tear you apart

Знание того факта, что в скором времени он трахнет Юнги, лишает Намджуна всякой способности заниматься делами. Он не может думать ни о чем кроме этого. Жалкое зрелище. И пусть в последнюю неделю у них случалась близость, ее всегда прерывали, из-за чего положение стало еще хуже. Это адские муки. Прекрасно осознавая, что если они с Юнги увидят друг друга еще хоть раз, то от сексуального напряжения у них просто-напросто посинеют яйца, Намджун тратит остаток дня лишь на себя. Он находит утешение в его книге, своем любимом отвлечении, хотя оно тоже в каком-то смысле связано с Юнги. Также там фигурирует и Новый Орлеан — настигнутый воспоминаниями о предыдущих днях, Намджун не может не улыбаться как влюбленный подросток. Романтические мысли прерываются красной ручкой. Внизу страницы, подчеркнутое красной линией, находится предложение, из-за которого Намджун останавливается: Ты знал, что сперма имеет почти тот же химический состав, что и человеческая кровь? Это не неожиданность, что Юнги обратил внимание на подобный факт, и уж тем более не неожиданность, что теперь мысли Намджуна погрязают в пороке. Он хочет попробовать его сперму, хочет укусить его до крови и хочет всего, что еще можно сделать. После того как он увидел Юнги в душе, податливого, мокрого и покрасневшего, немного робкого — уже трудно думать о чем-то другом кроме его тела. Намджун словно на пороховой бочке. Он размышляет о том, что произошло бы, будь они чуть более легкомысленными — что произошло бы, если бы они решили продолжить несмотря на то, что Мэтью их слышит. Намджун прямо там бы упал на колени и взял Юнги в свой рот, и брал бы до тех пор, пока тот не потеряет способность быть тихим. А если бы он стал слишком громким, Намджун прижал бы его к стене, закрыв рот рукой. Ему пока не посчастливилось засунуть в Юнги пальцы, но он уже представляет себе реакцию. Его маленький похотливый мозг решает, что тот бы растаял от ощущения наполненности, а затем возжелал член Намджуна так сильно, что превратился в податливое, мягкое, скулящее, умоляющее существо. Юнги такой крошечный. Намджун не оставит на нем живого места. В реальности, скорее всего он кончит как только засунет в него свой член, а потом будет смеяться над собственным провалом. Но эта мысль даже не расстраивает Намджуна, вот насколько он жалок. Он возьмет все что сможет. ⠀ ⠀ В последний день во Флориде ничуть не легче. Намджун проводит время со своей группой. Он все еще пытается найти в себе смелость спросить у Юнги разрешения на то чтобы рассказать друзьям обо всем, чем они занимаются, но тогда им понадобится определение для их не-отношений. В любом случае, обычно они слишком заняты обжиманиями в крайне неподходящих местах и не могут нормально поговорить. Это и приводит к тому, что Намджун оказывается загнан в угол. Чимин, как обычно, появляется из ниоткуда и прерывает их трапезу. — Поздравляю с долгожданным перепихоном с Юнги! Не уверенный, что именно ему чувствовать, гордость или смущение, Намджун медленно опускает очки. — Он тебе рассказал? Вся группа ахает, в то время как Чимин, явно довольный собой, улыбается от уха до уха: — Вот ты и попался! Он просто начал краснеть каждый раз, когда мы упоминаем тебя, раньше было не так. Я знал, что что-то случилось. Намджун закрывает лицо руками. Слава богу, что Юнги сейчас не с ними. — Но вы не встречаетесь? — осторожно спрашивает Тэхен, любезно учитывая то, насколько уязвимым он может быть в этот момент. — Нет, точно нет. Если честно, мне кажется, он бы даже общаться со мной не хотел. — Но ты хочешь? — уж если и Сокджин начинает говорить осторожным тоном, это значит только одно: вид у него максимально жалкий. Возможно, Намджун переборщил с откровениями. Тем не менее, он кивает в ответ. — А он знает? — Думаю, я намекнул ему, что он мне небезразличен, и вроде как достаточно восхищался им, чтобы он понял, да. — А потом? — А потом мы сосались в паре общественных мест и не особо разговаривали, — воспоминания немного вгоняют в краску. — Это, эм, — корчится Сокджин, — романтично. Хосок достаточно добр, чтобы не заострять внимание на отчаянных неразделенных чувствах Намджуна: — Не могу поверить, что Намджун трахался с парнем, че за пиздец. Ох, если бы. — Мы еще до этого не дошли, — мямлит тот. — Блин, ну мы здесь, чтобы помочь в любом случае, будь то романтика или анальный секс, — искренние, благородные намеренья Хосока граничат с реальной угрозой. — Спасибо. Они меняют тему, но мозг Намджуна остается на этой. Очевидно, что предложение секс-советов было просто шуткой, но Намджун задумался: ведь если они с Юнги и правда зайдут так далеко, то у него будут большие проблемы. Его опыт анального секса минимален, и он никогда не был снизу. Что если Юнги хочет быть сверху? Еще один пункт в список вещей, о которых стоит волноваться. — Если он попросит меня, эм, — Намджун довольно громко прерывает их разговор, тут же ощущая неподъемную тяжесть своего вопроса. Он понижает голос, — быть снизу... Не знаю, как я— — Я тебя обнадежу: можешь не переживать об этом, — озорно подмигивает Чимин, — ну, пока ты сам этого не захочешь, конечно. Только у Хосока хватает храбрости сделать шаг в пучину этих опасных вод: — Почему это? — Ну, двое моих согрупников—, — начинает Чимин, наблюдая за нарастающей реакцией Намджуна. Тот обрывает его на полуслове. — Я считаю, это вторжение в его частную жизнь. — Ты такой хороший друг, хен. Намджун не хочет узнавать что-то настолько личное о Юнги без его согласия, и все же тех нескольких слов, что успел сказать Чимин, уже достаточно, чтобы посадить маленькие злые семена в его мозгу. Двое согрупников. Намджун знает, каких. Он знает, как выглядел Юнги, когда залезал языком в рот Чонгука, когда искал успокоения в его объятиях после того как один остолоп так бессовестно его отшил. Их прикосновения были такими естественными, давно уже выученными — совсем не похожими на неловкие попытки Намджуна выразить чувства своими руками. Он не из ревнивых. Юнги имеет полное право заниматься чем хочется и с