, сомнение, и это сражает Намджуна наповал: он уже не знает, куда себя деть. — Я не настолько хочу тебе угодить, я бы не стал врать об этом. Твои предпочтения в мороженом — говно, в странных книжках — нет. Юнги просто трясет головой и делает шаг к другой могиле, чтобы взглянуть поближе. Намджуну казалось, что возрастающий уровень влажности это лишь результат реакции его тела на такой длительный разговор с Юнги. Поэтому дождь стал сюрпризом. Он обрушился мигом, прямо как его увлечение парнем рядом. Они оба тут же промокают до нитки. Открытый мавзолей, спрятанный среди деревьев, обеспечивает им укрытие. Белоснежные своды ухожены, пол усеян свечами — а теперь и каплями с их одежды. Рядом с прочными Dr. Martens Юнги хлипкие конверсы Намджуна выглядят плачевно. Юнги хрипло смеется над своим мокрым видом, убирая волосы с лица и ухмыляясь Намджуну, что никогда не привыкнет к этой озорной десневой улыбке. Он хочет попробовать ее на вкус. — «Мистер Мокрые Хлопья» было провиденьем, — говорит тот, напоминая Намджуну о его предыдущем конфузе. Сама доброта. — Даже не стало прохладнее, кошмар. При виде мокрых волос Юнги у Намджуна срабатывает что-то типа рефлекса собаки Павлова. В его голове тут же всплывают воспоминания о рассветном часе в душевых, о бежевой комнате в отеле. О розовых сосках и чувствительных бедрах. Это медленно проникает в его разум, темное и постыдное. Все его развратные желания, требующие Юнги. Впервые в жизни он выбирает быть смелым, а не вариться в своих похотливых мыслях. Они хорошо проводят время вместе, Юнги терпит его по собственному желанию, почему бы не испортить все запоздавшими на три года извинениями? — Можно тебе кое-что сказать? — Этот тон не предвещает ничего хорошего, — отвечает Юнги, читая имена на могилах вместо того чтобы взглянуть на Намджуна. Может, это даже к лучшему. — А ты уже так хорошо меня знаешь? Наверное, я предсказуем. — Вообще-то, да. Это успокаивает. Если Намджун не скажет сейчас, он так и будет откладывать этот разговор. — Я не натурал. Он пытается не придавать большого значения этим словам, сказать как бы «‎между делом»‎. Но если бы Юнги стоял хоть немного ближе, он бы услышал его предательский грохот сердца. — Я не говорил об этом, я был— не уверен раньше, но. Эм, — слова беспорядочно вылетают из его рта, — ты вроде как... помог? Юнги по-прежнему не оборачивается, только отвечает: — Ну, блять. — Наверное, ты уже это понял, ну, по всему. Но я хотел, чтобы ты это услышал. Это страшно — раскрываться вот так. И неведенье, что чувствует сам Юнги, только усугубляет страх. Дождь идет сплошной стеной, плотный и уверенный: Намджун пытается брать с него пример. — Я не жду, что буду тебе нравиться. Но я хочу, чтобы ты знал, что— ты мне важен. Эти слова заставляют Юнги обернуться. — Ты меня не знаешь, — отвечает он. По крайней мере, это лишь недоверие, а не гнев. — То, что уже знаю, — скептичное лицо напротив не останавливает Намджуна, хоть он и запинается на полуслове. — Я ненавижу все, что когда-либо тебе сделал, это все было случайностью, но это не оправдание. Они смотрят друг другу в глаза. Намджун не отступает. — Прости меня, Юнги. Юнги прислоняется к стене, как никогда красивый в мрачном освещении мавзолея, окруженный смертью. Когда он начинает говорить, его голос такой тихий и мягкий, что Намджун думает, что ему послышалось: — Хен. — Что? — Зови меня хеном, — неожиданно. Намджун не знает, как реагировать. Почесывание шеи — привычка Юнги, которую он уже начал распознавать. Юнги умеет смущаться, и Намджун хочет узнать о нем все, прочесть каждую страницу этой книги. Он тоже говорит тихо, чтобы не спугнуть: — То есть— ты меня прощаешь? — Я же говорил, мне похуй, хватит париться, — небрежно ворчит Юнги, но покрасневшие щеки его сдают. Намджуну хочется умилиться. — Хен, — о, приятное слово. — Ты покраснел. — Просто мне стыдно, что ты такой жалкий. — Врешь, — Намджун не может сдержать улыбки. Ебануться, Юнги покраснел