we found love

они праздновали весь день, да так, что едва стояли на ногах. не из-за тонны алкоголя, который сегодня, почему-то, даже толком и не брал, а из-за непомерной усталости, которая накапливалась неделями, и которой не давали выхода, ну потому что некогда. феликс, который не считал нужным слушать препода на лекциях, писать конспекты к семинарам и готовиться к экзаменам, зубрил всё в последний день. зачем тратить своё драгоценное время и силы на такую ерунду, когда можно попотеть несколько ночей и сдать ровно на тот же балл?! джисон, который был прилежным студентом, не пропускал ни единой пары и делал дополнительные проекты, учил столько же. смысл спать и отдыхать, когда можно что-то повторить, а может даже выучить, когда на носу столько экзаменов? подработки, хобби, пятничные пьянки и субботние «пошли к чанбину, у него там новый ласт оф ас» отошли на второй план. ровным счётом, как и всё другое, что теснилось где-то там толпой в мозгу, и что запихивали чем дальше, лишь бы не думать. джисон подгибает под себя ноги, по-совиному выглядывая из-под тонкого одеяла. он плачет уже один или? два часа? как только услышал, что феликс, пьяно хихикающий с каких-то тик-токов, отрубился, так и прорвало. он не умел плакать перед ним, просто не мог. потому что дурашка феликс был на деле ещё более ранимым, чем хан, дерзко улыбающийся в глаза обидчикам, а потом содрогающийся от рыданий в душевой кабине. банально, но плакать больше было негде. либо там, либо ночью, когда никто не видит. тихо, почти что молчаливо. ему повезло, что в комнате их осталось двое. чан с его вечной бессонницей съехал к чанбину на квартиру, а нового студента к ним так и не подселили. и теперь на пустой кровати покоилась куча вещей, которую парни не удосужились донести до шкафа. и которая пугала по ночам почти так же, как и ощущение того, что вся твоя жизнь бесконтрольно ускользает от тебя. хан откидывает одеяло и осторожно, обходя шуршащие пакетики из-под чипсов, направляется в уборную. ему нужно освежить лицо, которое, признаться, никакая ледяная вода не спасёт от утренней припухлости. хотя это можно будет списать на алкоголь. включает кран, набирает воду в кормушку из ладоней. раз, второй, и ещё раз. закручивает, вытирает лицо и смотрит на себя в зеркало. глаза краснющие и стеклянные. то ли угасающие, то ли совсем неживые. кожа под ними покраснела, мешки словно увеличились вдвое. тот ли это парень, который утром с усмешкой на лице тормошит феликса вставать на занятия? тот ли, который заливисто смеётся с шуток чанбина во время их посиделок? тот ли, который всегда треплет по волосам чонина и, мягко улыбаясь, уверяет младшего, что тот со всем справится? потому что хан, кажись, не справлялся ни с чем. он шмыгает носом и осторожно нажимает на ручку двери, и та поддаётся с какой-то удивительной лёгкостью. подняв глаза, джисон пугается и отшатывается, схватившись за сердце. – твою мать, феликс, нельзя так пугать! он выдыхает и вновь смотрит на растрёпанного шатена, который прикипел к нему на удивление оживлённым взглядом. словно тот и не дрых несколько часов, а сейчас подорвался чёрт знает почему. – пошли. – говорит тот сиплым голосом. феликс мягко берёт его за руку и, выключив свет в душевой, осторожно ведёт к джисоновой кровати, проходясь прямо по полупустому пакету с чипсами. джисон не понимает, но и спрашивать боится: вдруг голос сейчас дрогнет и сдаст его с потрохами? поэтому лишь послушно идёт следом и ложится на кровать, когда феликс осторожно сжимает его плечо. он видит, как шатен усаживается, а затем и совсем укладывается рядом, укрывая их обоих тонким одеялом. ли утыкается лбом в горячий лоб хана и заглядывает в его чёрные в ночи глаза. – сони, ты можешь мне ничего не говорить, но позволь хотя бы быть рядом. – шепчет тот, поглаживая пальцами линию чужого подбородка. джисон вглядывается в блеск глаз напротив и сжимает собственную ладонь, впиваясь короткими ногтями в покрытую холодной испариной кожу. – тебе это не нужно. – предатель, – думает тот, когда его голос всё же дрожит. – нужно. откуда тебе знать? конечно нужно. – феликс оставляет нежный поцелуй над верхней губой и шепчет, не отстраняясь: – ты же наш ханджи. ты мой ханджи. ты так заботишься о всех, почему никто не может позаботиться о тебе? пожалуйста, сони. позволь мне? джисон чувствует, как горячая влага вновь застилает глаза, и как внутри всё стягивает жгутом. он всхлипывает и утыкается в серую домашнюю футболку, под которой отбивает беспокойный ритм чужое сердце, и неуверенно обвивает ликсову талию, пока тот мягко прижимает хана к себе и оставляет очередной поцелуй на тёмной макушке. он позволит, потому что кто он такой, чтобы отказывать феликсу?