кем хочется. Несколько раз они целовались, Намджун влюбился, но до секса еще не дошло. У них нет обязательств, он знает это. Он прямо сейчас может пойти и трахнуться с первым встречным — и ему не нужно будет кому-то об этом рассказывать. Тем не менее, от этого даже больно. И немного что-то еще. Намджун прекрасно осведомлен о своей натуре — наполовину безнадежный романтик, наполовину сексуальный маньяк. И даже если слова Чимина не обнадежили, то они хотя избавили от необходимости искать в интернете, как делаются клизмы. Маленькая победа. ⠀ ⠀ Юнги, любитель мешковатой одежды, одет на сцене в шорты. Намджун не был готов к такой опасности. Вот к тому, что Чонгук трогает его на сцене — да, он подготовился, но едва ли это ему помогает. Он представляет их вместе, но вместо татуированных рук на обнаженных бедрах Юнги воображает свои. Может быть, он мазохист — даже не может, а точно, если каждый вечер проходит через это добровольно, чем бы это ни было. Вероятно, ему стоит перестать смотреть выступления Gloss, потому что единственное, к чему это приводит — к львиной тоске, как у одержимого, которым Намджун и является. Тэхен ловит его возле автобуса и передает неожиданное сообщение — ни от кого иного, как Юнги. Сначала Намджун принимает это за шутку, за жестокий план своих друзей заставить их поговорить о чувствах, но потом ему становится все равно. Ему не привыкать быть поднятым на смех. Юнги только что из душа, в пижаме, в зловеще пустом автобусе, вдали ото всех, кто ему нравится больше Намджуна. Его согрупники отправились за напитками — сложно сказать, здорово это или ужасно. Путь до хвоста автобуса ощущается как добровольный спуск в ад. Намджун знает — они должны обсудить, что между ними происходит. И он хочет, он хочет ясности и прекращения своих бесконечных сомнений, потому что этот сбивающий со всякого толку парень стал ему куда важнее, чем он ожидал сначала. Пока неизвестно, получится ли у них что-то большее, чем просто снятие накопившегося напряжения. Намджун завоевал статус знакомого, может быть, если ему повезло, даже друга. Смогут ли они выйти за эти рамки? Погруженный в размышления и не видя ничего вокруг, он плюхается на чужую кровать и возвращается в реальность только тогда, когда чувствует вес на своих коленях. Если что и может вернуть его обратно, так это задница Юнги. И Намджуну пора бы уже привыкнуть к их обжиманиям — они делали это уже несколько раз, да и к тому же он целовал кучу людей до этого. Однако как только он чувствует губы Юнги, то тут же тает. Все следы рассудка и связных мыслей оказываются безнадежно утеряны. Намджун принадлежит Юнги, он полностью в его власти — и ему не хочется ничего другого. Вряд ли это положительно скажется на необходимости поговорить. Лежа под ним, он ощущает жуткую уязвимость. Это что-то новое, ошеломляющее — быть под контролем другого человека. Юнги глядит на него сверху вниз, как на жертву, длинные волосы спадают на грудь Намджуна, голые бедра давят на более крепкие. Когда холодные руки прокрадываются к его соскам, он из последних сил пытается собраться с мыслями. — Хен, — вот и все, на что хватает отваги. — Если я тебе отсосу, это нарушит правило? — размышляет Юнги. Его взгляд прикован к стояку Намджуна, а рука непринужденно потирает его сквозь джинсы, будто ничего не происходит. Будто Намджун не задыхается от шока, пронизанный острым жаром внизу живота. — Время есть. — Блять, — тот вцепляется в его бедра, чтобы оставаться наплаву — словно это не из-за них он тонет. — Ты можешь сказать «нет»‎. — Да, давай. Намджун умоляет. (Никакой отваги, Намджун слабак). То, как руки Юнги расстегивают его джинсы, нельзя описать иными словами, кроме как магический ритуал. Они едва начали, а предвкушение уже обжигает. Открыв рот, Намджун смотрит, как длинные пальцы щупают его член через белье — и боже, нет никакой гарантии, что он не кончит в трусы, как в тот раз. Это не нормально, что у него так быстро встал. К тому времени, как Юнги полностью освободил и взял его член в руку, Намджуну уже больно. Он тяжело сглатывает, во рту сухо, он скучает по слюне Юнги. Темные глаза приковывают его к месту и вынуждают принять свою смерть, пока его член все ближе и ближе ко рту, из-за которого Намджун не спит ночами. И как только язык касается кончика — только мягким, кошачьим полизыванием головки, Намджун понимает: он не выживет. Шарик пирсинга так близко. Неминуемая смерть. Юнги красив, Юнги возбужден, Юнги хочет ему отсосать. Неожиданный герой появляется в форме врага. Намджун так унизительно громко стонет от этого легкого прикосновения, что они чуть не пропускают это — звук, как кто-то заходит в автобус, идет в хвост, открывает дверь. И его до неприличия твердый член во всей красе предстает перед глазами Чонгука. У парня и правда такие большие и круглые глаза, что он кажется обманчиво невинным — а значит, может выглядеть по-прежнему милым даже тогда, когда пялится на секс. Намджун не знает, как нужно реагировать, поэтому просто запихивает свой стояк обратно в трусы, будто это сможет спасти его достоинство. Слюна Юнги расползается пятном на ткани — нет никакой надежды на то, что в ближайшее время его член сможет утихомириться. Намджун всегда полагал, что Юнги будет так или иначе его стесняться. Он думал, тот будет скрывать их секс от друзей — и вполне с этим мирился. Но вот отсутствие всякого смущения — полная неожиданность. Юнги, со стояком в собственных пижамных шортах, просто выпрямляется у него на коленях и глядит на Чонгука так, словно его лишь немного побеспокоили, а не застукали с членом во рту. (С членом Намджуна, на минуточку). Он поднимает брови и ждет объяснений. Намджун прячет лицо в сгибе локтя, пытаясь остыть. (И с ужасом понимая, что эта ситуация слишком напоминает тот случай много лет назад. Только на этот раз минет делают уже ему. Какая честь. Член возбужденно пульсирует). — Чангюн и Джиу вернулись, они вас услышат, — наконец, произносит Чонгук, отчего Юнги разочарованно фыркает. Кажется, Намджуна ждет очередная мучительная ночь — так ему и надо. — Быстро они. В хмыканье Чонгука ни намека на сочувствие. — Хен, я сегодня посплю с тобой, ладно? Оказывается, твердый член и задетые чувства — не лучшая комбинация. Физическая боль никогда не могла охладить пыл Намджуна, видимо, душевная тоже. Ну и ебнутый. — Хорошо, дашь мне минутку? — Юнги использует тот самый нежный тон для Чонгука, словно тот не доставил вообще никаких неудобств. Намджун открывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чонгук надувает губы и уходит из этой крошечной комнатки, даже не потрудившись как следует закрыть дверь. Настоящий пакостник — Намджун счел бы это милым, не страдай он от результата. Нежность Юнги вполне понятна. — Прости, я не думал, что кто-то вернется так рано, — кажется, Юнги и правда жаль, но затем он опускает взгляд на его позорный стояк: — И я не собираюсь жертвовать своим достоинством ради твоего хуя. Вот так Намджун полностью просерает шанс поговорить о чувствах (и минетах). Он даже не удивлен. По крайней мере, Юнги его не стыдится. — Не парься, я тогда... — он застегивает джинсы, морщась от вида своего идиотского никак не ослабевающего стояка. Похоже, Юнги хочет посмеяться, но затем видит лицо Намджуна и осекается. Прежде чем он успевает открыть свой рот, Намджун с кривой улыбкой покидает комнату. Чонгук, избегая зрительного контакта, нетерпеливо ждет снаружи, а затем молниеносно занимает вакантное место на кровати. У Юнги хотя бы есть с кем спать. ⠀ ⠀ Намджуну искренне, всем сердцем хотелось бы быть из тех людей, которые не могут оставаться возбужденными, когда им грустно. То есть нормальным. Он сворачивается на своей койке и думает о том, сколько раз, должно быть, Юнги и Чонгук счастливо целовались, пока его не было рядом. Потом у него снова встает и он довольно грубо дрочит. Мучаясь от после-оргазменного стыда, Намджун обещает себе, что завтра он уже не полезет сразу к нему в постель. Они поговорят. Юнги его отошьет — хуево, но зато ситуация прояснится. Все было куда легче, когда он пребывал в блаженном неведенье своих чувств. ⠀ ⠀ Серое утро нового дня. Во Флориде жарко, влажно и гадко. Как только они прибывают, Хосок и Сокджин тут же приходят в состояние полной боевой готовности к аллигаторам, ожидая жесткий прием от какой-нибудь особи прямо у места проведения концерта. Намджун уверен: если и существует день, в котором он хотел бы быть съеденным заживо, то это сегодня. Он совершает набег на аптеку и запасается краской для волос, презервативами и смазкой, слишком погруженный в беспокойства по поводу предпочтений Юнги. До самого выступления день проходит мрачно. Но громкая, потная толпа служит надежным средством от плохого настроения — даже если и временным. Тем не менее, сложно собраться с мыслями, когда все чувства на пределе. Душ сразу после сета был бы хорошей возможностью избежать выступления Gloss, однако впереди ждет отель, поэтому в этом нет смысла. Юнги, этот жестокий, бессердечный демон в обличии человека, сегодня в ошейнике. Намджун должен его выебать. ⠀ ⠀ Этого зрелища достаточно, чтобы он убедил всю группу уйти пораньше. С целью не терять времени и подольше насладиться комфортным отелем, конечно. Яростный напор душа; любезный Тэхен, который уходит ночевать к Чимину. Намджун свободен. Завернувшись в полотенце, он сидит на постели и гадает, не будет ли слишком грубо просто заявиться в комнату Юнги. С одной стороны, они недвусмысленно планировали сегодня заняться сексом и ждали этого уже много дней. С другой, Юнги выпнул Намджуна из своей кровати, чтобы пообниматься со своим дружком. С которым он целуется и, возможно, даже иногда трахается. Стук в дверь ставит точку в его рассуждениях. Намджун спешит накинуть на себя что-нибудь из одежды и кричит что переодевается, однако ответ «это я»‎ заставляет его остановиться. — Хен? — он открывает дверь, будучи все еще в полотенце и наспех натянутым под него бельем — настолько неожиданно было услышать этот голос. — Прости, можно я у тебя помоюсь? Я живу с Чонгуком, а он из душа часами не вылезает, — спрашивает Юнги. Намджун не в силах поднять на него глаза, поэтому пялится на ошейник: в нем специальное колечко для поводка, а во впадинке горла до сих пор остались капли пота. — Если ты занят, то ладно. Тебе не обязательно. Намджун делает шаг назад, пропуская его в номер — и замечая взгляд, направленный на свою обнаженную грудь. Контраст между сценическим костюмом Юнги и его наготой почти комичен. Намджун чувствует себя открытым и уязвимым, но тот будто бы тоже хочет прикрыться, крепко прижимая к себе охапку чистой одежды. Хотя им давно можно не стыдиться — не после всего, что было. — Чего ты на меня так смотришь? Из всего, чем он мог бы восхититься в Юнги, Намджун выбирает самое не-романтичное. То есть — безопасное. — Мне нравится ошейник. — Это чокер. — Нравится, когда давит на горло? — это подразумевалось как шутка, но вышло слишком серьезно. Намджун проводит пальцем по его шее, испытывая жажду оставить на ней поцелуй, но довольствуется лишь лаской. Однако побороть желание продеть палец в кольцо у него не выходит. — Ты такой ебнутый, — ворчит Юнги. Его лицо выражает недовольство — вот только покрасневшие щеки никогда не могут скрыть правду. — Но ты пришел сюда, чтобы меня увидеть, — он дует губы и тянет за кольцо. Очень нежно, почти невесомо; но Юнги громко сглатывает. — Я пришел, чтобы увидеть твой член. Его прямота вызывает улыбку. Намджун счастлив быть использованным и более чем готов предложить ему все, что он только пожелает. — Я думал, ты хотел в душ? — Даже Мэтью не такой зануда, как ты, — отвечает тот с явным намереньем его взбесить. Это работает. — Тогда зачем ты пришел? — одной рукой Намджун толкает его к двери, второй продолжает держать за ошейник. Его тон куда более спокойный, чем его чувства. — Он занят? — Нет, — голос Юнги такой же ровный, как и его немигающий взгляд. — Нет? — почти рычит в его рот Намджун — а потом они целуются, грязно и глубоко, в противовес всему, что он собирался сделать. Если между ними есть только