и выдал все свои чувства. Он воспользуется этим по полной. Тот цокает и качает головой — почти застенчиво. Все тело Намджуна гудит от потребности прикоснуться. Они целовались, довели друг друга до оргазма, но никогда не обнимались. — Что насчет вчерашней ночи? — неуверенный голос Юнги разрезает барабанную дробь дождя. Вчерашняя ночь. Намджун так переживал из-за своих недо-извинений, что почти и забыл о ней. Об обжиманиях в ярком свете уборной, о боли в темноте клуба. Юнги так этого хотел — у Намджуна не было права согласиться, и все же он поддался зову его губ. Еще один укол вины. — Прости и за это тоже. Что ты помнишь? — Погоди, — хмурится Юнги, — за что ты извиняешься? — Я ответил на поцелуй, а потом оставил тебя в таком уязвимом состоянии, — больно даже говорить об этом вслух, ему так стыдно. Можно подумать, что к этому времени Намджун уже привык совершать ошибки, но нет. — Я практически набросился на тебя, да и ты сам был бухой. Виноват только я. Юнги не злится. С плеч Намджуна падает гора. Тогда можно не говорить о Чонгуке. — Не думаю, что ты поступил плохо, но мог бы и поступить, я этого заслуживаю, — дождь не стихает, как и скорость его пульса. Намджун продолжает рисковать: — Но я очень хотел тебя поцеловать. Рот Юнги открывается и закрывается. Лишать его дара речи быстро становится любимым занятием Намджуна, даже если это выходит только убогими способами. Он возьмет все, что сможет. Хлюпая носками в мокрой обуви, он делает шаг к Юнги — тот фыркает: — Собираешься делать это в чьей-то могиле? Его озорной вид скрывает что-то еще. Юнги прислоняется к стене и смотрит прямо в глаза; руки за спиной, он манит Намджуна подойти ближе, но отдать весь контроль. Еще один влажный хлюп, намек на улыбку, расстояние прикосновения. — Разве так не еще романтичнее? Расстояние, на котором Юнги приходится поднять голову, чтобы продолжать на него смотреть. — Не надо было давать тебе книгу. — Книга не виновата, — рука Намджуна опускается на стену возле его головы. Такое чувство, будто они в какой-то романтической комедии — но ничего, Намджуна это не испугает. Юнги сглатывает. Его это подстегивает. — Это все ты. — Бедняжка, — дует губы тот, — мне загладить свою вину? Явная издевка — он произносит это максимально грязно, но Намджуна все равно вставляет со всей силы. У него не находится остроумного ответа — только жалкая маленькая мольба: — Да, пожалуйста. Юнги хочет засмеяться, но вместо этого выбирает схватить Намджуна за шею и тут же притянуть к себе. Это их третий случайный поцелуй. Самое ебнутое место — но самые ясные намерения. Налипавший на тело влажный воздух заменяется руками Юнги, что тянут Намджуна за шею, пока их мокрые грудные клетки не прижимаются друг к другу. Губы Юнги были полны греха, когда Намджун мучался сомнениями в номере отеля; они сносили крышу, когда его разум был в пьяном дурмане уборной клуба; а теперь — они просто мягкие. Его губы мягкие, язык сладко и тонко касается его шариком пирсинга, а его довольный гул отдается прямо в живот Намджуну. Намджуну приходится отстраниться, чтобы впитать в себя этот момент. Из-за толстых облаков почти не поступает света, кожа Юнги бледная, будто бы он сошел с картины. Кошачьи глаза моргают — в них уже нет той остроты, только немного удивления и неуверенности. Намджун не может дышать. Более жесткий поцелуй делает дыхание необязательным. Язык Юнги проникает в его рот, словно они не в публичном месте — и Намджун совсем не против. Вкус персикового сока лучше виски. Влажный жар воздуха вокруг — ничто по сравнению со ртом Юнги. От первого прикосновения его пирсинга к языку он унизительно вздрагивает всем телом. Юнги довольно хмыкает, и чтобы его заткнуть, Намджуну приходится прижать его к стене и поцеловать еще глубже. Неужели ему позволено так себя вести... такие острые ощущения. Он весь трясется. Так все и происходит: Юнги слишком сильно кусает его за губу, после чего Намджун оттягивает его за волосы, пока