грязь, значит, он возьмет от нее по полной. Так приятно прижать Юнги к чистой стене, на которой нет паутины. Они не в автобусе, им не надо никуда ехать, нет никакого риска, что кто-то войдет, никто из друзей не собирается им мешать. Тэхен ушел на всю ночь, и несмотря на то, сколько людей хотят Юнги, тот выбрал быть здесь и предложить себя Намджуну. Который ждал этого годами. — Мне нужно в душ, — тяжело дышит он. Только Намджуну не хочется останавливаться: ему хочется, чтобы ошейник остался, а подводка размазалась по его глазам — отличное физическое подтверждение их действий. — Ты такой красивый, когда потеешь. — Тебя возбуждает такая ебанутая хрень. — Твоя грубость тебя не спасет, — он пытается сделать шаг назад, но Юнги крепко вцепился в него вопреки своей просьбе остановиться. — Иди. Нет лучшего способа привлечь все самые нежеланные мысли, чем сидеть со стояком в тишине. Намджун вспоминает, каким Юнги был в душе — тогда, когда так бесстыдно зашел прямо к нему в кабинку, несмотря на то, что они были в публичном месте. Воспоминания приводят к тому что он падает лицом в кровать, изо всех сил пытаясь не тереться о простыни, как собака. Его мысли растекаются внутри головы, одно сплошное перевозбужденное месиво, которого становится достаточно, чтобы он выпал из реальности и был застан врасплох тычком в ребро. Переворачиваясь обратно, он встречается с уже все более и более знакомым видом мокрого Юнги, одетого в те самые блядские пижамные шорты. — Ты оделся? — хнычет Намджун. — Я не собираюсь вести себя как твоя мокрая мечта, — и вопреки своим словам, тот сразу залезает к нему на колени. Покрасневший от душа, достаточно самоуверенный, чтобы брать то что хочется — гораздо круче любой жалкой фантазии, которую может представить себе человек. Та же поза, в которой они были в том номере отеля, когда впервые целовались — еще до того, как хоть немного подружились. Они вообще друзья? Юнги одет в те же самые шортики, но вот Намджун сбросил прежнюю неуверенность. В этот раз он уже не обременяет его своим присутствием: это их обоюдный выбор. И этого достаточно. Достаточно, чтобы притвориться уверенным, выпрямить спину и обхватить его челюсть. Юнги выглядит спокойным и безмятежным, он с радостью позволяет Намджуну делать все что хочется. — Можно я опять тебя поцелую, хен? Это приятная перемена. Оказывается, их поцелуи могут быть мягкими, руки — осторожными и неуверенными. Нежность бывает нечасто. Все начинается с этого: руки выше пояса, как на первом свидании. Намджун обнимает его за талию и целует так, словно между ними есть что-то большее. Будто они больше, чем враги, которые не могут побороть искушение, больше, чем друзья, которые медленно открываются друг другу, больше того, чем случилось обернуться их непонятной реальности. Юнги так охотно отзывается на эти действия, что Намджуну начинает казаться, что, может быть, им и правда есть о чем поговорить. И ответ — да‎. Из-за небрежности их следующего поцелуя его мазохистичный мозг ярко рисует картину того, как Юнги целовал Чонгука прямо у него на глазах. Намджун слишком возбужден, слишком влюблен, чтобы нажать на тормоза. Несмотря на все прогнозы и здравый смысл, он стискивает волю в кулак. Чтобы распотрошить себя до самых внутренностей. — Что между вами с Чонгуком? — спрашивает он. Глупо, неуместно и очень далеко от реально необходимого вопроса. Когда-нибудь он сможет вести себя рационально рядом с Юнги — просто не сегодня. Может, раз они могут шутить про Мэтью, этот вопрос не будет таким уж странным. Только если с Чонгуком и правда ничего нет. — Что? — судя по тону, Юнги явно сбит с толку, но Намджун не хочет на это смотреть. Он продолжает его целовать, чтобы они оба были отвлечены и не имели возможности переговариваться. — Тогда, в клубе, — он не упоминает про намек Чимина: ему не хочется выглядеть еще более одержимым. — Эм. А что? — вместо того чтобы звучать подозрительно, похоже, что Юнги дразнится. Слишком занятый придумыванием весомого оправдания, Намджун не обращает внимания на его тон — но они перестали целоваться, а это нехорошо. — Только не говори, что ревнуешь. — Что? Нет. Юнги оскаливается — почти безумно, а затем лениво отклоняется назад и опирается на свои руки, удерживаясь на бедрах Намджуна. — Не то чтобы это твое дело, но мы пару раз баловались, — легко говорит он; Намджун не улыбается. — Но думаю, мы не очень совместимы в постели. — О?.. — единственное, на что тот оказывается способен. Намджун не ожидал такого ответа — но ведь он сам спросил, это его вина. — Было классно, он милашка и, естественно, секси, — ауч. Юнги дарит еще один поцелуй. Боль утихает. — Но это не могло длиться долго. Ему не хочется слышать всех этих кровавых подробностей но... он слишком заинтригован. — Почему? Юнги фыркает, будто Намджун идиот. Хотя это правда. Они оба об этом знают. — Я почти уверен, с тобой бы ему понравилось больше. В голове тут же возникает эта картина. Прямо сейчас Юнги сидит у него на коленях, а он представляет себя с другим парнем. Любые возможные объяснения его слов просто немыслимы, мозг отказывается об этом думать. Намджун даже не замечает, как сильно сжимает челюсть, пока Юнги в нее не тыкает. — Не надо на меня так смотреть. Мы с ним просто друзья, но если ты его обидишь, тебе пизда. — Я не ревную. Несколько секунд его сканируют взглядом. Намджун уже ждет, что Юнги поднимется и уйдет, но вместо этого тот наклоняется ближе, чтобы укусить чувствительную кожу за его ухом. Все равно что вонзить нож в горло. — Представил? — спрашивает Юнги, с наслаждением упиваясь его страданиями. Это приманка. Намджун закатывает глаза и изо всех сил пытается оставаться спокойным. — Почему ты говоришь так, типа это хорошо? — вздыхает он. — Мне нравится. Если тебя это заводит, я могу рассказать еще больше. — Че за дичь, — однако член Намджуна никогда не упустит возможности его предать. Он до ужаса заведен и прекрасно понимает, что это неправильно: его должна пожирать ревность — а он сгорает от возбуждения. — Ты такой милый, когда злишься, надо