тот не зашипит. В ответ на острые ногти — раздвигает ноги Юнги коленом и прижимает бедра к паху. Потянуть к себе, оттолкнуть — такие наказания для обоих. Прежде чем они успевают опомниться, оба уже твердые и запыхавшиеся. На ебаном кладбище. Они попадут в ад. — Вот бы мы могли тут трахнуться, — голос Юнги грубый, но Намджун даже не может насладиться — настолько он шокирован. — В смысле, блять? Мы на чьей-то могиле, хен. — Богатые владельцы плантаций, жившие две сотни лет назад, заслуживают осквернения их могил, — беззаботно продолжает Юнги, словно не пытается сейчас совершить несколько преступлений и грехов одновременно. Он покусывает шею Намджуна, пользуясь тем, насколько она чувствительная. — Ты готов нарушить закон ради моего члена? Я и не знал, что тебе так хочется. Сладкие поцелуи прекращаются. — Раз так, то забей. — Ауч. Значит, не хочешь? — дразнит Намджун, хватая его за задницу и потираясь пахом. Глаза Юнги закрываются от удовольствия. — Пошел нахуй, — а потом укус, после которого явно останется синяк, но Намджун снова не против. — У них тут есть какие-нибудь мотели? Это действительно обескураживает: в каком отчаянии сейчас Юнги. Намджун не мог представить такого даже в самых смелых мечтах. Даже его влажные фантазии более реалистичны. Юнги очень хочет с ним трахнуться (или ему просто очень нравятся кладбища), и сила воли Намджуна стремительно убывает. Он реально начинает взвешивать все за и против публичного секса. — Там грязно, а через пару дней мы поселимся в отеле, хорошо? — рассуждает он, действуя как взрослый, словно каждая клеточка его тела не кричит о противоположном. Юнги припадает спиной к стене. Побежденный. Он разочарованно стонет и проводит руками по груди Намджуна, сжимает пальцами мышцы, прежде чем повержено скрестить руки. — Ладно. Дождь кончается, пойдем делать всякую туристскую хуйню. В попытке оттянуть этот момент и еще немного насладиться Юнги, Намджун решается на последний поцелуй перед уходом, но тот целует его так скромно, как это только возможно. Видимо, Юнги тот еще бесенок, когда не может получить то, что хочет. Намджун еле сдерживает смех. ⠀ ⠀ Это настоящий труд: сосредоточиться на осмотре достопримечательностей, когда губы Юнги все еще красные и покусанные. Даже общественные туалеты здесь так и манят — вдруг они могли бы просто проникнуть туда и доделать начатое. Намджун уверен, они сделают это быстро — он ни за что не продержится с Юнги долго. Дорога обратно во Французский Квартал, мягко говоря, напряженная. Порой Юнги может быть очень холоден, но когда он возбужден — он словно открытая книга. Расширенные зрачки, взгляд то и дело опускается к раздвинутым ногам Намджуна, прежде чем разочарованно вернуться к окну. Это невыносимо. В такси на них никто не смотрит, поэтому Намджун решается схватить Юнги за ляжку и двигает его ногу ближе к себе, проскальзывая пальцами в дыру джинсов, чтобы почувствовать нежную кожу. Юнги ворчит и продолжает пялиться в окно, но все-таки пододвигается ближе. Когда рука поднимается слишком высоко и тот сжимает ноги вместе, Намджун чуть не срывается прямо в машине. Каждый раз, когда он задумывается о том, что это сам Мин Юнги — решил провести с ним время, инициировал физический контакт, поцеловал его, его живот распирает от бабочек, как у подростка. Он всем телом реагирует на любую мелочь и молится, чтобы это было не так очевидно, как кажется. По крайней мере, Юнги испытывает то же самое, если верить его покрасневшим щекам. ⠀ ⠀ Они останавливаются в довольно неплохой закусочной — слава богу, там есть кондиционер. Юнги заказывает молочный коктейль и жалуется на то, что скучает по корейской еде, перечисляя всевозможные непристойности, какие бы сделал сейчас за токпокки. Намджун клянется: как только появится шанс их поесть, они его не упустят. Тяжело усидеть на месте, когда он так взволнован тем, что они строят планы на будущее. Юнги хочет провести с ним время. — Чего лыбишься? — с полным