было постоянно с тобой ругаться, — Юнги всегда заставляет его чувствовать себя глупым, но в этот раз все иначе — его мозг затуманивается, и ему это нравится. — Надо было. — Я знаю, что тебе нравится, когда я грубый. Ты кончил в свои трусы, помнишь? — высокомерный тон. Юнги не прекращает, он изо всех сил напрашивается на отпор. Может, пришло время дать ему то, что он хочет. И тот шок, что появляется на его лице, когда Намджун толкает его и прижимает спиной к кровати, лишь подтверждает: это правильное решение. — Если ты хотел, чтобы вместо этого я кончил в тебя, мог просто попросить, — удивительно, как тот смог проговорить это без запинки. Но Юнги не поддается. Его бедра агрессивно потираются о живот Намджуна. Потираются об него своим каменным членом. — Думаешь, ты сможешь продержаться? Намджун не обращает внимания на вопрос, вместо этого он задирает его футболку, чтобы обнажить нежную кожу, неделями изводившую его разум. Он хочет покрыть укусами каждый сантиметр, оставить засосы и следы зубов — для Чонгука, или для Мэтью, или для кого угодно еще, кто смеет его касаться. С этой мыслью он замирает. Тело Юнги всегда исключительно чистое. Никаких следов чужих грубых рук, хотя тот ясно дал знать — ему это нравится, он ищет именно этого. Намджун чувствует, как из глубин его стыда медленно поднимается что-то уродливое и ревнивое. Он жестко присасывается к тонкой коже, радостно обманывая себя в своих одиноких темных мыслях: мое, мое, мое. Он главный. Это случается так редко. — Ты что, хочешь— ай, — с придыханием скулит Юнги, балансируя на грани насмешки и стона, — сожрать меня? — Хочу, — приглушенно пыхтит Намджун, посягая на его шею, ключицы и грудь. Тот пытается сжать ноги вместе, но крепкие колени неуклонно держат их раскрытыми. — Сожрешь, когда будешь меня трахать, давай быстрее, — жалуется Юнги, пытаясь зацепиться за его тупую бритую голову, забыв, что хвататься не за что, после чего просто ударяет по его голой спине: — Давай. И Намджун, как всегда, подчиняется. Неспеша, наслаждаясь каждым моментом, он раздевает сокровенное тело. Любование на контуры твердого члена в белье прерываются нетерпеливостью Юнги: тот быстро избавляет его от дурацкого полотенца, пока они оба не оказываются одинаково полураздеты. Каждый раз, когда они это делали, они стояли на ногах и спешили — и внизу всегда оказывался Намджун. Изменения сводят их с ума. Невероятно, насколько Юнги нравится быть в чьей-то власти. Он хмурится, но тянется к каждому прикосновению, обнажает шею и выгибает спину. Намджун никогда бы не посмел сказать это вслух, но его поведение напоминает темпераментную кошку. — Хорошо, что тебе нравится не только в общественных местах, — говорит он, после чего его в отместку хватают за член. — Мне не нравится, что ты зануда. Теперь ясно: все оскорбления Юнги говорят о его презрении, и Намджун получает то, что заслуживает. Но при этом... С каждым грубым словом тот тянет его все ближе к себе, тихо хнычет свои жалобы ему в рот между поцелуями. Когда Намджун стягивает с него белье, Юнги называет его извращенцем — и он чуть не отвечает «‎спасибо»‎. — У тебя такой милый член, — не подумав, говорит Намджун. Он слишком возбужден, чтобы фильтровать свои мысли: преклонение этому телу куда важнее, чем возможное смущение. И это правда. При виде того, насколько твердый у Юнги стояк, Намджуна раздувает от неприличного количества гордости. Я сделал это, он меня хочет. — Че, блять, — в хриплом голосе больше нет былой нежности — Юнги пытается выпрямить ноги, но он держит их прижатыми. — Это же хорошо! — в попытке оправдаться, Намджун успокаивающе поглаживает его бедра. — Тебе идет. — Ты щас—, — стоит пальцам подняться чуть выше — туда, куда они оба хотят, его дыхание тут же сбивается, — назвал меня милым через член? — Ты весь такой хорошенький, так нельзя, — не перестает причитать Намджун. Чем выше его руки, тем меньше он себя контролирует. — Ага, ну, а ты... — оскорбление так и остается на кончике языка. Все опять из-за Намджуна — аккуратное прикосновение к этому хорошенькому члену, первое, пробное, нерешительное знакомство, упивающееся реакцией. Юнги сразу начинает извиваться. И ему, разгоряченному и чувствительному, не остается ничего кроме как сжать плечи Намджуна и ждать продолжения. — Я кто? — подначивает тот. — Позволь узнать, что же ты обо мне сейчас думаешь. — Думаю, что ты мудила. — Тогда у тебя очень низкие стандарты, — оскорбления лишь подстегивают. Намджун мог бы продолжать это вечно — но когда его пальцы опускаются ниже члена, под яйца, он вспоминает, что абсолютный профан в этом деле. Он провел столько часов, усердно изучая эту тему, чтобы не ударить в грязь лицом — но впереди по-прежнему неизвестность. — Я никогда еще не был с парнем, эм. Прости. Ему так неловко обрывать их игривую перепалку. Юнги резко переменяется в лице: становится более собранным и слегка смущенным. — Не извиняйся, я помогу, — обнадеживающий поцелуй совсем не то, чего ожидал Намджун, но он благодарно принимает его — такое необходимое успокаивающее прикосновение. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть смазка? — Есть, — он добирается до своего чемодана, благодарный за то, что на нем еще остались трусы, которые защищают его достоинство, когда он наклоняется. Возвращение обратно в постель уже само по себе рисковое дело. Все становится еще реальнее — вид распластанного, дерзкого Юнги, ожидающего, когда его трахнут. Ожидающего Намджуна, который опускается между его раскрытыми ногами и вцепляется в смазку, как в спасательный круг. — Вишневая? — спрашивает тот своими зацелованными кукольными губами. — Мне нравится запах, отвали, — фыркает он. Юнги улыбается, демонстрируя редкое проявление нежности, а затем тянется, чтобы забрать бутылочку. Намджун теряется: — Можно— разве не я должен это делать? — Я сделаю быстрее, — однако при виде его хмурого выражения Юнги все же смягчается: — Ты хочешь сам? — Да, пожалуйста, — отвечает он, и тот расслабленно опускается на постель, после чего берет его за руку и выдавливает