ртом спрашивает тот у Намджуна. — Вспоминал, как ты завелся на кладбище. Юнги давится. Официантам наплевать на их грязные разговоры — кажется, Намджун все-таки сможет полюбить Америку. Он раздумывает, как далеко сможет зайти со временем, как сможет влиять на Юнги с помощью слов. Ему хочется посетить и другие достопримечательности и музеи истории города, но выясняется, что у него, вообще-то, есть работа. Этим вечером у них концерт, и так как они здорово увлеклись на кладбище, им придется пожертвовать остальными планами. Оно того стоило. Возвращаться на парковку автобусов с Юнги под боком ощущается как победа. Да, ее совсем некому засвидетельствовать в радиусе нескольких миль, разве что паре участников других групп, и все же. Со всем уважением, Намджуну хочется поднять Юнги на руки и показать всем, как трофей. А потом, возможно, отнести в койку и продолжить целовать — ведь все, о чем он может думать, это его губы. Через три дня они будут в отеле Флориды. Намджун уверен, ожидание себя окупит. Он и так уже ждал годами, к тому же — это не значит, что они не могут пока просто целоваться. Все будет хорошо. (Ничего не хорошо). — Я опять хочу тебя поцеловать, — собрав всю волю в кулак, говорит он, когда провожает Юнги до его автобуса, словно истинный джентльмен. Юнги фыркает. Эх. — Не здесь, ты хотел подождать до отеля, — с притворной жалостью отвечает тот и направляется в свой автобус. Намджуна только что поставили на место. — Увидимся. Но это не отказ. Они будут ждать до отеля, где собираются целоваться, потому что Юнги тоже хочет его поцеловать. Намджун лыбится сам себе, как сумасшедший. Однако что он должен сказать друзьям? Ему тяжело игнорировать свое желание поделиться с ними всем до мелочей и уже наконец-таки высказать свою позицию об охуенности Юнги. Проблема в том, что Юнги не говорил, могут ли они кому-то об этом рассказывать, поэтому Намджуну остается лишь молча сидеть и вариться в своем обожании. Он варится. А потом пенка слегка выливается за край. Все начинается с медленного, терпимого закипания. Намджун в оцепенении готовится к своему сету, сказав согрупникам, что гулял по кладбищам — и они законно могут называть его ебанутым, после чего сделал выбор в пользу своей самой открытой футболки без рукавов — из-за жары, конечно. Только по этой причине. (С разрезами подмышками и на ребрах. Видно много кожи. Может, даже сосок. Намджуну сложно забыть то внимание, которое обратил Юнги на его грудь). Как и всегда, на сцене Spinebreaker стараются что есть мочи. Они еще никогда не собирали такой охуенной толпы, как здесь, в Новом Орлеане — возле сцены даже начинается слэм. Наполненный эндорфинами от высот, взятых за сегодняшний день, Намджун чувствует басы аж до самых костей. Ничто его не остановит. Он хочет как следует поглазеть на Юнги, поэтому вместо толпы выбирает просмотр выступления Gloss. Майка Юнги похожа на его собственную — эта все та же футболка без рукавов с Type O Negative, которую он носит уже много лет, но теперь более рваная. Он выглядит таким нереальным на этой сцене: настоящая рок-звезда, рожденный для бóльшего. Трудно поверить, что это тот самый человек, который возбужденно обжимался с Намджуном. Глаза Юнги скрыты тенью его волос, и как он откидывает пряди со лба своими греховными руками в кольцах — полный отпад. Намджуну следует проверить, не потекли ли у него от такого зрелища слюни. В какой-то момент, проходя мимо Юнги, Чонгук легонько шлепает его по заднице. И Намджун совершенно не думает о том, как они целовались. ⠀ ⠀ — Я знаю, раньше я прикалывался о твоей влюбленности в Юнги, но блять, у тебя открылся рот. Даже просто глядя на это захотелось помыться, — смеется Хосок — он никогда ничего не спускает Намджуну с рук. После выступления Gloss его мозг все еще затуманен черт знает чем, и, сосредоточенный на упаковке инвентаря, тот не особо думает, прежде чем ответить: — Это не я виноват. — Так ты—? — таращится Тэхен. Все тут же бросают свои дела, чтобы взглянуть на Намджуна, который только что вырыл себе яму. — Нет. — Ты втюхался в Юнги? — Погоди, я же не специально, — смеется тот, понимая, что практически подтверждает свои чувства. Конечно, все и так в курсе, но ему по-прежнему страшно в этом признаться. — Но да, что-то типа того. Вся несерьезность тут же испаряется. Опасное озорство его согрупников превращается в широко открытые глаза и неуверенность. Хосок выглядит так, будто сейчас заплачет. Намджун волнуется, не сделал ли он что не так. — Я так горжусь тобой! — наконец, взвывает Сокджин. Тэхен первым тянется к нему с объятиями, но остальные мигом присоединяются и погребают Намджуна под лавиной дружеской поддержки. Неужели это камин-аут? Если да, он вышел каким-то слабым, но реакция друзей осталась на высоте. Их настроение передается и Намджуну: если он сейчас же не прекратит сгребать их в груду объятий, дело закончится рыданиями. — Нам нужен план, чтобы он перестал тебя ненавидеть, — говорит Тэхен, продолжая цепляться за друга, в то время как остальные отпускают Намджуна и возвращаются к своим делам. — Мы вроде как уже немного пообщались, не думаю, что он жаждет моей смерти. Наверное. После этих слов его согрупники вновь принимаются за свое. И хоть Намджун и смущен, ему так нравится говорить на эту тему. Он бы хотел рассказать им абсолютно все, его никак не отпускает желание похвастаться. Они умоляют его поделиться подробностями, но он сбегает под предлогом того, что ему нужно одолжить еще одну книгу (ему и правда надо, но это менее важная причина, чем желание поцеловать Юнги еще раз. Только один разок.) Стены коридоров пульсируют от рева очередной группы. Все они покрыты надписями, оставшимися после тех, кто когда-либо здесь выступал — Намджун проводит по ним пальцами и раздумывает, стоит ли написать здесь что-нибудь сопливое в честь его сегодняшних любовных похождений. Первоначальный план заключается в том, чтобы как маньяк ждать снаружи и надеяться встретить Юнги где-то поблизости, так как Намджуну не хочется отрывать его от друзей самому. Но затем он видит, как весь состав Gloss, за исключением Юнги, сворачивает за угол и куда-то уходит — кажется, это судьба, не меньше. Тогда он быстро находит их гримерку и стучит в дверь, почти не переживая о том, что может быть настырным. Юнги один, и Юнги прекрасен. Все еще мокрый от пота после выступления, он, очевидно, собирается в душ — и Намджун здесь, чтобы ему помешать. Его даже не удостаивают приветствия. Когда он делает шаг навстречу, Юнги лишь смеряет его взглядом, совершенно точно зная, зачем он сюда пришел. Однако, откинувшись на спинку дивана, говорит другое: — Я могу чем-то помочь? — дерзкое выражение лица, довольный голос, его тело тянется к телу Намджуна, будто магнит. Они не прикасаются друг к другу, еще нет. Намджун зажал его в угол, бежать больше некуда — но он подождет, чтобы ощутить кожу Юнги вновь. — Думаю, да. Никакого промедления, все горячо с самого начала. Юнги целует его первым — обернув руки вокруг его шеи, он притягивает Намджуна как можно ближе к себе, затаскивает на диван. Их бедра слишком быстро прижимаются друг к другу, Намджун слишком громко стонет. Юнги как всегда смеется над ним. Он прикидывает, насколько плохо все может быть, если их первый раз случится в гримерке. На двери нет замка, но он мог бы прижать к ней Юнги, чтобы удерживать ее закрытой. Если они хотели трахнуться даже на кладбище, то сделать это здесь — вполне реальный вариант. Риск возбуждает: гримерка куда менее запретное место, чем кладбище, но их по-прежнему могут услышать, и все будут точно знать, чем они здесь занимаются. До этого Намджун даже не думал, что ему нравятся такие вещи. Все из-за Юнги — ему просто необходимо похвастаться им перед остальными. Они оба будто бы в трансе — а затем раздается громкий долбеж в дверь. Юнги чуть не сваливается с дивана, пыхтя как если бы они делали что-то покруче обычных поцелуев. Приятно