немного смазки в ладонь. Запах сильный, приторно-сладкий — в отличие от парня под ним. Все кажется нереальным. Юнги поднимает ноги, и перед Намджуном предстает непристойный вид на дырочку, к которой опускают его руку. Они оба ахают от первого контакта. Искусственная влага покрывает кожу, мягкую под пробными прикосновениями. У Намджуна уже текут слюнки. Еще один пункт в список частей тела Юнги, которые он жаждет попробовать. — Ты же мне скажешь, что нравится, а что нет? — его пугает скрежет собственного голоса. Он звучит так, будто Намджун только-только проснулся, что вполне могло бы быть правдой, раз все происходит как во сне. — Я не буду с тобой притворяться, не парься, — наверное, эти слова не должны настолько обнадеживать. Но Намджун предпочел бы, чтобы ему сказали, что он был плох, чем просто молча мирились с этим. Приятно услышать игривый тон: что-то знакомое в новизне этого уникального опыта. И все же, он еще никогда не видел такого выражения лица Юнги, когда первый палец медленно проскальзывает внутрь. Тяжелое дыхание, вздымающаяся грудь, а затем — Юнги тает как лед на солнце. Это было предметом фантазий Намджуна бессчетное множество раз — разрушить его одними руками. И реальность оказывается совсем не такой — она лучше. Она реальна. Безмолвие Юнги лишь усиливает его физическую реакцию: сжатые кулаки, открытый рот, трепещущие веки. Он раскрывает бедра в попытке заманить Намджуна глубже, туда, где он такой мягкий, теплый и узкий, его член начинает истекать на живот. Сокрушительное сочетание. Намджун на сто процентов готов бросить карьеру и посвятить всю жизнь засовыванию пальцев в Мин Юнги, нахуй всю эту группу. Первый стон Юнги мягок. Сорванный и случайный, но достаточный для того, чтобы Намджун замер. — Не больно? — спрашивает он, не скрывая беспокойства. Тот рычит и закрывает краснеющее лицо локтем, толкаясь бедрами к его пальцу. — Не останавливайся, блять, — и призыв срабатывает. Поощрение питает желание Намджуна сделать все правильно, угодить, оно питает его постоянную нужду быть использованным Юнги. — Хочешь еще? — его палец уже максимально глубоко, он крутит им в попытке повторить все то, что вычитал в интернете. — Я не девственница, не надо так осторожничать. Хочется сделать это медленно, продлить как можно дольше. Возможно, здесь и правда нет места осторожности, но Намджун отказывается прекращать. Все равно все закончится слишком быстро. Ему хочется, чтобы это длилось вечно — сладкий запах вишни, мягкие звуки наслаждения парня под ним. Все это. Однако он всегда будет идти на поводу у желаний Юнги. Он проникает еще одним пальцем, и его тянут вниз, чтобы грязно поцеловать. Вся мягкость исчезает. Нетерпеливый, Юнги так толкается бедрами вверх, что его член пачкает смазкой живот Намджуна. Из-за нарастающей угрозы вновь кончить раньше времени Намджун опять отрывается от его губ и фокусируется на работе рукой. Его первое прикосновение к простате, как минимум, судьбоносно. Минута — Юнги весь извивается, злится, ему всегда мало. А потом — скулеж и удар сжатым кулаком по кровати. — Это—? — ахает Намджун, поглаживая пальцами свое новое любимое место. — Боже, блять, да, — теперь голос Юнги намного отчаяннее. Кажется, будто третий палец это уже слишком, но при виде растянутой дырочки, розовой и открытой, Намджун становится одержим чистым желанием. Он совершенно не достоин быть свидетелем такого зрелища, касаться его, заниматься сексом. Он этого не заслуживает: но хочет больше, чем чего-либо еще. Вероятно, он так перевозбужден, что может только хрипеть — ведь Намджун был совсем не готов, чтобы его коснулись. Рука Юнги скользит по его груди, рассекает дорогу вниз, сея хаос на своем пути. Как только она достигает белья и смело хватается за резинку, то тут же оказывается вновь прижата к постели. Жалкая беспомощность Намджуна уверенно маскируется за доминантностью — по крайней мере, он больше не спустит в штаны. — Ты вообще собираешься использовать эту штуку? — при виде той дрожи, что проходит по телу Намджуна от этого жесткого тона, Юнги как обычно фыркает. — Пиздец, тебе и правда нравится. — Нет, просто ты классный. Будешь вести себя хорошо, и я сразу же кончу. — Я запомню, — потеряв терпение, тот находит среди простыней презерватив и без лишних слов открывает пакетик. Намджуна больше не нужно просить, он раздевается сам. И с широко раскрытыми глазами наблюдает за тем, как Юнги опытными руками раскатывает по его члену презерватив. Должно быть, это самый жесткий стояк за всю жизнь Намджуна. Это новый вид возбуждения, он поглощает его с головой. Устроившись с ногами вокруг его талии, чтобы было удобно потянуть ближе, Юнги делает паузу. — Ты точно этого хочешь? Словно нетерпеливый щенок, всегда стремящийся угодить, Намджун рьяно кивает в ответ. Если он откроет рот, то начнет умолять. С глубоким вздохом он выскальзывает пальцами из Юнги, готовый заменить их тем, чем они оба жаждут. При виде того, как кончик его члена проникает в теплую мякоть, у него буквально отвисает челюсть. — Боже, блять, — хнычет Намджун, толкаясь так медленно, как только может, теряя последние крохи рассудка. С самого начала это было чистейшей пыткой. Все его тело дрожит от возбуждения. — Хен, ты слишком узкий. — А ты слишком большой, тупица, — задушено отвечает Юнги. Намджун пугается, что это серьезно, и уже готовится вытащить свой член прежде, чем они начнут. — Я выдержу, давай. В Юнги живет дух победителя — конечно же, он все выдержит. Это физическое ощущение не похоже ни на какое другое. Он пиздец какой узкий, даже не верится, стопроцентная порнография. Жар сковывает в тиски. Намджуну кажется, будто его душат — крепкой хваткой вокруг легких, сердца и члена. Когда он наконец доходит до упора, они в голос стонут. Он чуть не начинает нести очередную бессвязную пошлятину, так что приходится поцеловать Юнги, чтобы себя заткнуть. Мокрое облизывание его рта настолько же милое, насколько пропитано чистой похотью, и пирсинг языка всегда охуенно заводит, как в первый раз. — Тебе нравится? — Намджун