смотреть, в каком состоянии он оказывается после Намджуна. — Я щас—, — сглатывает он, промаргиваясь и пытаясь прийти в себя, — собираю вещи в фургон. Намджун улыбается и глубоко целует его еще раз, прежде чем отпустить. Видно, что тот еле держится на ногах. — Тебе помочь, хен? — Отъебись. ⠀ ⠀ В свой выходной Намджун просыпается от громкого стука в дверь автобуса. Он выползает из койки в одних трусах, но снаружи никого нет — только книга, лежащая на ступеньке. Впервые в жизни он доволен, что Юнги злится. Тот так разгневан отказом Намджуна, что затаил обиду. Ладно. Они могут и пострадать. Уже полдень, в автобусе пусто, и Намджун решает отдохнуть и полакомиться хлопьями под чтение книги Юнги. Все тот же автор, только на этот раз история о двух мужчинах из группы, в честь которой названа книга: «‎Заблудшие Души». Там есть милый персонаж по имени Призрак, с бледной кожей и слишком большим для его посредственной жизни талантом. Неудивительно, что Намджун думает о Юнги. Он позволяет себе немного зачитаться, прежде чем неохотно одеться и направиться в местные душевые. Прошло уже много времени с того случая — конечно же, он повторится. Когда Намджун, заторможенный после полного погружения в книгу, заходит в душевые, он не особо обращает внимание на окружение. Во многом это место похоже на прошлое; и пусть освещение больше годится для фильмов ужасов, кабины оборудованы такой роскошью как двери вместо занавесок. Намджун быстро раздевается и ныряет под душ — к счастью, пока занят лишь один. После нескольких минут спокойствия раздается грохот — а затем слышится знакомое сердитое маленькое «‎блять». — Хен? — ...Намджун? — это Юнги. Ничего страшного. Они голые, но друг друга не видят. — Все в порядке? — Я кое-что уронил, все норм. ⠀ ⠀ Намджун мычит в ответ. Он изо всех сил старается избегать мыслей о Юнги, сначала даже успешно. А потом другой душ выключается. Стук в кабинку заставляет его подпрыгнуть. — Можешь послать меня нахуй. Намджун без промедления открывает дверь и натыкается на очень мокрого Юнги с полотенцем на талии. Вид его голой кожи всегда словно удар током — особенно когда он заходит и закрывает за собой дверь, оставаясь прижатым к ней, чтобы не намочить полотенце. Сложно понять, где шум воды, а где звук, с которым отключается мозг Намджуна. — Мне выключить душ? — спрашивает Намджун. Он голый, Юнги медленно скользит взглядом по его телу, будто ничего не происходит. Трудно бороться с желанием прикрыть пах руками. Все должно было быть совершенно не так — во время первой встречи Юнги и его члена его член не должен был быть вялым, ну и пиздец. Это так унизительно. — Нет, эм, я думал... — Юнги выглядит смущенным и неуверенным, его взгляд мечется к двери, и только спустя мгновение Намджун наконец врубается, что сейчас происходит. Юнги хочет близости. Физического контакта. Ебаный пиздец. — Хочешь ко мне? — спрашивает Намджун. Вместо ответа Юнги отворачивается, снимает полотенце и вешает на крючок. Полностью открывая вид на свою задницу его голодным глазам. Как только они попадут в отель, Юнги сядет ему на лицо, это не обсуждается. Намджуну не дают долго полюбоваться видом. Юнги быстро тянется к нему в объятия, и оба ахают от ощущения кожи к коже. Это первый раз, когда они видят друг друга голыми, и если сердцебиение Намджуна не замедлится, он же и будет последним. — Хен, какого хуя ты такой красивый? ⠀ ⠀ Юнги затыкает его поцелуем, но не успевает спрятать румянец щек. Намджун правда старается поспевать за его языком, но его разум едва справляется с перевариванием увиденной картины — греховное тело Юнги, покрытое татуировками. Компактное и изящное, с широкими плечами, мягким животиком и прелестнейшими бедрами. Вместо того чтобы подбирать описания к его заду, Намджун просто хватает его, боготворит, поклоняется, просто потому что у него есть возможность. Он изо всех сил пытается сохранять безопасную дистанцию между их бедрами, ради своего же блага. Жар начал накаляться еще тогда, когда Юнги только ступил на порог его душевой, а Намджун обыкновенный слабак: он целуется с голым парнем своей мечты — предотвратить стояк невозможно. Когда дело касается Юнги, долго сохранять достоинство ему не под силу. Маленьких довольных ахов становится достаточно, чтобы он толкнулся вперед и позорно выдал себя. Но у Юнги тоже стоит. Это полностью новое ощущение для Намджуна. Сложно понять, что именно так ошеломляет — ощущение или сам факт того, что он прижимается своим членом к члену Юнги. И от одной мысли, что у Юнги тоже стоит, он теряет весь стыд, теряет стыд в таком публичном месте, он просто лишается рассудка. Намджун может поклясться: он не эксгибиционист, он не любит риск и совершенно не хочет подвергать незнакомцев такому зрелищу без их согласия. Просто так случилось, что это может стать самым охуительным опытом в его жизни. Наверное. — Нахуй правило про отель, я так тебя хочу, — даже не думая, скрежетает Намджун. О, Юнги это нравится. Он кусает его за губу и оскаливается: — На кладбище ты говорил другое. — Я и тогда хотел, — член Намджуна скользит между его бедрами: от этого ощущения подкашиваются колени. Намджун стонет, низко и глубоко. — Всегда хочу. Очевидно, Юнги тоже этого хочет. Он крепко вцепился в тело Намджуна и, посасывая кожу на ключицах, сдавливает его талию, побуждая продолжать двигаться. Было бы куда лучше, потрудись они выключить душ — Намджуну хочется знать, насколько мокрым становится Юнги, когда снова возбуждается, но тогда возрастет риск быть услышанными. Он впивается в его ягодицы и прижимает к себе так близко, что чуть не отрывает его от пола. Это чудо, что эта дурацкая входная дверь открывается с таким громким скрипом. Они замирают. У Намджуна не было времени оправиться ни от вида голого Юнги, ни от поцелуев с ним, и уж точно ни от удовольствия тереться об него бедрами — а теперь еще и это. Судя по всему, незваный гость начинает раздеваться, и они с Юнги в ужасе глядят друг на друга. В ужасе и огромном возбуждении. Так не честно. Слышится короткое «гм», которое Намджун узнает по периодическим занятиям в спортзале: Мэтью. Мэтью, которому Юнги делал (как минимум) минет. Член Намджуна предает его и еще больше твердеет. Юнги выглядит очень довольным. Намджун в опасности. Мэтью прямо тут, включает душ через две кабинки от них, а Юнги хватает его за член. Обеими руками, уверенно и властно, и Намджуну нужно каким-то образом оставаться тихим. Это нереально, но тот прерывистый вздох, что он испускает, можно принять за тяжелое дыхание. Страх, который Намджун годами испытывал перед этим крошечным парнем, был вполне обоснован. Юнги жесток. Кажется, он очень доволен собой, когда глядит в глаза Намджуна, нежно целуя в губы и не так нежно надрачивая его напряженный член. А потом крепко хватает его за яйца. Боже, Намджун скулит. Юнги его отпускает. Мольба уже готова сорваться с кончика языка, он на самом деле хочет ему взмолиться — это маленькое прикосновение лишило Намджуна последнего стыда. Наверное, это читается по лицу, потому что Юнги прижимает палец к его губам и качает головой, чтобы привести его в чувства. Намджуну не хочется соглашаться, ему хочется прижать Юнги к стене и сделать с ним все что вздумается, Мэтью должен это услышать. С невинным поцелуем в собственный палец поверх его губ, Юнги отпускает Намджуна, делает шаг назад и снова заворачивается в полотенце. И как ни в чем не бывало выходит из кабинки. По крайней мере, он помучается тогда, когда будет одеваться со стояком. Маленькая победа. Стоящему под горячей водой, разлученному с прикосновениями Юнги, Намджуну почему-то становится холодно. Он даже не в силах подрочить. И хотя ему очень хочется сорваться, он просто заканчивает душ и избегает прикосновений к своему бедному члену, полный жалости к самому себе. Но ему хотя бы удается сбежать, не натолкнувшись на Мэтью. Отель его единственная надежда. Остался всего лишь день. Все будет хорошо.