слишком глубоко. Это должно быть чересчур, но Юнги отлично справляется. Хотя он любезно позаботился о том, чтобы Намджун тоже чувствовал боль, впившись в него ногтями. — Мне... я сейчас—нх, — даже самое легкое движение бедер заставляет его сбиться, — пополам порвусь. — Ты так хорошо его берешь, — Намджун поглаживает головку его члена (к счастью, все еще каменного), пока его руку не отталкивают назад. Странный повод, чтобы гордиться, но когда он начинает толкаться вперед сильнее, Юнги продолжает расцветать под ним во всей своей красоте. Созданный для этого, созданный для него. Его темные глаза зажмурены, спутанные волосы рассыпаны по подушке, кожа покрыта пятнами и тату. Следы болезненных прикосновений, самые прекрасные в мире. Намджун сжимает его талию и думает о том, что они оба бы предпочли эти руки вокруг бледного горла. И теперь, зайдя так далеко, он уверен: уже ничто не сможет его удивить, он выдержит все что угодно. Нет, это не так. Юнги, блять, начинает стонать. И это самый чудесный звук, который Намджун когда-либо слышал за всю свою жизнь. Это неожиданно для обоих, но Юнги продолжает: — Так хорошо. Поощрения во время секса — вполне обычная вещь. Большинство людей, которые взаимодействовали с членом Намджуна, очень его хвалили. Слова Юнги совсем не новы. Даже заурядны. Но сейчас приходится полностью остановиться. Намджун прекращает ровное движение своих бедер и мертвой хваткой вцепляется в бедра Юнги, глядя на него с изумлением. — Не говори так, — жалуется он, мысли никак не могут собраться воедино. Удовольствие от удовлетворения Юнги имеет определенный эффект. Он не знает, стоит ли ему умолять его о похвале или же взять все под контроль и заработать ее самому. Кажется, пауза сбивает Юнги с толку. Он пытается притянуть Намджуна обратно, слабые руки стараются сдвинуть его, чтобы тот снова начал толкать в него член. — Господи, да ты не шутил про комплименты. — Меня возбуждает вообще все, что ты говоришь, — признается Намджун. И начинает двигаться вновь — просто чтобы они оба уже замолкли. Он обещает себе, что удержит контроль. — Ебучий стыд. Он согласно кивает в ответ и с таким усердием начинает толкаться внутрь, что Юнги натурально взвывает. Способность заставлять его стонать после каждой сказанной грубости может оказаться слишком большой силой, но это так возбуждает. — 'транно, что тебя не видно, — невнятно лепечет тот. Намджун не понимает, о чем он, пока Юнги не трет рукой свой живот — прямо в том месте, где сейчас внутри него член. Намджуну хочется зарыдать. Он убирает его руку, только чтобы заменить своей. Это всего лишь фантомное ощущение, но одной мысли уже достаточно, чтобы его начало трясти. Темп должен оставаться медленным, Намджун не хочет сделать своему хену больно, но он все сильнее ощущает необходимость прижать его к кровати и трахнуть так жестко, как им обоим хочется. Может, они сделают это снова. Юнги может оказаться достаточно великодушным, чтобы разрешить Намджуну заняться с ним сексом больше одного раза — какая это была бы честь. — Мне кажется, ты мне до горла достаешь, — скулит тот, будто ему это не нравится, будто он не требует большего с каждой новой секундой. Это такой бред, что они оба смеются. — Если хочешь, я трахну тебя туда в следующий раз, — Намджун уже даже не знает, что он несет, от наслаждения сносит крышу — от наслаждения и боли от зубов Юнги, что впились в его шею, от узости вокруг его члена. Он продолжает приподниматься, чтобы взглянуть вниз, где он проскальзывает в его дырочку: невозможно не быть ебаным извращенцем и не думать о разнице в их размерах. Сам Юнги практически средний мужчина, у него большие руки с волосами на пальцах, глубокий голос и крепкие плечи. Но вот под Намджуном он выглядит таким хрупким. Покрасневшие щеки и пирсингованные соски, и то, как он продолжает раскрываться для бóльшего... почти сабмиссив, такой податливый к грубым рукам. Словно с другой планеты, когда он на сцене, вызывающий страх при близком общении и очаровательный, когда его набивают членом. Все в Юнги достойно любования, но Намджун не может оторвать взгляд от его члена. Тот потирается о мягкий животик, продолжая выделять смазку — скоро все совсем испачкается. — Я даже не думал, что можно быть таким мокрым, — с благоговением говорит он, собирая влагу пальцем и отправляя в свой рот. Юнги морщится от отвращения. — Ты напал на мою простату, заткнись, блять. — Это же охуенно, хен. Нечего смущаться. Тот открывает рот, чтобы ожидаемо сказать какую-нибудь грубость, но тут Намджун поднимает его костлявые бедра к себе на колени и начинает как следует трахать. Юнги скулит и оборачивает руки вокруг его шеи, держась изо всех своих сил. Чересчур жестко, даже лихорадочно, и им обоим слишком нравится, чтобы говорить всякие глупости хотя бы сейчас. Чем грубее, тем меньше Юнги себя контролирует. Намджун настолько удивлен, что начинает чувствовать беспокойство. Совсем не похоже на Юнги — показывать свое доверие. В первый раз, когда тот говорит «‎ну пожалуйста», Намджун убежден, что это слуховые галлюцинации. Может, его сожрал аллигатор, и теперь он в раю. Жажда свела его с ума и он потерял контроль. Юнги пытается потрогать себя между ног, но его руки оказываются вновь прижаты к кровати. — Я не могу, — задыхается он, недовольный запретом. Это жестоко, но Намджун хочет узнать, как долго ему удастся выдержать без прикосновений. — Потерпи, хен, — цокает он, вбиваясь в него так сильно, что спинка кровати стучит об стену. Юнги согласно хнычет, даже кричит — возможно, соседи их слышат. Это сладкая мысль. — Жестм— жестче, — взмаливается он. План заключался в том, чтобы вытащить член, медленно оторвать от себя Юнги и сменить позицию, пока у того не закончатся силы. В реальности, Намджун на финишной прямой к тому чтобы кончить. По крайней мере, теперь он не единственный: Юнги извивается и молит о большем, и он, конечно, получит то, о чем просит. Можно не сомневаться, он еще долго будет чувствовать в себе его член — и все же Намджун продолжает покрывать его кожу засосами, чтобы добить окончательно. Он хочет наполнить его своей спермой, как самый ебнутый псих на свете. Он хочет увидеть, как она будет медленно сочиться наружу, а потом вернуть ее пальцем обратно. Нахуй презервативы. Дикое напряжение, нарастающая интенсивность. Стоны Юнги становятся еще ниже, еще более хриплыми, он почти рычит — а затем Намджун меняет угол, и из него вырывается визг. Наверное, стоит сжалиться и подрочить ему, перестать быть таким эгоистом, дать закончить, но из-за того, что приходится держать его руки, Намджун остается на месте. Неожиданно низ Юнги сжимается, его тело заходится в спазмах, ногти впиваются в плоть Намджуна до крови — даже в последний раз он не был настолько безумным. С резким рывком он кончает на свой живот, отчаянный и напряженный. Его звуки такие сладкие, что хочется попробовать их на вкус. Они лихорадочно целуются; Юнги не замолкает, а Намджун этого и не хочет. Как и подобает учтивому мужчине, пусть неохотно, но он все же замедляет свои толчки, однако тот мотает головой и говорит ему продолжать. Разрешение на то, чтобы побыть эгоистом. Намджун берет, и берет, и берет, целуя Юнги настолько неряшливо, что с таким же успехом мог просто плевать ему в рот. Эту мысль он оставит на потом. Все такое крепкое — и узость его дырочки, и узел внутри Намджуна. Его дыхание прерывается, он издает позорный сдавленный звук, а потом напряжение лопается. Он кончает, кончает глубоко в Юнги, готовый проклясть этот презерватив. Как только Намджун ослабляет хватку вокруг его рук, те тянутся и гладят его по голове, пока он продолжает толкаться бедрами, гиперчувствительный, нежелающий расставаться с этим ощущением. Они с Юнги медленно приходят в себя, насытившиеся и запыхавшиеся. Возможно, это первый раз, когда то неумолимое напряжение между ними спало. И несомненно первый, когда они занимаются чем-то похожим на объятия. Каждое поглаживание большой руки Юнги по его спине вызывает дрожь, и Намджун изо всех сил пытается удержаться на весу. — Я не ожидал, — посмеивается тот, оставляя влажный поцелуй на его потной шее; Намджун смущенно стонет, — что ты будешь неплох в постели. Наконец, он перестает толкаться и вынимает член, придерживая презерватив, а затем останавливается, чтобы рассмотреть влажную дырочку. У него будет стоять вечно, если он сейчас же не прекратит. — Ты трахался со мной и думал, что будет плохо? — Я просто хотел перестать об этом думать. К счастью, Намджун уже ушел в ванную, чтобы найти мусорную корзину, поэтому Юнги не видит влияния своих слов. Перестать об этом думать. Перестать. Это было только на один раз. По крайней мере, теперь он узнал, каково это. Намджун моет руки; в животе оседает неприятное тяжелое чувство. Тогда он сосредотачивается на том, чтобы взять свое полотенце и хоть немного почистить Юнги, зарекаясь принять душ после его неминуемого ухода. В зеркало он не смотрится — рассматриванием засосов можно наградить себя позже. Развалившись на постели, Юнги такой же потный, каким бывает во время выступлений. Он медленно и томно моргает, красивый и покрасневший, немного вымотанный. По-прежнему голый и открытый, он не пытается спрятаться, хотя по выражению его лица явно видно стеснение. Уже знакомое избегание зрительного контакта. — Но в следующий раз не надо так нежничать. Оу. Слова Юнги такие тихие, непринужденные, но наполненные надеждой. Для человека, который убирает лужицу спермы, Намджун слишком сильно разулыбался. — Нежничать? Да мы, наверное, вмятину на стене оставили. — Ну ты же не думаешь, что мне нравятся нежности. — Не знаю, хен. Просто ты такой милый, — он не может поверить, что осмелился сказать такую дерзость. — Осторожно, — пронзает взглядом Юнги, хватая его за шею и притягивая к себе. Он выглядит куда менее пугающим, когда его нос покраснел от усердия. — Если мы трахаемся, это не значит, что тебе все можно. — Боюсь-боюсь, — продолжает нарываться тот, не в силах остановиться. — Ты ходить-то сейчас сможешь? — Ненавижу тебя и твой хуй, — говорит Юнги, словно это комплимент. Намджун расценит это именно так. ⠀ ⠀ Они продолжают целоваться, пока не чувствуют сонливость. Передавая друг другу бутылку воды, они лежат под одеялом, так как никто из них не делает первый шаг, чтобы начать одеваться. Изнеможение после выступления и яркого шоу, а затем самозабвенной ебли сказывается на обоих, но они не против. Ведь теперь они оба слишком устали, чтобы переживать о чем-либо еще. Юнги в полном блаженстве лежит на спине — а Намджун ждет, когда же лопнет этот пузырь. Если он разведет сопли, это точно будет слишком отталкивающе, поэтому он выбирает просто лежать с переплетенными ногами, положив руку ему на бедро, стараясь что есть мочи держаться до наступления неизбежного конца. Намджуна затягивает в болото собственных мыслей, под гладкую поверхность этого безмятежного момента. Тоненькое похрапывание возвращает его в реальность. Юнги случайно вырубился, и теперь совсем не хочется портить идиллию. Затаив дыхание, Намджун наблюдает, как тот, кто всегда начеку, наконец расслабился и отдыхает. После всего, что они сделали, это тоже почему-то кажется не менее особенным. Юнги поворачивается на бок, лицом к нему, и сворачивается в комочек, неуклюже зажимая руки между коленей. До ужаса мило. Намджуну страсть как хочется поворковать. Он разрешает себе немного полюбоваться. До этого момента, каждый раз когда он смотрел на Юнги, то испытывал страх спугнуть, поэтому никогда не занимался этим подолгу. Долго смотреть можно лишь тогда, когда Gloss на сцене, что уже совсем другое мучительное испытание. У Юнги длинные ресницы и милый маленький носик. Во сне он дуется и иногда хмурит брови, поднимая руку, чтобы легонько почесать шею. Бледная кожа покрыта засосами, при виде которых нутро Намджуна обдает жаром. Хотя бы на этот раз — не от боли. Усталость жестокая штука. Тяжесть в его костях давит даже на веки, и он проваливается в сон прежде, чем успевает запечатлеть в памяти каждый сантиметр тела Юнги. К тому моменту, как Намджун просыпается, шанс уже упущен.